Однако потоп сейчас будет

Сила человеческой совести все же так велика, что никогда нельзя
окончательно терять в нее веру.
Недавно знакомый писатель рассказал мне об этом удивительную историю.
Писатель этот вырос в Латвии и хорошо говорит по-латышски. Вскоре после
войны он ехал из Риги на Взморье на электричке. Против него в вагоне сидел
старый, спокойный и мрачный латыш. Не знаю, с чего начался их разговор, во
время которого старик рассказал одну историю.
-- Вот слушайте,-- сказал старик.-- Я живу на окраине Риги. Перед
войной рядом с моим домом поселился какой-то человек. Он был очень плохой
человек. Я бы даже сказал, он был бесчестный и злой человек. Он занимался
спекуляцией. Вы сами знаете, что у таких людей, нет ни сердца, ни чести.
Некоторые говорят, что спекуляция -- это просто обогащение. Но на чем? На
человеческом горе, на слезах детей и реже всего -- на нашей жадности". Он
спекулировал вместе со своей женой. Да... И вот немцы заняли Ригу и согнали
всех евреев в "гетто" с тем, чтобы часть, убить, а часть просто уморить с
голоду. Все "гетто" было оцеплено, и выйти оттуда не могла даже кошка. Кто
приближался на пятьдесят шагов к часовым, того убивали на месте. Евреи,
особенно дети, умирали сотнями каждый день, и вот тогда у моего соседа
появилась удачная мысль -- нагрузить фуру картошкой, "дать в руку" немецкому
часовому, проехать в "гетто" и там обменять картошку на драгоценности. Их,
говорили, много еще осталось на руках у запертых в "гетто" евреев. Так он и
сделал, Перед отъездом он встретил меня на улице, и вы только послушайте,
что он сказал. "Я буду,-- сказал он,-- менять картошку только тем женщинам,
у которых есть дети".
-- Почему?-- спросил я.
-- А потому, что они ради детей готовы на все и я на этом заработаю
втрое больше.
Я промолчал, но мне это тоже недешево обошлось. Видите?
Латыш вынул изо рта потухшую трубку и показал на свои зубы. Нескольких
зубов не хватало.
-- Я промолчал, но так сжал зубами свою трубку, что сломал и ее, и два
своих зуба. Говорят, что кровь бросается в голову. Не знаю. Мне кровь
бросилась не в голову, а в руки, в кулаки. Они стали такие тяжелые, будто их
налили железом. И если бы он тотчас же не ушел, то я, может быть, убил бы
его одним ударом. Он, кажется, догадался об этом, потому что отскочил от
меня и оскалился, как хорек... Но это не важно. Ночью он нагрузил свою фуру
мешками с картошкой и поехал в Ригу в "гетто". Часовой остановил его, но, вы
знаете, дурные люди понимают друг друга с одного взгляда. Он дал часовому
взятку, и тот оказал ему: "Ты глупец. Проезжай, но у них ничего не осталось,
кроме пустых животов. И ты уедешь обратно со своей гнилой картошкой. Могу
идти на пари".
В "гетто" он заехал во двор большого дома. Женщины и дети окружили его
фуру с картошкой. Они молча смотрели, как он развязывает первый мешок. Одна
женщина стояла с мертвым мальчиком на руках и протягивала на ладони разбитые
золотые часы. "Сумасшедшая! -- вдруг закричал этот человек.--Зачем тебе
картошка, когда он у тебя уже мертвый! Отойди!" Он сам рассказывал потом,
что не знает -- как это с ним тогда случилось. Он стиснул зубы, начал рвать
завязки у мешков и высыпать картошку на землю. "Скорей! -- закричал он
женщинам.-- Давайте детей. Я вывезу их. Но только пусть не шевелятся и
молчат. Скорей!" Матери, торопясь, начали прятать испуганных детей в мешки,
а он крепко завязывал их. Вы понимаете, у женщин не было времени, чтобы даже
поцеловать детей. А они ведь знали, что больше их не увидят. Он нагрузил
полную фуру мешками с детьми, по сторонам оставил несколько мешков с
картошкой и поехал. Женщины целовали грязные колеса его фуры, а он ехал, не
оглядываясь. Он во весь голос понукал лошадей, боялся, что кто-нибудь из
детей заплачет и выдаст всех. Но дети молчали.
Знакомый часовой заметил его издали и крикнул: "Ну что? Я же тебе
говорил, что ты глупец. Выкатывайся со своей вонючей картошкой, пока не
пришел лейтенант".
Он проехал мимо часового, ругая последними словами этих нищих евреев и
их проклятых детей. Он не заезжал домой, а прямо поехал по глухим
проселочным дорогам в леса за Тукумсом, где стояли наши партизаны, сдал им
детей, и партизаны спрятали их в безопасное место. Жене он сказал, что немцы
отобрали у него картошку и продержали под арестом двое суток. Когда
окончилась война, он развелся с женой и уехал из Риги.
Старый латыш помолчал.
-- Теперь я думаю,-- сказал он и впервые улыбнулся,-- что было бы
плохо, если бы я не сдержался и убил бы его кулаком.

:weep: УГ :weep:

осилил

Тут ни читать, ни комментировать, ни оценивать - невозможно.
Настолько бездарно написан текст.

это не потоп, это понос

в туалет надо вовремя ходить

это затычка Иванесу :-D

Неужели?

Это один из рассказов Константина Паустовского.

Кстати, автором грубо нарушены правила цитирования.

Притча понятна. Сказка, наверное.
Типа:
- у каждого, даже самого отъявленного негодяя
есть предел, за которым его сердце не выдерживает
от жалости и состродания.
Интересно
до какой степени должны быть доведены жители Е-бурга,
чтобы чинари покаялись, и вернули все деньги,
украденные из бюджета? :-)

Тема автоматически закрыта.