ОАКЗВ, ОАКМВ. Где достать такой плафон
N
NaviN (Иван А.) 
22:55, 23.09.2014
Добрый вечер, господа.
Случилась неприятность, разбился подобный плафон. Огорчение матери не знает границ. Помогите кто чем сможет. Где можно такой найти, купить, выменять, может еще какие варианты?
Фотография из Фотогалереи на E1.ru
Заранее благодарю.
Случилась неприятность, разбился подобный плафон. Огорчение матери не знает границ. Помогите кто чем сможет. Где можно такой найти, купить, выменять, может еще какие варианты?
Фотография из Фотогалереи на E1.ru
Заранее благодарю.
K
KSELENT
22:58, 23.09.2014
Винтажный светильник. Прикольный. Там ещё крутилка есть свет регулировать?!
N
Nefоrmаtus© 
22:58, 23.09.2014
Молоток, авито, Ёбэй
Н
Наy 
23:00, 23.09.2014
судя по кабелю светильник современный, не антиквар,надо погуглить по инету похожие и собрать из двух один
H
Heavy water 
23:00, 23.09.2014
В Ульяновске, в музее Ленина.
М
Маргоша ( с полки бряк) 
23:00, 23.09.2014
Можно оставить в стиле "минимализм", а значит по минимуму, т.е без плафона
M
MСM™ 
23:01, 23.09.2014
В Ульяновске, в музее Ленина
в музее Бажова тож есть
H
Heavy water
23:02, 23.09.2014
судя по кабелю
Нахрена кабель стяжками зафиксировали?
Н
Наy
23:03, 23.09.2014
Нахрена кабель стяжками зафиксировали?
дак китайпром
N
NaviN (Иван А.)
23:05, 23.09.2014
Нет, этот вариант категорически не подходит.
Он подобный. Крутилки нет.
Не судите по кабелю. Это не фото пострадавшего светильника. Светильник на самом деле старинный какой то. Я согласен заменить плафон на новодел, но важна хотя бы похожесть на оригинал.
Мама этого тоже не поймет
s
strim 
23:05, 23.09.2014
В Лондоне в 1920 году, зимой, на углу Пикадилли и одного переулка, остановились двое хорошо одетых людей среднего возраста. Они только что покинули дорогой ресторан. Там они ужинали, пили вино и шутили с артистками из Дрюриленского театра.
Теперь внимание их было привлечено лежащим без движения, плохо одетым человеком лет двадцати пяти, около которого начала собираться толпа.
— Стильтон! — брезгливо сказал толстый джентльмен высокому своему приятелю, видя, что тот нагнулся и всматривается в лежащего. — Честное слово, не стоит так много заниматься этой падалью. Он пьян или умер.
— Я голоден… и я жив, — пробормотал несчастный, приподнимаясь, чтобы взглянуть на Стильтона, который о чем-то задумался. — Это был обморок.
— Реймер! — сказал Стильтон. — Вот случай проделать шутку. У меня явился интересный замысел. Мне надоели обычные развлечения, а хорошо шутить можно только одним способом: делать из людей игрушки.
Эти слова были сказаны тихо, так что лежавший, а теперь прислонившийся к ограде человек их не слышал.
Реймер, которому было все равно, презрительно пожал плечами, простился со Стильтоном и уехал коротать ночь в свой клуб, а Стильтон, при одобрении толпы и при помощи полисмена, усадил беспризорного человека в кэб.
Экипаж направился к одному из трактиров Гайстрита. Беднягу звали Джон Ив. Он приехал в Лондон из Ирландии искать службу или работу. Ив был сирота, воспитанный в семье лесничего. Кроме начальной школы, он не получил никакого образования. Когда Иву было 15 лет, его воспитатель умер, взрослые дети лесничего уехали — кто в Америку, кто в Южный Уэльс, кто в Европу, и Ив некоторое время работал у одного фермера. Затем ему пришлось испытать труд углекопа, матроса, слуги в трактире, а 22 лет он заболел воспалением легких и, выйдя из больницы, решил попытать счастья в Лондоне. Но конкуренция и безработица скоро показали ему, что найти работу не так легко. Он ночевал в парках, на пристанях, изголодался, отощал и был, как мы видели, поднят Стильтоном, владельцем торговых складов в Сити.
Стильтон в 40 лет изведал все, что может за деньги изведать холостой человек, не знающий забот о ночлеге и пище. Он владел состоянием в 20 миллионов фунтов. То, что он придумал проделать с Ивом, было совершенной чепухой, но Стильтон очень гордился своей выдумкой, так как имел слабость считать себя человеком большого воображения и хитрой фантазии.
Когда Ив выпил вина, хорошо поел и рассказал Стильтону свою историю, Стильтон заявил:
— Я хочу сделать вам предложение, от которого у вас сразу блеснут глаза. Слушайте: я выдаю вам десять фунтов с условием, что вы завтра же наймете комнату на одной из центральных улиц, во втором этаже, с окном на улицу. Каждый вечер, точно от пяти до двенадцати ночи, на подоконнике одного окна, всегда одного и того же, должна стоять зажженная лампа, прикрытая зеленым абажуром. Пока лампа горит назначенный ей срок, вы от пяти до двенадцати не будете выходить из дому, не будете никого принимать и ни с кем не будете говорить. Одним словом, работа нетрудная, и, если вы согласны так поступить, — я буду ежемесячно присылать вам десять фунтов. Моего имени я вам не скажу.
— Если вы не шутите, — отвечал Ив, страшно изумленный предложением, — то я согласен забыть даже собственное имя. Но скажите, пожалуйста, — как долго будет длиться такое мое благоденствие?
— Это неизвестно. Может быть, год, может быть, — всю жизнь.
— Еще лучше. Но — смею спросить — для чего понадобилась вам эта зеленая иллюминация?
— Тайна! — ответил Стильтон. — Великая тайна! Лампа будет служить сигналом для людей и дел, о которых вы никогда не узнаете ничего.
— Понимаю. То есть ничего не понимаю. Хорошо; гоните монету и знайте, что завтра же по сообщенному мною адресу Джон Ив будет освещать окно лампой!
Так состоялась странная сделка, после которой бродяга и миллионер расстались, вполне довольные друг другом.
Прощаясь, Стильтон сказал:
— Напишите до востребования так: «3—33—6». Еще имейте в виду, что неизвестно когда, может быть, через месяц, может быть, — через год, — словом, совершенно неожиданно, внезапно вас посетят люди, которые сделают вас состоятельным человеком. Почему это и как — я объяснить не имею права. Но это случится…
— Черт возьми! — пробормотал Ив, глядя вслед кэбу, увозившему Стильтона, и задумчиво вертя десятифунтовым билет. — Или этот человек сошел с ума, или я счастливчик особенный. Наобещать такую кучу благодати, только за то, что я сожгу в день пол-литра керосина.
Вечером следующего дня одно окно второго этажа мрачного дома ј 52 по Ривер-стрит сияло мягким зеленым светом. Лампа была придвинута к самой раме.
Двое прохожих некоторое время смотрели на зеленое окно с противоположного дому тротуара; потом Стильтон сказал:
— Так вот, милейший Реймер, когда вам будет скучно, приходите сюда и улыбнитесь. Там, за окном, сидит дурак. Дурак, купленный дешево, в рассрочку, надолго. Он сопьется от скуки или сойдет с ума… Но будет ждать, сам не зная чего. Да вот и он!
Действительно, темная фигура, прислонясь лбом к стеклу, глядела в полутьму улицы, как бы спрашивая: «Кто там? Чего мне ждать? Кто придет?»
— Однако вы тоже дурак, милейший, — сказал Реймер, беря приятеля под руку и увлекая его к автомобилю. — Что веселого в этой шутке?
— Игрушка… игрушка из живого человека, — сказал Стильтон, — самое сладкое кушанье!
II.
В 1928 году больница для бедных,, помещающаяся на одной из лондонских окраин, огласилась дикими воплями: кричал от страшной боли только что привезенный старик, грязный, скверно одетый человек с истощенным лицом. Он сломал ногу, оступившись на черной лестнице темного притона.
Пострадавшего отнесли в хирургическое отделение. Случай оказался серьезный, так как сложный перелом кости вызвал разрыв сосудов.
По начавшемуся уже воспалительному процессу тканей хирург, осматривавший беднягу, заключил, что необходима операция. Она была тут же произведена, после чего ослабевшего старика положили на койку, и он скоро уснул, а проснувшись, увидел, что перед ним сидит тот самый хирург, который лишил его правой ноги.
— Так вот как пришлось нам встретиться! — сказал доктор, серьезный, высокий человек с грустным взглядом. — Узнаете ли вы меня, мистер Стильтон? — Я — Джон Ив, которому вы поручили дежурить каждый день у горящей зеленой лампы. Я узнал вас с первого взгляда.
— Тысяча чертей! — пробормотал, вглядываясь, Стильтон. — Что произошло? Возможно ли это?
— Да. Расскажите, что так резко изменило ваш образ жизни?
— Я разорился… несколько крупных проигрышей… паника на бирже… Вот уже три года, как я стал нищим. А вы? Вы?
— Я несколько лет зажигал лампу, — улыбнулся Ив, — и вначале от скуки, а потом уже с увлечением начал читать все, что мне попадалось под руку. Однажды я раскрыл старую анатомию, лежавшую на этажерке той комнаты, где я жил, и был поражен. Передо мной открылась увлекательная страна тайн человеческого организма. Как пьяный, я просидел всю ночь над этой книгой, а утром отправился в библиотеку и спросил: «Что надо изучить, чтобы сделаться доктором?» Ответ был насмешлив: «Изучите математику, геометрию, ботанику, зоологию, морфологию, биологию, фармакологию, латынь и т. д.» Но я упрямо допрашивал, и я все записал для себя на память.
К тому времени я уже два года жег зеленую лампу, а однажды, возвращаясь вечером (я не считал нужным, как сначала, безвыходно сидеть дома 7 часов), увидел человека в цилиндре, который смотрел на мое зеленое окно не то с досадой, не то с презрением. «Ив — классический дурак! — пробормотал тот человек, не замечая меня. — Он ждет обещанных чудесных вещей… да, он хоть имеет надежду, а я… я почти разорен!» Это были вы. Вы прибавили: «Глупая шутка. Не стоило бросать денег».
У меня было куплено достаточно книг, чтобы учиться, учиться и учиться, несмотря ни на что. Я едва не ударил вас тогда же на улице, но вспомнил, что благодаря вашей издевательской щедрости могу стать образованным человеком…
— А дальше? — тихо спросил Стильтон.
— Дальше? Хорошо. Если желание сильно, то исполнение не замедлит. В одной со мной квартире жил студент, который принял во мне участие и помог мне, года через полтора, сдать экзамены для поступления в медицинский колледж. Как видите, я оказался способным человеком…
Наступило молчание.
— Я давно не подходил к вашему окну, — произнес потрясенный рассказом Ива Стильтон, — давно… очень давно. Но мне теперь кажется, что там все еще горит зеленая лампа… лампа, озаряющая темноту ночи. Простите меня.
Ив вынул часы.
— Десять часов. Вам пора спать, — сказал он. — Вероятно, через три недели вы сможете покинуть больницу. Тогда позвоните мне, — быть может, я дам вам работу в нашей амбулатории: записывать имена приходящих больных. А спускаясь по темной лестнице, зажигайте… хотя бы спичку.
11 июля 1930 г.
Теперь внимание их было привлечено лежащим без движения, плохо одетым человеком лет двадцати пяти, около которого начала собираться толпа.
— Стильтон! — брезгливо сказал толстый джентльмен высокому своему приятелю, видя, что тот нагнулся и всматривается в лежащего. — Честное слово, не стоит так много заниматься этой падалью. Он пьян или умер.
— Я голоден… и я жив, — пробормотал несчастный, приподнимаясь, чтобы взглянуть на Стильтона, который о чем-то задумался. — Это был обморок.
— Реймер! — сказал Стильтон. — Вот случай проделать шутку. У меня явился интересный замысел. Мне надоели обычные развлечения, а хорошо шутить можно только одним способом: делать из людей игрушки.
Эти слова были сказаны тихо, так что лежавший, а теперь прислонившийся к ограде человек их не слышал.
Реймер, которому было все равно, презрительно пожал плечами, простился со Стильтоном и уехал коротать ночь в свой клуб, а Стильтон, при одобрении толпы и при помощи полисмена, усадил беспризорного человека в кэб.
Экипаж направился к одному из трактиров Гайстрита. Беднягу звали Джон Ив. Он приехал в Лондон из Ирландии искать службу или работу. Ив был сирота, воспитанный в семье лесничего. Кроме начальной школы, он не получил никакого образования. Когда Иву было 15 лет, его воспитатель умер, взрослые дети лесничего уехали — кто в Америку, кто в Южный Уэльс, кто в Европу, и Ив некоторое время работал у одного фермера. Затем ему пришлось испытать труд углекопа, матроса, слуги в трактире, а 22 лет он заболел воспалением легких и, выйдя из больницы, решил попытать счастья в Лондоне. Но конкуренция и безработица скоро показали ему, что найти работу не так легко. Он ночевал в парках, на пристанях, изголодался, отощал и был, как мы видели, поднят Стильтоном, владельцем торговых складов в Сити.
Стильтон в 40 лет изведал все, что может за деньги изведать холостой человек, не знающий забот о ночлеге и пище. Он владел состоянием в 20 миллионов фунтов. То, что он придумал проделать с Ивом, было совершенной чепухой, но Стильтон очень гордился своей выдумкой, так как имел слабость считать себя человеком большого воображения и хитрой фантазии.
Когда Ив выпил вина, хорошо поел и рассказал Стильтону свою историю, Стильтон заявил:
— Я хочу сделать вам предложение, от которого у вас сразу блеснут глаза. Слушайте: я выдаю вам десять фунтов с условием, что вы завтра же наймете комнату на одной из центральных улиц, во втором этаже, с окном на улицу. Каждый вечер, точно от пяти до двенадцати ночи, на подоконнике одного окна, всегда одного и того же, должна стоять зажженная лампа, прикрытая зеленым абажуром. Пока лампа горит назначенный ей срок, вы от пяти до двенадцати не будете выходить из дому, не будете никого принимать и ни с кем не будете говорить. Одним словом, работа нетрудная, и, если вы согласны так поступить, — я буду ежемесячно присылать вам десять фунтов. Моего имени я вам не скажу.
— Если вы не шутите, — отвечал Ив, страшно изумленный предложением, — то я согласен забыть даже собственное имя. Но скажите, пожалуйста, — как долго будет длиться такое мое благоденствие?
— Это неизвестно. Может быть, год, может быть, — всю жизнь.
— Еще лучше. Но — смею спросить — для чего понадобилась вам эта зеленая иллюминация?
— Тайна! — ответил Стильтон. — Великая тайна! Лампа будет служить сигналом для людей и дел, о которых вы никогда не узнаете ничего.
— Понимаю. То есть ничего не понимаю. Хорошо; гоните монету и знайте, что завтра же по сообщенному мною адресу Джон Ив будет освещать окно лампой!
Так состоялась странная сделка, после которой бродяга и миллионер расстались, вполне довольные друг другом.
Прощаясь, Стильтон сказал:
— Напишите до востребования так: «3—33—6». Еще имейте в виду, что неизвестно когда, может быть, через месяц, может быть, — через год, — словом, совершенно неожиданно, внезапно вас посетят люди, которые сделают вас состоятельным человеком. Почему это и как — я объяснить не имею права. Но это случится…
— Черт возьми! — пробормотал Ив, глядя вслед кэбу, увозившему Стильтона, и задумчиво вертя десятифунтовым билет. — Или этот человек сошел с ума, или я счастливчик особенный. Наобещать такую кучу благодати, только за то, что я сожгу в день пол-литра керосина.
Вечером следующего дня одно окно второго этажа мрачного дома ј 52 по Ривер-стрит сияло мягким зеленым светом. Лампа была придвинута к самой раме.
Двое прохожих некоторое время смотрели на зеленое окно с противоположного дому тротуара; потом Стильтон сказал:
— Так вот, милейший Реймер, когда вам будет скучно, приходите сюда и улыбнитесь. Там, за окном, сидит дурак. Дурак, купленный дешево, в рассрочку, надолго. Он сопьется от скуки или сойдет с ума… Но будет ждать, сам не зная чего. Да вот и он!
Действительно, темная фигура, прислонясь лбом к стеклу, глядела в полутьму улицы, как бы спрашивая: «Кто там? Чего мне ждать? Кто придет?»
— Однако вы тоже дурак, милейший, — сказал Реймер, беря приятеля под руку и увлекая его к автомобилю. — Что веселого в этой шутке?
— Игрушка… игрушка из живого человека, — сказал Стильтон, — самое сладкое кушанье!
II.
В 1928 году больница для бедных,, помещающаяся на одной из лондонских окраин, огласилась дикими воплями: кричал от страшной боли только что привезенный старик, грязный, скверно одетый человек с истощенным лицом. Он сломал ногу, оступившись на черной лестнице темного притона.
Пострадавшего отнесли в хирургическое отделение. Случай оказался серьезный, так как сложный перелом кости вызвал разрыв сосудов.
По начавшемуся уже воспалительному процессу тканей хирург, осматривавший беднягу, заключил, что необходима операция. Она была тут же произведена, после чего ослабевшего старика положили на койку, и он скоро уснул, а проснувшись, увидел, что перед ним сидит тот самый хирург, который лишил его правой ноги.
— Так вот как пришлось нам встретиться! — сказал доктор, серьезный, высокий человек с грустным взглядом. — Узнаете ли вы меня, мистер Стильтон? — Я — Джон Ив, которому вы поручили дежурить каждый день у горящей зеленой лампы. Я узнал вас с первого взгляда.
— Тысяча чертей! — пробормотал, вглядываясь, Стильтон. — Что произошло? Возможно ли это?
— Да. Расскажите, что так резко изменило ваш образ жизни?
— Я разорился… несколько крупных проигрышей… паника на бирже… Вот уже три года, как я стал нищим. А вы? Вы?
— Я несколько лет зажигал лампу, — улыбнулся Ив, — и вначале от скуки, а потом уже с увлечением начал читать все, что мне попадалось под руку. Однажды я раскрыл старую анатомию, лежавшую на этажерке той комнаты, где я жил, и был поражен. Передо мной открылась увлекательная страна тайн человеческого организма. Как пьяный, я просидел всю ночь над этой книгой, а утром отправился в библиотеку и спросил: «Что надо изучить, чтобы сделаться доктором?» Ответ был насмешлив: «Изучите математику, геометрию, ботанику, зоологию, морфологию, биологию, фармакологию, латынь и т. д.» Но я упрямо допрашивал, и я все записал для себя на память.
К тому времени я уже два года жег зеленую лампу, а однажды, возвращаясь вечером (я не считал нужным, как сначала, безвыходно сидеть дома 7 часов), увидел человека в цилиндре, который смотрел на мое зеленое окно не то с досадой, не то с презрением. «Ив — классический дурак! — пробормотал тот человек, не замечая меня. — Он ждет обещанных чудесных вещей… да, он хоть имеет надежду, а я… я почти разорен!» Это были вы. Вы прибавили: «Глупая шутка. Не стоило бросать денег».
У меня было куплено достаточно книг, чтобы учиться, учиться и учиться, несмотря ни на что. Я едва не ударил вас тогда же на улице, но вспомнил, что благодаря вашей издевательской щедрости могу стать образованным человеком…
— А дальше? — тихо спросил Стильтон.
— Дальше? Хорошо. Если желание сильно, то исполнение не замедлит. В одной со мной квартире жил студент, который принял во мне участие и помог мне, года через полтора, сдать экзамены для поступления в медицинский колледж. Как видите, я оказался способным человеком…
Наступило молчание.
— Я давно не подходил к вашему окну, — произнес потрясенный рассказом Ива Стильтон, — давно… очень давно. Но мне теперь кажется, что там все еще горит зеленая лампа… лампа, озаряющая темноту ночи. Простите меня.
Ив вынул часы.
— Десять часов. Вам пора спать, — сказал он. — Вероятно, через три недели вы сможете покинуть больницу. Тогда позвоните мне, — быть может, я дам вам работу в нашей амбулатории: записывать имена приходящих больных. А спускаясь по темной лестнице, зажигайте… хотя бы спичку.
11 июля 1930 г.
P
POTTOP®
23:05, 23.09.2014
Я думал это кальян.
s
strim
23:07, 23.09.2014
ЗЕЛПНАЯ ЛАМПА
Ровно год Владимир Ильич жил в далекой ссылке, в неведомом никому селе
Шушенском. Да в тюрьме отсидел перед ссылкой четырнадцать месяцев. Да
осталось еще ссылки почти два года.
Далеко затерялось сибирское глухое село! Шестьсот верст от железной
дороги. Железную дорогу недавно провели по Сибири, ехать поездом из Москвы
в Красноярск десять суток. Потом пароходом суток пять вверх по реке Енисею.
Потом лошадьми. Тогда уж и Шушенское.
В этот день 7 мая 1898 года Владимир Ильич нарушил обыкновение, не сел
писать книгу "Развитие капитализма в России". Книгу о том, что в русских
деревнях и городах все больше силы набирают капиталисты и кулаки и все
беднее и тяжелее жить под властью капитала народу.
После обеда постучал в окошко крестьянин, бедняк Сосипатыч, щуплый,
проворный, в треухе и худеньком зипунишке, с ружьем через плечо:
- Слышь, Владимир Ильич, идем, однако, уток стрелять.
Сосипатыч опасался, не стал бы Владимир Ильич отказываться, а он
тотчас согласился. Владимир Ильич был неспокоен. Пора Надежде
Константиновне приехать из Питера, а она все не едет. Надежда
Константиновна за революционную работу позднее товарищей тоже отсидела в
петербургской тюрьме. После тюрьмы присудили ссылку. Выхлопотала, чтобы в
Шушенское, к Владимиру Ильичу. Теперь вот добиралась, да что-то долго уж
очень. Может, в Красноярске ждет парохода?..
Чтобы заглушить неспокойные мысли, Владимир Ильич снял с гвоздя
берданку - и вон из избы.
- Сапоги подходящи, однако, - одобрил Сосипатыч.
Сапоги у Владимира Ильича и верно подходили для лазанья по топям за
утками. Болотные сапоги, выше колен. Старенькая берданка заряжена утиной
дробью. Они отправлялись верст за десять, на Перово озеро. Уток там
водилась такая масса, что берега были усыпаны утиным пером. Оттого и
называлось озеро Перовым.
А денек удался чудесный. Солнце грело нежарко, и каждый листик и
травка насквозь светились под веселым лучом. Как умытые, свежо зеленели
луга. Синие и лиловые ирисы пышно раскрылись в траве. И вдали, по всему
горизонту, на голубом небе, высилось громадное, слепящее, яркое. Это были
одетые снегом Саяны.
Версты три отшагали, и Владимир Ильич почувствовал бодрость и свежесть
во всем теле. Хоть двадцать, хоть сорок верст готов так идти. Да слушать
истории Сосипатыча. Сосипатыч знал, чего Владимиру Ильичу надо. Рассказывай
ему о деревне, о своей жизни бедняцкой. Описывай ему всю деревню подряд.
В том дворе такой-то хозяин. В этом такой-то. Сколько едоков? Скотины?
Земли?
В том дворе, в третьем и в пятом, по всему селу Шушенскому. Да не
приври ни полслова...
- Стой. Вон и озеро. Гляди не промажь, Владимир Ильич. Первый-то
выстрел не промажь, постарайся, примета такая, - захлопотал Сосипатыч,
когда подошли к месту охоты. - Ты уж первым-то выстрелом не подпорти,
Владимир Ильич!
Владимир Ильич стал с ружьем. Удивительная радость стоять с ружьем и
внимать жизни леса! Птичьему свисту и трелям. Озорному кукованию кукушки.
Шелесту ветра в ветвях.
В густых камышах Перова озера что-то зашевелилось, шумнуло: большая
сизо-темная кряква поднялась и тяжело пролетела в десяти шагах от Владимира
Ильича. Он выстрелил. Мимо!
Засмотрелся, опоздал спустить курок.
- Эхма, Владимир Ильич, воронишь, однако! - рассердился Сосипатыч.
Впрочем, несмотря на примету, дальше охота пошла удачно. Настреляли
уток. Развели костерик. Вскипятили в закопченном чайнике чай.
Сосипатыч в счастливом расположении духа принялся подзадоривать
Владимира Ильича остаться на ночь. К ночи утки поднимутся из камышей на
жировку, что тут будет! Тучи неоглядные!
Сильно задорил, но Владимира Ильича какое-то предчувствие звало домой.
Стемнело. Пригнали стадо в село. Во дворах доили коров, слышалось
дзеньканье молока о подойник. Да журавли колодцев скрипели, поднимая воду.
Где-то блеяла заблудившаяся овца.
- Гляди, Владимир Ильич, свет у тебя, - заметил Сосипатыч.
Владимир Ильич и сам видел. В его двух оконцах в избе, крайней по
проулку, горел свет. Зеленый. Горячее, радостное поднялось в груди
Владимира Ильича.
На крыльце, в темном платье, тоненькая и легкая, держась за перила,
стояла Надежда Константиновна. Владимир Ильич взбежал на крыльцо.
- Здравствуй, Надя!
- Володя, - отозвалась она.
- Идите-ка, идите показывайтесь, какой вы здесь стали? - весело звала
из комнаты Надина мать, Елизавета Васильевна. - Невеста приехала, а он,
гуляка, на охоту закатился до ночи!
В комнате горела лампа под зеленым абажуром.
- Тебе для работы. От зеленого света спокойней глазам, - сказала
Надежда Константиновна.
Она везла эту лампу из Москвы десять суток в поезде. Потом на
пароходе. Потом на тряской телеге. Крепко держала в руках. Боялась, не
довезет зеленую лампу до Шушенского! Вот, довезла.
Ровно год Владимир Ильич жил в далекой ссылке, в неведомом никому селе
Шушенском. Да в тюрьме отсидел перед ссылкой четырнадцать месяцев. Да
осталось еще ссылки почти два года.
Далеко затерялось сибирское глухое село! Шестьсот верст от железной
дороги. Железную дорогу недавно провели по Сибири, ехать поездом из Москвы
в Красноярск десять суток. Потом пароходом суток пять вверх по реке Енисею.
Потом лошадьми. Тогда уж и Шушенское.
В этот день 7 мая 1898 года Владимир Ильич нарушил обыкновение, не сел
писать книгу "Развитие капитализма в России". Книгу о том, что в русских
деревнях и городах все больше силы набирают капиталисты и кулаки и все
беднее и тяжелее жить под властью капитала народу.
После обеда постучал в окошко крестьянин, бедняк Сосипатыч, щуплый,
проворный, в треухе и худеньком зипунишке, с ружьем через плечо:
- Слышь, Владимир Ильич, идем, однако, уток стрелять.
Сосипатыч опасался, не стал бы Владимир Ильич отказываться, а он
тотчас согласился. Владимир Ильич был неспокоен. Пора Надежде
Константиновне приехать из Питера, а она все не едет. Надежда
Константиновна за революционную работу позднее товарищей тоже отсидела в
петербургской тюрьме. После тюрьмы присудили ссылку. Выхлопотала, чтобы в
Шушенское, к Владимиру Ильичу. Теперь вот добиралась, да что-то долго уж
очень. Может, в Красноярске ждет парохода?..
Чтобы заглушить неспокойные мысли, Владимир Ильич снял с гвоздя
берданку - и вон из избы.
- Сапоги подходящи, однако, - одобрил Сосипатыч.
Сапоги у Владимира Ильича и верно подходили для лазанья по топям за
утками. Болотные сапоги, выше колен. Старенькая берданка заряжена утиной
дробью. Они отправлялись верст за десять, на Перово озеро. Уток там
водилась такая масса, что берега были усыпаны утиным пером. Оттого и
называлось озеро Перовым.
А денек удался чудесный. Солнце грело нежарко, и каждый листик и
травка насквозь светились под веселым лучом. Как умытые, свежо зеленели
луга. Синие и лиловые ирисы пышно раскрылись в траве. И вдали, по всему
горизонту, на голубом небе, высилось громадное, слепящее, яркое. Это были
одетые снегом Саяны.
Версты три отшагали, и Владимир Ильич почувствовал бодрость и свежесть
во всем теле. Хоть двадцать, хоть сорок верст готов так идти. Да слушать
истории Сосипатыча. Сосипатыч знал, чего Владимиру Ильичу надо. Рассказывай
ему о деревне, о своей жизни бедняцкой. Описывай ему всю деревню подряд.
В том дворе такой-то хозяин. В этом такой-то. Сколько едоков? Скотины?
Земли?
В том дворе, в третьем и в пятом, по всему селу Шушенскому. Да не
приври ни полслова...
- Стой. Вон и озеро. Гляди не промажь, Владимир Ильич. Первый-то
выстрел не промажь, постарайся, примета такая, - захлопотал Сосипатыч,
когда подошли к месту охоты. - Ты уж первым-то выстрелом не подпорти,
Владимир Ильич!
Владимир Ильич стал с ружьем. Удивительная радость стоять с ружьем и
внимать жизни леса! Птичьему свисту и трелям. Озорному кукованию кукушки.
Шелесту ветра в ветвях.
В густых камышах Перова озера что-то зашевелилось, шумнуло: большая
сизо-темная кряква поднялась и тяжело пролетела в десяти шагах от Владимира
Ильича. Он выстрелил. Мимо!
Засмотрелся, опоздал спустить курок.
- Эхма, Владимир Ильич, воронишь, однако! - рассердился Сосипатыч.
Впрочем, несмотря на примету, дальше охота пошла удачно. Настреляли
уток. Развели костерик. Вскипятили в закопченном чайнике чай.
Сосипатыч в счастливом расположении духа принялся подзадоривать
Владимира Ильича остаться на ночь. К ночи утки поднимутся из камышей на
жировку, что тут будет! Тучи неоглядные!
Сильно задорил, но Владимира Ильича какое-то предчувствие звало домой.
Стемнело. Пригнали стадо в село. Во дворах доили коров, слышалось
дзеньканье молока о подойник. Да журавли колодцев скрипели, поднимая воду.
Где-то блеяла заблудившаяся овца.
- Гляди, Владимир Ильич, свет у тебя, - заметил Сосипатыч.
Владимир Ильич и сам видел. В его двух оконцах в избе, крайней по
проулку, горел свет. Зеленый. Горячее, радостное поднялось в груди
Владимира Ильича.
На крыльце, в темном платье, тоненькая и легкая, держась за перила,
стояла Надежда Константиновна. Владимир Ильич взбежал на крыльцо.
- Здравствуй, Надя!
- Володя, - отозвалась она.
- Идите-ка, идите показывайтесь, какой вы здесь стали? - весело звала
из комнаты Надина мать, Елизавета Васильевна. - Невеста приехала, а он,
гуляка, на охоту закатился до ночи!
В комнате горела лампа под зеленым абажуром.
- Тебе для работы. От зеленого света спокойней глазам, - сказала
Надежда Константиновна.
Она везла эту лампу из Москвы десять суток в поезде. Потом на
пароходе. Потом на тряской телеге. Крепко держала в руках. Боялась, не
довезет зеленую лампу до Шушенского! Вот, довезла.
s
strim
23:08, 23.09.2014
Рассказы о Ленине
Цикл первый. Зеленая лампа.
1.
У Владимира Ильича Ленина была любимая лампа, при свете которой вождь мировой революции любил читать, писать или просто пить кофе со сливками. Сама лампа была малопримечательна, скажем прямо, зато абажур на ней был дивной работы – из китайского кроваво-красного стекла. Красный свет лампы тонизировал расшатанные царской охранкой нервы и придавал даже самой убогой конспиративной квартире вид уютный и немного мещанский.
2.
Надежда Константиновна Крупская – верная спутница и соратница вождя мировой революции, до последних лет жизни не могла смириться со спартанской обстановкой которой приходилось придерживаться в революционном быту. Воспитанная в строгих купеческих традициях гордая женщина весьма стесненно себя чувствовала на убогих конспиративных квартирах.
3.
Единственное, что скрашивало ее жизнь, была лампа с дивным красным абажуром. Надежда Константиновна могла часами сидеть рядом с Владимиром Ильичем и мечтать о вязаных салфетках и кисейных занавесках. Когда Владимир Ильич обращался к ней с вопросом по поводу прочитанного, она рассеяно улыбалась и говорила:
- Володенька, я с тобой полностью согласна.
Ленин очень любил работать под красной лампой в присутствии своей верной спутницы.
4.
После Октябрьской Революции, Надежда Константиновна Крупская получила возможность поделиться с народом своими радостями и печалями. Их записывал, часто бывавший зван к Ульяновым, большевик Мамин – Сибиряк. Однажды, Надежда Константиновна даже попросила его непременно описать, столь милую и дорогую ее сердцу, красную лампу.
5.
Писатель и большевик Мамин – Сибиряк к своему прискорбию был дальтоник. А, потому вдохновившись образом лампы, написал рассказ про зеленую, как ему казалось, настольную подвижницу вождя. Так в народе и повелось.
6.
Вскорости после этого, бывавшие у Ульяновых гости начали удивляться:
- Где же, Владимир Ильич, Ваша легендарная зеленая лампа? Уж-то прячете?
Как известно у Ленина от народа секретов не было, так что подобные слова слушать было весьма оскорбительно и обидно. В такие вечера вождь курил в форточку и тихонько материл Мамина – Сибиряка.
7.
В итоге, под давлением общественного мнения, Владимир Ильич был вынужден спрятать свою любимую красную лампу в чулан и достать оттуда зеленую, подаренную Иосифом Сталиным к Рождеству. С тех пор все у него и не завелось…
Цикл первый. Зеленая лампа.
1.
У Владимира Ильича Ленина была любимая лампа, при свете которой вождь мировой революции любил читать, писать или просто пить кофе со сливками. Сама лампа была малопримечательна, скажем прямо, зато абажур на ней был дивной работы – из китайского кроваво-красного стекла. Красный свет лампы тонизировал расшатанные царской охранкой нервы и придавал даже самой убогой конспиративной квартире вид уютный и немного мещанский.
2.
Надежда Константиновна Крупская – верная спутница и соратница вождя мировой революции, до последних лет жизни не могла смириться со спартанской обстановкой которой приходилось придерживаться в революционном быту. Воспитанная в строгих купеческих традициях гордая женщина весьма стесненно себя чувствовала на убогих конспиративных квартирах.
3.
Единственное, что скрашивало ее жизнь, была лампа с дивным красным абажуром. Надежда Константиновна могла часами сидеть рядом с Владимиром Ильичем и мечтать о вязаных салфетках и кисейных занавесках. Когда Владимир Ильич обращался к ней с вопросом по поводу прочитанного, она рассеяно улыбалась и говорила:
- Володенька, я с тобой полностью согласна.
Ленин очень любил работать под красной лампой в присутствии своей верной спутницы.
4.
После Октябрьской Революции, Надежда Константиновна Крупская получила возможность поделиться с народом своими радостями и печалями. Их записывал, часто бывавший зван к Ульяновым, большевик Мамин – Сибиряк. Однажды, Надежда Константиновна даже попросила его непременно описать, столь милую и дорогую ее сердцу, красную лампу.
5.
Писатель и большевик Мамин – Сибиряк к своему прискорбию был дальтоник. А, потому вдохновившись образом лампы, написал рассказ про зеленую, как ему казалось, настольную подвижницу вождя. Так в народе и повелось.
6.
Вскорости после этого, бывавшие у Ульяновых гости начали удивляться:
- Где же, Владимир Ильич, Ваша легендарная зеленая лампа? Уж-то прячете?
Как известно у Ленина от народа секретов не было, так что подобные слова слушать было весьма оскорбительно и обидно. В такие вечера вождь курил в форточку и тихонько материл Мамина – Сибиряка.
7.
В итоге, под давлением общественного мнения, Владимир Ильич был вынужден спрятать свою любимую красную лампу в чулан и достать оттуда зеленую, подаренную Иосифом Сталиным к Рождеству. С тех пор все у него и не завелось…
N
NaviN (Иван А.)
23:11, 23.09.2014
Можно Вас попросить постить рассказы раз в час. Я не успеваю читать
N
NaviN (Иван А.)
10:49, 24.09.2014
Извините, но апну тему. Выручайте други
Усиленно мониторю
Молоток, авито, Ёбэй
Усиленно мониторю
D
D.Golovin 
10:50, 24.09.2014
В Белинке такие.
M
MТRIX ™
10:53, 24.09.2014
По возможности заедь в Уютный свет на Блюхера (рядом с бывшим бумер-автосалоном).
11:00, 24.09.2014
Почему не сделать хенд мейд? ну обвязать например крючком, будет новая вещь из старой, маме должно понравиться)
Ы
Ыфффф
11:02, 24.09.2014
продам за 15 000 р
I
Igor7365 
11:06, 24.09.2014
strim
иди дорогу топчи! библиотекарь, блин... всё перерыл...
T
Tetra
11:12, 24.09.2014
на барахолке, но только вместе с лампой
http://molotok.ru/nastolnaya-lampa-stalinskij-ampi...
я бы сам парочку плафонов не прочь взять, было три лампы, остался один плафон
[Сообщение изменено пользователем 24.09.2014 11:30]
http://molotok.ru/nastolnaya-lampa-stalinskij-ampi...
я бы сам парочку плафонов не прочь взять, было три лампы, остался один плафон
[Сообщение изменено пользователем 24.09.2014 11:30]
Л
Лена П. 
11:18, 24.09.2014
Нижний диаметр замерить и искать по магазинам. Можно заказать даже где нибудь в электро магазинах.
Обсуждение этой темы закрыто модератором форума.