Эпидемия аферизма, который система не квалифицирует как мошенничество
10:37, 16.03.2026
Уровень мошенничества в стране, судя даже по отредактированным и цензурированным новостям, зашкаливает. Вероятно, это лишь вершина айсберга, о который может разбиться весь общественный "корабль".
Однако понятие мошенничества для обывателей и для юристов существенно различается. В массовом сознании мошенничество - это любой обман или афера. В юридическом же смысле действующее законодательство определяет мошенничество как форму хищения, то есть совершённое с корыстной целью противоправное безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившее ущерб собственнику или иному владельцу имущества.
Иными словами, для квалификации необходимо установить совокупность элементов:
1) корыстную цель;
2) противоправность;
3) безвозмездность;
4) механизм изъятия либо обращения чужого имущества;
5) получение выгоды виновным или третьими лицами;
6) причинение имущественного ущерба собственнику или иному владельцу имущества.
При этом мошенничество совершается посредством обмана либо злоупотребления доверием - это фактически ещё один обязательный элемент.
Отсутствие хотя бы одного из перечисленных признаков создаёт серьёзные проблемы уже на стадии возбуждения уголовного дела, затем при расследовании и, наконец, при рассмотрении дела в суде. Нередко выясняется, например, что фактического изъятия имущества не было либо между сторонами существовали договорные отношения.
Сложность усугубляется тем, что правоохранительной системе противостоит достаточно рациональный и осведомлённый противник, который хорошо понимает уязвимости правовой конструкции. Значительная часть деяний, которые в обыденном восприятии выглядят как мошенничество, при определённой юридической конфигурации превращаются либо в гражданско-правовой спор, либо в причинение имущественного ущерба путём обмана или злоупотребления доверием. При этом состав статьи 165 УК РФ содержит примечание: если сумма ущерба не превышает одного миллиона рублей, деяние фактически не образует уголовно наказуемого преступления.
В результате значительное количество общественно опасных действий оказывается вне уголовно-правового реагирования.
Если же обратиться к зарубежным правовым системам, то там конструкция зачастую значительно проще. В ряде юрисдикций мошенничество (fraud) в своей базовой форме определяется прежде всего как обман, совершённый с целью получения выгоды.
Это более простая и понятная модель, которая затем усложняется дополнительными признаками — в зависимости от масштаба обмана, размера ущерба и других обстоятельств.
В рамках такой системы мошенничеством может считаться даже получение выгоды путём использования чужой бонусной карты. Очевидно, что за подобное деяние не последует тюремного наказания, однако оно всё равно квалифицируется как fraud и может влечь юридическую ответственность. В результате формируется ясный социальный сигнал: получение выгоды через обман может повлечь последствия.
В российской же правовой практике ситуация часто воспринимается иначе. Сам по себе обман не всегда образует состав преступления. Если человек, опираясь на слова другого лица, сделал ошибочные выводы и понёс убытки, нередко считается, что он сам несёт риск подобных последствий.
Эта правовая конфигурация создаёт благоприятную среду для расчётливых и недобросовестных участников оборота. Они не совершают открытого насилия и формально действуют в рамках сложных правовых конструкций, поэтому правоохранительная система нередко оказывается бессильной на ранних стадиях.
Однако проблема состоит в том, что подобные схемы не исчезают сами собой. Когда аферист сталкивается с угрозой разоблачения, он начинает скрывать следы своих действий, а это уже может сопровождаться давлением или даже насилием. Таким образом, система фактически сама формирует опасного противника: сначала это "добродушный жулик", который лишь обманывает, но за этим может скрываться куда более серьёзная криминальная эволюция.
Отсюда возникает вопрос: зачем создавать настолько сложные конструкции составов преступлений, если в условиях массовых правонарушений их крайне трудно доказать? Рациональный преступник прекрасно понимает, что при огромном количестве подобных деяний система неизбежно пропустит значительную их часть - это всего лишь вопрос статистики.
В результате мошенничество в массовом масштабе начинает функционировать как своеобразная "атака спамом" на общество и правоохранительную систему, которая при этом дополнительно ограничивает собственные возможности сложными юридическими конструкциями.
Похожая проблема наблюдается и в сфере коррупции. Закон определяет коррупцию как злоупотребление должностным положением, дачу или получение взятки, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование должностных полномочий для получения имущественной выгоды.
Однако на практике многие подобные ситуации впоследствии переквалифицируются в мошенничество - уже в отношении лиц, которые полагали, что участвуют в коррупционной сделке. Если же далее такое деяние трансформируется в состав статьи 165 УК РФ, то при суммах до одного миллиона рублей уголовной ответственности может не наступить вовсе.
При этом сам потерпевший зачастую не заинтересован обращаться в правоохранительные органы, поскольку изначально полагал, что участвует в незаконной передаче вознаграждения.
В отличие от математики, в общественных отношениях результат может существенно меняться от перестановки элементов. Именно на это, вероятно, и следовало бы обратить внимание законодателю.
Однако криминализация самого обмана, совершённого с целью получения выгоды, способна привести к куда более широким последствиям — в том числе к серьёзным политико-правовым изменениям.
Однако понятие мошенничества для обывателей и для юристов существенно различается. В массовом сознании мошенничество - это любой обман или афера. В юридическом же смысле действующее законодательство определяет мошенничество как форму хищения, то есть совершённое с корыстной целью противоправное безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившее ущерб собственнику или иному владельцу имущества.
Иными словами, для квалификации необходимо установить совокупность элементов:
1) корыстную цель;
2) противоправность;
3) безвозмездность;
4) механизм изъятия либо обращения чужого имущества;
5) получение выгоды виновным или третьими лицами;
6) причинение имущественного ущерба собственнику или иному владельцу имущества.
При этом мошенничество совершается посредством обмана либо злоупотребления доверием - это фактически ещё один обязательный элемент.
Отсутствие хотя бы одного из перечисленных признаков создаёт серьёзные проблемы уже на стадии возбуждения уголовного дела, затем при расследовании и, наконец, при рассмотрении дела в суде. Нередко выясняется, например, что фактического изъятия имущества не было либо между сторонами существовали договорные отношения.
Сложность усугубляется тем, что правоохранительной системе противостоит достаточно рациональный и осведомлённый противник, который хорошо понимает уязвимости правовой конструкции. Значительная часть деяний, которые в обыденном восприятии выглядят как мошенничество, при определённой юридической конфигурации превращаются либо в гражданско-правовой спор, либо в причинение имущественного ущерба путём обмана или злоупотребления доверием. При этом состав статьи 165 УК РФ содержит примечание: если сумма ущерба не превышает одного миллиона рублей, деяние фактически не образует уголовно наказуемого преступления.
В результате значительное количество общественно опасных действий оказывается вне уголовно-правового реагирования.
Если же обратиться к зарубежным правовым системам, то там конструкция зачастую значительно проще. В ряде юрисдикций мошенничество (fraud) в своей базовой форме определяется прежде всего как обман, совершённый с целью получения выгоды.
Это более простая и понятная модель, которая затем усложняется дополнительными признаками — в зависимости от масштаба обмана, размера ущерба и других обстоятельств.
В рамках такой системы мошенничеством может считаться даже получение выгоды путём использования чужой бонусной карты. Очевидно, что за подобное деяние не последует тюремного наказания, однако оно всё равно квалифицируется как fraud и может влечь юридическую ответственность. В результате формируется ясный социальный сигнал: получение выгоды через обман может повлечь последствия.
В российской же правовой практике ситуация часто воспринимается иначе. Сам по себе обман не всегда образует состав преступления. Если человек, опираясь на слова другого лица, сделал ошибочные выводы и понёс убытки, нередко считается, что он сам несёт риск подобных последствий.
Эта правовая конфигурация создаёт благоприятную среду для расчётливых и недобросовестных участников оборота. Они не совершают открытого насилия и формально действуют в рамках сложных правовых конструкций, поэтому правоохранительная система нередко оказывается бессильной на ранних стадиях.
Однако проблема состоит в том, что подобные схемы не исчезают сами собой. Когда аферист сталкивается с угрозой разоблачения, он начинает скрывать следы своих действий, а это уже может сопровождаться давлением или даже насилием. Таким образом, система фактически сама формирует опасного противника: сначала это "добродушный жулик", который лишь обманывает, но за этим может скрываться куда более серьёзная криминальная эволюция.
Отсюда возникает вопрос: зачем создавать настолько сложные конструкции составов преступлений, если в условиях массовых правонарушений их крайне трудно доказать? Рациональный преступник прекрасно понимает, что при огромном количестве подобных деяний система неизбежно пропустит значительную их часть - это всего лишь вопрос статистики.
В результате мошенничество в массовом масштабе начинает функционировать как своеобразная "атака спамом" на общество и правоохранительную систему, которая при этом дополнительно ограничивает собственные возможности сложными юридическими конструкциями.
Похожая проблема наблюдается и в сфере коррупции. Закон определяет коррупцию как злоупотребление должностным положением, дачу или получение взятки, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование должностных полномочий для получения имущественной выгоды.
Однако на практике многие подобные ситуации впоследствии переквалифицируются в мошенничество - уже в отношении лиц, которые полагали, что участвуют в коррупционной сделке. Если же далее такое деяние трансформируется в состав статьи 165 УК РФ, то при суммах до одного миллиона рублей уголовной ответственности может не наступить вовсе.
При этом сам потерпевший зачастую не заинтересован обращаться в правоохранительные органы, поскольку изначально полагал, что участвует в незаконной передаче вознаграждения.
В отличие от математики, в общественных отношениях результат может существенно меняться от перестановки элементов. Именно на это, вероятно, и следовало бы обратить внимание законодателю.
Однако криминализация самого обмана, совершённого с целью получения выгоды, способна привести к куда более широким последствиям — в том числе к серьёзным политико-правовым изменениям.
Авторизуйтесь, чтобы принять участие в дискуссии.