Про имена

http://lib.ru/PROZA/USPENSKIJ_L/you_name.txt
Знаю, что тема такая есть, про популярные имена, но вкладываю ссылку сюда на книгу Льва Успенского про имена. Книга офигенная! Это не из сероии "имя и судьба", а классное лингвистическо-историческое изыскание! Если есть желание, могу выкладывать сюда главы из книги. ТОлько ооочень много букв будет...
Как лучше? Оставляю ссылку или все-таки цитатами?

я бы и здесь почитала с удовольствием
внешка - дорого
а что? модератор ограничивает кол-во букв? кому жалко то?

да я думала, лень читать будет на форуме (там 129 страниц), типа многа букав, ниасилил... но еслитакое дело - буду частями выкладывать :-)

Лев Успенский. Ты и твое имя


---------------------------------------------------------------------------
Date: 15 Aug 2005
Изд: Лениздат, 1962г.
OCR: Парфенов Дмитрий
Ex libris: Г.Л.Л.
---------------------------------------------------------------------------



ЗНАНИЕ И ПОНИМАНИЕ


Два столетия назад великий немецкий мастер слова и мыслитель Лессинг
написал:
"Мне представляется странным уже то, что нам известны не только вещи, а
и имена этих вещей. Тем не менее я хочу большего: не просто понимать смысл
слов, но еще знать, почему они звучат так, а не иначе..."
Это -- мысль мудреца. Но тот же самый вопрос приходит иной раз в голову
даже окончательному простаку.
-- Интересно, откуда взялось на свете слово "куртка"? -- внезапно, среди
пустой болтовни, спотыкается о неожиданную загадку озадаченный мистер Арпад,
далеко не мудрый герой современного английского писателя А. Коппарда.
-- Ха-ха! -- равнодушно пожимает плечами мистер, Платнер, его
собутыльник. -- Вот уж шут его знает, откуда! Кто может это сказать?
-- Гм!--удивляется Арпад. -- Такое простенькое словцо! Должно же было оно
появиться откуда-нибудь.
Кое-кто из моих читателей присоединится, пожалуй, к мистеру Платнеру. В
самом деле, я знаю вещь-- одежду определенного покроя. Знаю я ее название!
"куртка" (если называть эту "вещь" по-русски). Следовательно, значение слова
мне совершенно понятно. Чего же еще желать?
Однако более живой ум не остановится на этом. Он согласится с Арпадом,
а значит, и с Лессингом. Пусть известны и вещь и название вещи; хочется все
же знать, -- откуда оно взялось? По какой причине эту штуку назвали именно
курткой, а не "мурткой", не "корткой", "вырткой" или еще как-нибудь? Можно
до этого дознаться?
"Вообще -- да! -- скажет вам языковед. -- Проис хождением отдельных слов,
исследованием вопроса о том, откуда то или другое из них появилось в нашем
языке, занимается особый отдел языковедения--"эти мология". Узнать все это --
значит "раскрыть этимологию слова". И опытный этимолог без большого труда
ответит вам на данный вопрос. Может быть, правда, ответ его покажется вам
несколько неожиданным.
"Куртка, -- скажет он вам, -- прежде всего слово по происхождению своему
нерусское. Его в допетровские времена у нас еще не было, да и быть не могло:
ведь наши предки никаких курток не знали и не носили. Они ходили тогда в
долгополой одежде -- кафтанах, азямах, охабнях. Потом, мало-помалу, стало
прививаться "кургузое немецкое" (то есть иностранное) платье. Шили его
сначала иноземцы-портные, главным образом французы; они называли его
по-своему. По-французски "куртка вообще" зовется "вэст" (veste), а "короткая
куртка" -- "вэст курт" (veste courte); слово "курт" как раз и значит
"короткая". Вот из этого-то; французского прилагательного "курт", слыша его
от портных-французов, и создали наши прапрадеды много лет назад русское
существительное "куртка".
Вам это кажется неправдоподобным? Напрасно.
Возьмите другое привычное слово, означающее еще одну деталь одежды,
короткие штанишки, -- "трусики". Откуда пошло их обозначение? От глагола
"трусить", то есть "бояться"? От существительного "трусик", значащего
"кролик"? От другого глагола -- "трусить", есть "двигаться впробежку, мелкой
рысцой"?
Представьте, ни от того, ни от другого, ни от третьего, а опять-таки от
французского прилагательного. По-французски "жюп труссэ" (jupe
troussee)--подобранная юбка, "кюлотт труссэ" (culotte troussee)--за катанные,
засученные и вообще "короткие штаны". Те же иноземцы-портные, несомненно,
вместе с курткой за несли нам и слово "труссэ", а мы, так сказать, вы кроили
из него себе "трусы" по своему вкусу...
Очень многие наши слова (особенно не слишком древние по происхождению)
легко поддаются подобному раскрытию -- этимологизации. Некоторые
этимологизируются много труднее. Есть и такие, относительно которых ученые
пока что оказываются бессильными: очень уж далеко в глубь времен уходит их
происхождение.
Само собой разумеется, в любом языке слова имеют свою этимологию.
Мистер Арпад, в рассказе англичанина Коппарда, интересовался, конечно, не
русским словом "куртка", а своим английским словом "джэкит" (jacket),
которое означает ту же самую вещь. Я не стану сейчас заниматься подробным
ответом на его вопрос, но английские этимологи, несомненно, могли бы сделать
это. Может быть, они скажут, что слово "джэкит" обязано своим происхождением
какому-нибудь искусному портняжке или старинному моднику по имени Джек;
может статься, предположат, буд то оно родилось от термина "джэк" (Jake),
когда-то означавшего сначала кожаный мех для вина, бурдюк, а потом покрой
военной верхней одежды. Может быть, оно пришло из французского языка, где
есть похожее слово "жакет" (первоначально "мужицкий" -- "Жаков", то есть
"Яшкин",-- полукафтан, простонародное одеяние). Возможно, решение окажется и
совсем иным: это уж их дело.
Мы же с вами обратим сейчас внимание на другое. Видимо, языковед в
каждом слове, кроме его значения, может заинтересоваться и его
происхождением, его связью с другими словами, в каком бы языке они ни
присутствовали. Но все это хорошо для тех слов, у которых есть значение. А
как быть с теми, у которых никакого значения нет, которые ничего не значат?
Позвольте, да разве существуют на свете слова без значения, без смысла?
А вот посмотрите сами.

ОТ СЛОВА К ИМЕНИ


Допустим, вы спросили у вашего друга: "Кто там шумит на дворе?" Друг
отвечает несколько непочтительно, но вразумительно: "Да так, один дылда..."
Или:: "А! Какой-то нюня!"
Надо сказать, вы мгновенно поймете: в первом случае речь идет о
человеке долговязом, во втором -- о некоем плаксе. Попробуйте заглянуть в
любой словарь и прочтете: "Нюня -- плаксивый, бесхарактерный человек..."
Слово "нюня" можно даже просто заменить словом "плакса", -- значение почти не
изменится. То же и с "дылдой"; скажите "дубина" или "коломенская верста" --
смысл останется тем же.
А теперь представьте себе другую картину. Вы по вторили ваш вопрос:
"Кто шумит во дворе?" -- и услы шали ответ: "Это Вовка!" Поняли вы вашего
собесед ника? Еще бы, великолепно! Но, спрашивается, что же именно поняли
вы? Что значит слово "Вовка"? Ка кое значение оно имеет? Поразмыслите, и вам
начнет казаться, что, пожалуй, -- никакого... Пожалуй, это даже и не слово
совсем.
Позвольте, как же не слово?! Это не только слово, это имя
существительное ничем не хуже других. Оно стоит в единственном числе. Его
удобно склонять: "Вовка, Вовки, Вовке, Вовку..." Можно сказать толь ко:
"Вовка сидит"; "Вовка сидят" будет неправильно. Можно написать: "милый
Вовка", а "милая Вовка" -- бессмыслица. Значит, с "Вовкой" по всем правилам
согласуются другие слова: это бесспорно слово. И все-таки значения у него
решительно никакого нет!
Чтобы такое утверждение не показалось вам опрометчивым, рассмотрим
вопрос поглубже. Когда слово имеет значение, мы всегда можем это значение
выразить более или менее точно одним или несколькими другими словами.
Поразмыслив, каждое из них можно также перевести на иностранный язык. Это
ясно.
Вот, например, слово "телега". Его нетрудно объяснить хотя бы так: это
"деревянная повозка для перевозки тяжестей". Можно вместо этого подобрать не
сколько близких слов, способных отчасти его заменить: "дроги", "качка",
"фура", "арба"... По-французски "телега" будет "шар" (char), по-немецки
"ваген" (Wagen), по-иопански "карро" (сагго), по-турецки "талика" (talika)
или "араба" (araba)... Каждый язык имеет для этого понятия свое собственное
слово, А попытайтесь поступить так же с нашим "Вовкой". Попробуйте объяснить
мне, что такое "Вовка", или передать это понятие словами других языков.
Конечно, Вовка -- мальчишка. Но ведь и Петя, я Олег, и Кимка, и даже
Бобочка -- тоже мальчишки, Нельзя сказать: "У меня два брата; один -- Вовка, а
другой -- мальчишка". "Мальчишка" и "Вовка"-- не синонимы и не антонимы.
И другое: как будет Вовка по-китайски? А как, по-вашему, будет Джим или
Топси по-русски? Это перевести нельзя:* за этими словами нет тех значений,
тех понятий, к которым можно подогнать слова иноязычные... Да и русских
равнозначных слов подобрать к ним невозможно. Легко, конечно, вместо того же
Вовки, назвать парня Володей или даже Владимиром; но ведь это не более чем
если бы "крокодильчика" объяснять то "крокодилушкой", то "крокодилищем".
В чем же тут дело? Очень просто: перед нами не обычное слово, а
"особенное" -- имя собственное. Сказав так, мы назвали это явление. Но
назвать -- полдела; надо его уразуметь, понять, что оно собою представляет. А
едва вы вдумаетесь в этот вопрос, как увидите: имя собственное -- престранная
штука!
------
* Может показался, что я здесь неправ. Западному имени Теодор как будто
соответствует Федор. Английское Джон у нас нередко объясняют как Иван. Разве
это не перевод?
Разумеется, нет; это лишь приспособление звуков одного языка к обычаям и
вкусам другого; при нем и речи .нет о передаче значения слова. Потом мы
увидим: в переводе на русский язык слово Теодор звучало бы как Богдан, и
Джон -- тоже как Богдан. Но такие переводы нас пока не интересуют.
------

КРЕЩУ И ПЕРЕКРЕЩИВАЮ


Вот стакан воды. Эту воду можно назвать и льдом, однако нужно, чтобы
она предварительно замерзла, -- иначе получится ошибка.
Вас сейчас зовут девочкой. Потом вас станут звать гражданкой или даже
тетенькой. Но это случится лишь после того, как вы изменитесь, вырастете...
И студенткой вас никто не назовет, пока вы еще школьница: чтобы изменилось
слово, надо заметить изменение вещи, которую оно называет; не так ли?
Но вот, например, Алексей Максимович Пешков с определенного времени
начал подписываться: "Максим Горький". И все стали его называть так, хотя он
остался тем же самым человеком.
Бывает и еще удивительнее. Во Франции в 1804 году родилась девочка, по
фамилии Дюдеван. Окрестили ее Авророй. Она выросла и стала знамени той
писательницей, но всю жизнь подписывалась не Аврора Дюдеван, а Жорж Санд,
как будто была мужчиной. Каждый культурный человек знает про писательницу
Жорж Санд, но куда меньше людей, которые ответят вам, кто такая Аврора
Дюдеван. Окрестили, перекрестили, и -- никаких неудобств это не вызвало. Не
странно ли?
Или возьмите известный город, столицу Норвегии. В глубокой древности
она именовалась "Осло". В 1624 году ее переименовали в Христианию, а в 1924
-- опять в Осло. Каждому ясно, что город этот ничуть и ни в чем не менялся в
тот миг, когда люди спокойно перекрещивали его на новый лад. А если вы
предложите, допустим, слона с завтрашнего дня назвать "кроликом", ваше
предложение не завоюет успеха, даже если вы пообещаете когда-нибудь потом
снова переименовать его "обратно в слона".
Конечно, такие, пользуясь выражением писателя Лескова, "повертоны",
возможны только потому, что у имен собственных со стоящими за ними
предметами не совсем такие отношения, как у имен нарицательных. Чаще всего
приходится наблюдать, что между ними просто нет никакой связи, что у имен
собственных нет значения, того "прямого предметного значения", которое
имеется у всех других слов. Они называют, а не значат.
Действительно, смысл имен нарицательных связан с различными вещами
очень тесно, и притом независимо от нашего желания; расторгнуть эту связь не
в нашей власти. Когда из-под земли пробивается маленький зеленый стебелек,
человек опытный, приглядевшись к нему, сразу говорит: "Вот березка!" или
"Это дубок!"
И понятно: с одной стороны, каждая юная березка во многом похожа на все
остальные березы, даже на самые большие деревья этой породы; с другой
стороны, она во многом отличается от всех на свете дубов, кленов, елей и
осин, даже самых маленьких.
Если вы про молодой дуб скажете: "Ишь, какой здесь огурец растет!" --
над вами посмеются: вы ошиблись.
А увидев на улице незнакомую девочку, вы, каким бы вы ни были
наблюдательным и опытным человеком, никоим образом не определите--Оля перед
вами или Танечка? Может быть, это даже Василиса!
Поэтому-то при рождении ребенка никто никогда не говорит родителям:
"Эх, вы! У вас родился типичный Фотий, а вы его Кирюшей назвали!" Это
нелепость; ни про одного Кирилла нельзя сказать, что он чем-то похож на
остальных Кириллов мира или что он резко отличается от любого Фотия или
Степана.
Каким бы именем собственным ни окрестили вы по явившегося на свет
щенка, назовете вы его Бутькой, Шариком, Бобиком или Трезором, никто никогда
не сможет уличить вас в ошибке. Однако, если вы начнете всерьез уверять
людей, что перед ними котенок или росомаха, -- увидите, что получится...
Видимо, между именами нарицательными и именами собственными-- существенная и
прелюбопытная разница.

РАЗЛИЧИЕ ИЛИ СХОДСТВО?


Было бы удобно, если бы с этой бросающейся в глаза разницей не
соединялось сбивающее с толку сходство.
Вот имена: Вася, Шура, Олег, Лев, Вера, Любовь.
Что до первых трех, о них не скажешь ничего нового по сравнению с тем,
что я уже вам сообщил: ни с одним из них у вас тоже не связывается никакого
внутреннего смысла, никакого реального значения. Что значит Шура? Только
Шура, и ничего более. Ну, Саня или Саша... Имя -- и все тут! Вполне понятно,
почему в старое время, вступая в "побратимство", названые братья легко и
спокойно менялись именами: Шура становился Васей, Вася -- Шурой; никаких не
удобств в связи с этим не возникало. Никого не смутило, когда немецкая
принцесса София, став русской императрицей, вдруг превратилась в Екатерину
(Вторую).* Имя -- не сущность человека, его переменить ничего не стоит.
Казалось бы, иначе и не может быть.
-----
* Прекрасно, по совершенно другому поводу, замечает В. Б. Шкловский в своей
книге "Художественная проза" (стр. 476): "Когда мы узнаем, что женщину зовут
Катерина, то все наше знание про нее состоит в том, что она, вероятно,
христианка..." Значит, никакого значения в имени мы не находим и не можем
найти.
-----
Однако последние три из названных мною имен, каждое по-своему, нарушают
это впечатление простоты и ясности.
Вера -- имя собственное, к нему полностью относятся все наши
рассуждения. Да, но ведь и в то же время "вера" -- это и имя нарицательное.
"Вера" -- свойство того, кто верит или верует. Слово "вера" без всякого
затруднения можно перевести на любой язык мира: по-французски "вера" -- "ля
фуа" (la foi); по-немецки--"дер глаубен" (der Glauben), на турецком языке --
"инан" или "итикат", и так далее. Не так уж сложно подобрать и слова,
имеющие прямо противоположное значение: "неверие", "атеизм", "сомнение"... А
попробуйте-ка подберите слово с противополож ным значением к имени Олег!
Выходит, что "вера" может быть одновременно (или попеременно) как
собственным, так и нарицательным именем. Но тогда как же надо это понимать:
это одно слово или два разных, хотя и совпадающих по звукам? Связаны ли оба
они между собою общим происхождением? Может быть, одно из них произошло от
другого? Но если это так, то которое же из них слово -- родитель и которое
слово -- дитя?
"Вера", конечно, не исключение. Те же вопросы возникают и в связи с
именем Лев. Оно вовсе не равно слову "лев". От слова "лев" можно произвести
прилагательное "львиный", а от имени "Лев" -- нельзя. "Площадь Льва Толстого"
совсем не то же, что "Площадь толстого льва".
Наоборот, от имени Лев легко отпочковать уменьшительное Лева, а на
звать "левой" даже самого смирного варварийского льва можно лишь смеха ради,
в шутку. Если Лев -- человек, то мы с вами спокойно зовем его детей
Львовичами, однако никому не придет в голову серьезно рассказывать: "В
клетке, знаете, сидела львица с двумя маленькими львовичами". Напротив того:
мы почти никогда не образуем уменьшительного "львенок" от мужско го имени
Лев; мы не способны всерьез сказать: "А вон идет Марья Петровна со своими
двумя львятам" и даже если мужа Марьи Петровны зовут Львом.
Спрашивается опять-таки: какое же отношение существует в языке между
этими двумя, такими сходными и вместе такими во многом различными, словами --
именами нарицательным и собственным? Между львом и Львом, надеждой и
Надеждой?
Видимо, это совершенно разные слова. А между тем все время чувствуется,
что они тесно связаны между собой, что одно из них, несомненно, родилось от
другого. Только вот -- где предок и где потомок?
Это не бессмысленный вопрос; он приводит нас к другому, более широкому
и важному: откуда вообще появились на свете человеческие имена? Давайте же
попробуем составить себе по этому поводу хотя бы первое и приблизительное
представление.
Затруднение только в том, что, сказав "имя", "имена", мы с вами
коснулись явления куда более темного и запутанного, чем вы, вероятно, думали
до сих пор.
Прежде всего: даже если говорить только об именах людей, нас ожидают
неожиданности. У вас, скажем, есть имя: Николай. Но ведь, кроме того, у вас
есть еще и отчество и фамилия. Они тоже входят в состав вашего "собственного
имени", -- недаром их так же пишут с прописных букв. Следует ли из этого, что
каждое человеческое имя обязательно состоит из трех частей?
Это совершенно неверное заключение. В Ленинграде живет один чукотский
писатель. Когда при встречах с ним читатели интересуются, как его фамилия,
он отвечает: "Рытхэу". Если же спрашивают: "А имя?" --он опять отвечает:
"Рытхэу"! Чукчи не знают наших трехступенных имен; одного имени на человека
им кажется вполне достаточно.*
-----
* Читатели произведений Рытхэу могут упрекнуть меня в не точности: под ними
всегда стоит подпись: "Юрий Рытхэу". Но все же я прав: писатель-чукча
прибавил к своему чукотскому имени-фамилии русское имя лишь с тех пор, как
стал постоянно бывать в Москве и Ленинграде, и именно для того, чтобы
отсутствием имени не удивлять своих русских знакомых и не вдаваться
поминутно в объяснения по этому поводу. Таким образом, "Юрий" вовсе не имя
его. Скорее "Юрий Рытхэу" может быть названо Псевдонимом писателя.
-----
Впрочем, тут нечему удивляться: нашего отдельного слова -- отчества,
сочетающегося и с именем и с фамилией, не знают многие народы земли. Зато
весьма часто имя отца вводится там в состав самой фамилии. Множество
немецких и английских фамилий, оканчивающихся на "зон" или "сон",
скандинавских -- на "сен", означают просто: "сын такого-то"; Торвальдсен --
сын Торвальда, Робинзон -- сын Робина, Амундсен -- сын Амунда. Это известно
многим.
Меньше людей, знающих, что и грузинское "швили" (Бараташвили), и
армянское "яни", "ян" (Хачатурян), и турецкое "оглу" (Ахмет-оглу), и
иранское "заде" (Турсун-заде) также означают "сын". Есть народы, у которых
эту же роль выполняют не окончания, а, на оборот, приставки. Вы помните
славного майора, родственника лорда Гленарвана и его гостя на борту яхты
"Дункан"? Как истинный шотландец, он носил фамилию Мак-Набс, что означает:
"сын Набса". Другие шотландские фамилии -- "Мак-Интош", "Мак-Ферлан",
"Мак-Ферсон", "Мак-Дональд" -- построены по тому же правилу. Ближайшие родичи
шотландцев, жители Зеленого Эрина -- Ирландии, знают фамилии, в которых
северное "Мак" заменено другой приставкой -- "О": О'Брайен, О'Лири, О'Коннель
и т. п. Да и в близко родственных русскому славянских языках очень часто имя
отца включается в состав фамилии при помощи различных суффиксов: -ов, -ев,
-ин, -ич; ПетрОВ, ГригорьЕВ, ВанИН, ПетрИЧ, МиркИЧ и т. п.
Таким образом, становится ясным: вопрос с именами людей в разных концах
мира выглядит по-разному, а ведь мы только-только прикоснулись к нему. С
другой стороны, разряд "имен собственных" вовсе не исчерпывается одними
личными именами при всем их разнообразии. Наряду с ними мы все с самого
раннего детства и до глубокой старости поминутно сталкиваемся с именами
собственными совсем другого разряда -- с именами географическими. И надо
сказать, что эта группа имен задает нам загадки ничуть не менее сложные и
хитроумные, чем первая.
И в ней есть рядом с понятными совершенно непонятные и даже
таинственные. В одних этимология видна, так сказать, как на ладони, даже
профану. Перед другими в задумчивости останавливается и самый опытный
лингвист.
Подумайте сами, нужно ли долго ломать голову, чтобы понять, откуда
взялось название Новгород? Да стоит сопоставить его с такими именами, как
Староселье, Новослободка, Белгород, и все становится ясным само собой:
Новгород -- это Новый город. Меняя место обитания, люди испокон веков
называли молодой населенный пункт старым именем, добавляя к нему слово
"новый"; это совершенно естественно.
Но что вы скажете про имена вековечных соседей "господина великого
Новгорода": про свободолюбивый Псков, про гордую Тверь, славную Тулу или
отдаленный Суздаль? Как расшифруете вы их причудливые по своим звукам,
ничего русскому уму не говорящие, а вместе с тем такие знакомые названия? Не
только вы сами не сможете объяснить их; зачастую даже ученые-лингвисты
предложат вам вместо одного два-три далеко не бесспорных толкования.
Разница и тут бросается в глаза. Одно дело -- Красный Кут, гора
Магнитная, гора Белуха, река Белая, озеро Верхнее, Становой Хребет...
Никаких сомнений эти названия не вызывают, они понятны.
Зато вот Пермь, Вятка, Бугуруслан, Кострома, Эльбрус, Урал,
Судома-гора, Выг-озеро, реки Чусовая, Пясина, Обь -- таких или похожих слов
вы, пожалуй, ни в одном русском словаре не отыщете. Откуда же они взялись?
Конечно, и в этом случае нельзя допустить, будто наши прародители века
назад, как бы забавляясь, составляли для окружающих их рек, гор и озер имена
из бессмысленных звуков, пересыпая эти звуки, как пестрые стеклышки в
калейдоскопе: интересно, мол, что получится? Ничего подобного не могло быть.
Безусловно, каждое имя, которое сейчас кажется нам совершенно не имеющим
значения, некогда должно было его иметь. Но вот дознаться, докопаться до
этого значения бывает порою очень трудно. А стоит ли затрачивать на это
занятие время, силы, труд?
Чтобы вам стало ясно, что стоит, мы и побеседуем поочередно о трех
наиболее крупных группах собственных имен: о личных именах, о так называемых
отчествах и о фамилиях.
Понятно, о каждой такой группе можно написать и сказать очень много. О
них созданы внушительные тома ученых исследований. Есть имена, о которых на
протяжении многих десятилетий ожесточенно спорят убеленные сединами
профессора. Безусловно, в небольшой книжке я не смогу ознакомить вас не
только со всем, что известно о них, но хотя бы с самым главным. Разумеется,
нет: у меня другая цель. Я хочу только заинтересовать вас одним из самых
своеобразных уголков языковедческой науки, плеснуть вам в лицо брызгами из
такого водоема, который, по сути дела, колышется прямо у вас под ногами:
наклоняйся и черпай... Зачем? А может, -- это побудит вас поглубже,
подоскональнее заняться языком, прибегая, как к помощникам, уже не к
тоненьким популярным брошюрам, а к солидным и порою не легким для чтения
научным трудам.

ГОМЕР И ГОГОЛЬ

Нет меж живущих людей,
да не может и быть, безымянных:
В первый же миг по рождении каждый,
убогий и знатный,
Имя, как сладостный дар,
от родимых своих получает...

Вот какими звучными стихами повествовал когда-то о человеческих именах
великий старец Гомер. Ну что же? Прошли тысячелетия, а сказанное им и сейчас
остается правдой.
И сегодня человек проносит имя через всю жизнь, берет его с собою даже
в могилу. Бывает и так: кости усопшего рассыплются в прах, разрушится
воздвигнутый над могилой монумент, прекратится род и племя, а самое хрупкое,
самое летучее изо всего, что имел когда-то усопший, его звонкое имя, все еще
живет и порхает по свету.
Как же выбирают старшие младшим, новорожденным, их имена? Из каких
запасов черпает человечество эти сладостные сокровища?
Оставим Гомера, вспомним Гоголя:
"...родился Акакий Акакиевич против ночи, если только не изменяет
память, на 23 марта... Родильнице предоставили на выбор любое из трех
[имен], какое она хочет выбрать: Мокия, Сессия или назвать ребенка во имя
мученика Хоздазата.
"Нет, -- подумала покойница, -- имена-то все такие".
Чтобы угодить ей, развернули календарь в другом месте; вышли опять три
имени: Трифилий, Дула и Варахасий.
- Вот это наказание, - проговорила старуха...- Пусть бы еще Варадат или
Варух, а то Трифилий и Варахасий.
Еще переворотили страницу -- вышли: Павсикакий и Вахтисий. "Ну, уж я
вижу, -- сказала старуха, -- что, видно, его такая судьба. Уж если так, пусть
лучше будет он называться, как и отец его. Отец был Акакий, так пусть и сын
будет Акакий".
Таким образом и произошел Акакий Акакиевич". *
-----
* Н. В. Гоголь несколько погрешил тут против строгой истины. В старых
"крестовых" календарях эти имена не стояли такими тройками. Мокий числится
там 29 января, 11 марта и 3 июня; Соссия праздновали 21 апреля и 19
сентября. Трифиллии были именинниками в июле (13), а Варахисий (в святцах
это имя писалось так) -- в марте. Ближе всего друг от друга значились
Павсикакий и Вахтисий (13 и 18 марта), но и между ними падало пять суток.
Понятно, впрочем, что для повести это не имело никакого значения.
-----
Не повезло маленькому человечку! Подумать только: перебрали одиннадцать
имен и остановились на Акакии: другие были еще хуже. И все одиннадцать, как
одно, ровно ничего не говорили русскому слуху, ничего не значили по-русски.
Спрашивается, -- откуда же они тогда взялись?
Сколько бы вы ни рылись в словарях русского языка, никогда вы не
наткнетесь там на слова, хоть немного напоминающие "Павсикакий" или
"Варахисий". Другое дело --языки иностранные.
Не похоже ли имя Акакий на слово "акация", название растения? Конечно,
да; особенно, если принять в расчет, что это греческое слово в Греции
произносилось бы иначе, чем у нас: "акакиа". Оно означает: "беззлобная,
незлобивая"; "какое" по-гречески -- плохой, дурной, отрицание же "а-" вы
встречаете во множестве заимствованных от греков слов: "септический"
(заразный), "асептический" (обеззараженный); "теология" (богословие),
"атеизм" (безбожие) и так далее. Если древний грек называл сына Акакиос, это
с его точки зрения было и осмысленно и красиво. У нас же смысл имени
забылся, а звучит оно совсем неприятно.
А-какий -- "беззлобный, невинный". Что же тогда может значить
Павси-какий? Наверное, между ними есть какая-то связь?
Да, есть; в греческом языке был глагол "пауо"--"прекращать". Пауси-какий
-- "прекращающий зло" -- совсем хорошее имя для того, кто знает греческий
язык.
Имя Трифиллий напомнит многим ботаническое название клевера --
"трифолиум", "трилистник". Это не случайное сходство; слово "трифолиум" --
латинское; по-латыни "трес" значит: три, а "фолиум" -- лист. Греческий язык
близок к латинскому; в Греции трилистник -- "трифиллон", потому что "лист"
тут звучит как "филлон". Все понятно, кроме одного: как могло людям прийти в
голову называть своих сыновей "трилистниками".
Странного, однако, в этом мало: листья-тройчатки издавна считались
почему-то счастливым талисманом; на Западе и сейчас клевер охотно изображают
на поздравительных открытках, брелоках и прочих безделушках. Суеверие
помогло слову "трифиллос" (трили-стый) стать сначала греческим, а потом и
русским именем Трифиллий.
Довольно с нас длинных разъяснений; скажу коротко: из одиннадцати имен,
упоминаемых Гоголем в "Шинели", шесть оказываются на поверку греческими по
происхождению. "Мокий" -- "насмешник"; в Элладе Мо-мос был богом всякого
шутовства. "Соссий" можно понимать либо как "верный", либо же как "здравый,
невредимый". "Дула" значит "раб", "прислужник"; недаром прислужники в
греческих храмах именовались "гиеродулами" -- священнослужителями. Хуже с
остальными пятью именами. Хоздазат, по-видимому, слово иранского корня;
наверное, оно означало нечто вроде "дар божий, подарок бога". В
древнеиндийском языке Варадат значит "дар любимого". А вот насчет Вахти-сия,
Варуха и Варахисия аже специалисты расходятся во мнениях. Ясно одно: все эти
имена -- какого-то восточного происхождения. "Варух", например, вероятно,
слово древнееврейское и значит "благословенный".
Не менее ясно и другое: сто лет назад в русской чиновничьей семье
крестили ребенка и сколько ни выбирали ему имен, среди них не попалось, как
на грех, ни одного чисто русское. Что за притча? Почему бы вместо этих
трудных, некрасивых, непонятных и чуждых кличек не остановиться на одном из
самых простых русских имен --Петр, Андрей, Алексей?.. Или назвать мальчишку
Федей... Ведь эти-то имена наши, свои!
Вы так думаете?

интересно? продолжаю выкладывать?

А значения имен там описаны?

описаны, но под конец книги, в качестве приложения. могу выложить, опережая содержание.

Прежде чем углубляться в изучение списка имен, следует присмотреться к
тому, как он построен.
Каждому попавшему в него имени посвящено отдельное объяснение; иногда
оно состоит из двух-трех слов, иногда бывает более пространным.
Каждое объяснение начинается с самого имени. Чаще всего (но не всегда)
оно дается в той своей форме, которую можно назвать русской книжной, или
официальной: не греческое Алексаидрос, не русско-народное Ляксандра, а
привычное нам по литературе, документам и речи культурных людей -- Александр.

Однако возможны и исключения. Так, официальная форма имени Акилина
почти никогда не употребляется в живой речи; вместо нее мы пользуемся
народным Акулина. Чтобы ие затруднять поисков, именно эта форма и дается
нами. В других случаях сделано иначе: если две формы отличаются слишком
сильно и попадают в далекие части списка, они приводятся обе, со ссылками
друг на дружку:
Устинья -- см. Юстиния Елеазар -- см. Лазарь, и т. п.
Сразу же за именем в скобках дано, в сокращении, указание на язык, из
которого в свое время было церковью позаимствовано данное имя. Вот список
наиболее часто встречающихся таких "помет":
(арам.) -- из древнеарамейского языка.
(вост.) -- из одного из восточных языков.
(герм.) -- из древнегерманских языков.
(гр.) -- из древнегреческого языка.
(груз.) -- из грузинского языка.
(е.) -- из древнееврейского языка. ,
(е-гип.) -- из древнеегипетского языка.
(перс.) -- из древнеперсидского языка.
(р.) -- из римского (латинского) языка.
(сканд.) -- из скандинавских языков.
(слав.) -- распространено в ряде славянских
языков, помимо русского.
Тот, кто внимательно прочел всю эту книгу, не удивится, заметив, что
90% наших имен, в том числе самые, казалось бы, исконно русские -- Иван,
Марья, Федор, Кузьма, Василий, -- на поверку оказываются имеющими чужеязычные
корни и происхождение. Тому же, кто начал чтение с конца, с перечня,
рекомендуется вернуться и предварительно внимательно познакомиться с главой
"Ономатомахия": в ней рассказывается о многовековой борьбе между русскими и
ввозными именами, протекавшей на Руси на протяжении долгих столетий.
После пометы о происхождении, как правило, следует само объяснение
первоначального значения имени, точнее -- значения того слова, из которого
оно было образовано у себя на родине. Например, имя Георгий восходит к
греческому слову "георгос" -- земледелец; славянские варианты его -- Егор,
Ежи, Иржи, Юрий -- тоже связаны с этим словом, но уже только косвенно. Имя
Георгий в Греции и сегодня может быть понято как "земледельческий"; имени
Юрий у нас никто и никогда без специального объяснения так не поймет. Его и
вообще никак нельзя "понять": имя, и -- все тут!
Во многих объяснениях мне показалось полезным рядом с собственными
именами привести и те, живущие сегодня в нашем языке, слова, которые
родственны этим личным именам, происходят от одних корней с ними: Лаврентий
и лауреат. Гликерия и глицерин.
Думается, такие сопоставления будут небезынтересными для любознательных
читателей, а книжка моя рассчитана именно на них.
Некоторые объяснения довольно сильно разрослись, и не без причин. Есть
имена, в жизни которых происходили такие любопытные приключения и которыми
испытаны такие неожиданные странности и повороты судьбы, что казалось
неразумным не коснуться этих особенных обстоятельств. Таковы, например,
путаница с именем Герман, история изменений имени Магдалина, сложные
взаимоотношения между именем Прасковья и словом "пятница". Я позволил себе
коротко познакомить читателя с этими сторонами их "биографий".
Я убежден, что угодить на каждого мне все же не удалось. Один читатель
не найдет в моем перечне того имени, которое носит его дядя или двоюродная
сестра, другой огорчится по поводу отсутствия в нем имен нерусских, но часто
встречающихся теперь у нас (Альберт, Эдуард, Аида, Виолетта). Найдутся и
такие, которые будут сожалеть, что я недостаточно глубоко и подробно
изложил историю имен, фамилий, отчеств, упустив и оставив в стороне огромный
материал и зарубежных языков и языков братских народностей Советского Союза.

Таким читателям я могу привести в свое оправдание одно -- очень малый
объем моего труда. Ответы на все свои вопросы они могут найти, но уже в
больших специальных работах по ономатологии. Туда я их и направляю,
ограничившись здесь лишь кратким словариком наиболее часто встречающихся
календарных имен.

Абрам (е.) --великий отец народов. В русском быту существовали варианты:
Авраам, Авраамий, Аврам.
Август (р.) -- величавый, священный. В русских святцах не фигурировало.
До революции слово "августейший" значило "царственный".
Августа.--Женская форма к имени Август.
Авенир. -- Значение и происхождение неясны.
Агата (гр.) -- добрая, хорошая. Ср. название полудрагоценного камня
агат. Народная русская форма-- Агафья (ср. Агафон).
Агафон -- добрый, благородный. Того же корня, что Агата. Пушкин
комически обыграл в "Евгении Онегине" тот факт, что имя это числилось у нас
"мужицким", "подлым". См. в сценке святочного гаданья: ""Как ваше имя?"
Смотрит он И отвечает: Агафон", --"отвечает" к неудовольствию Татьяны: по ее
мнению, "Агафон" -- крайне неблагородное имя!
Аглаида (гр.)--дочь красоты, прелести.
Аглая (гр.) -- красота, блеск. В пушкинскую пору поэты любили именовать
"Аглаями" пышных зрелых красавиц.
Агнесса (р.) -- овечка. Ср. русское слово "агнец", родственное
латинскому "агнус" -- барашек (ср . имя Рахиль).
Агния -- чистота, непорочность.
Адам (е.) -- человек. Вылепленный из земли. Первоначально и буквально --
красная земля, краснозем.
Адриан (ант.)--житель Адрии. Ср. Адриатическое море. Форма Андриан --
неправильна.
Акакий (гр.)--беззлобный.
Акули на (р.) -- (в святцах Аквилина)--орлица. От "аквила" -- орел.
Аким. -- Русская форма от имени Иоаким.
Аксинья (и Аксенья). -- Русск. нар. ф. от имени Ксения. На Украине
звучит, как Оксана.
Александр (гр.)--защитник людей. Ср. со словами "скаф-андр"
(лодка-человек) и "алексин" (защитное вещество в крови животных).
Александра.--Женская форма от имени Александр.
Алексей (гр.)--защитник. Ср. Алекс-андр. Торжественно-книжная форма --
Алексий; распространенное произношение Алексий -- неправильно.
Алевтина (гр.) -- натирающая благовониями, умащающая. Также: чуждая
дурного.
Алла (герм.). -- Значение не установлено.
Анастасия (гр.) -- воскресение. Первоначальное значение: переселение.
Анатолий (гр.) -- восточный.
Ангелина (гр., но с лат. суф. "-ин") -- ангелица, ангельская.
Андрей (гр,) -- мужественный, храбрец. Ср. Алекс-андр.
Аникита (гр.) -- непобедимый. Ср. Вероника, Никита. На Руси имя это
получило форму
Анисим. -- Неправильное написание вместо Они-сим.
Анисья (гр.) -- успешно свершающая.
Анна (е.) -- благодать.
Антоний (гр.). -- Точного истолкования не имеет. Русск. нар. ф. -- Антон.
Антонида (гр.) -- дочь Антония.
Антонина (гр., но с лат. суф.).--Женская форма от Антон.
Анфиса (гр.) -- цветущая.
Аполлинарий (гр.) -- посвященный Аполлону.
Аполлинария. -- Женек, ф. от предыдущего имени.
Аполлон (гр.) -- погубитель. Имя бога солнца Аполло у греков означало:
солнце палящее, сжигающее.
Ардальон. -- В христианских святцах толкуется, как грязнуля, замарашка.
Ариадна. -- Обычно толкуется, как верная жена.
Аристарх (гр.)--глава лучших. Ср. слова "арист-о-крат" и "мон-арх".
Аркадий (гр.)--житель Аркадии, центральной области древней Греции. Имя
Аркадия того же корня, что Арктика, значит: страна медведей.
Арий (е.) --лев.
Арсений (гр.) -- мужественный, мужской.
Артемий (гр.) -- здоровый. Ср. Валентин.
Артем он (гр.) -- парус (брамсель). Имя у нас неупотребительное, но
встречающееся в известной сказке I А. Толстого "Золотой ключик" в качестве
клички собаки-пуделя.
Архип (гр.) -- начальник конницы. Ср. со словами "архи-плут" и
"иппо-дром" (поле для конских бегов).
Афанасий (гр.) -- бессмертный. Ср, медицинский термин "танатефобия" --
болезненная боязнь смерти
Афиноген (гр.) -- рожденный богиней Афиной.
Бенедикт (р.) -- благословенный. Русск. форма -- . Венедикт.
Богдан (русск.)--данный богом. Имя не каноническое, церковью не
признанное. В древности означало: данный богами.
Боголеп (русск.)--угодный, приятный богу. Церковью рассматривалось, как
перевод греческого Феопрепий -- богу приличествующий.
Борис (русск.) -- возможно, сокращенное из Бо-рислав, как древнее Борим
из Боримир.
Вавила (е.)-- мятежник, бунтовщик
Вадим (русск.) --смутьян, спорщик. От древне-русск. глагола "вадити",
сеять смуту, споры, Сокращ. от Вадимир.
Валентин (р.) -- здоровый, сильный. От римск. "валерэ" -- быть здоровым.
См. в "Евгении Онегине": "В конце письма поставить vale" (т. e. "будь
здоров" по-латыни).
Валентина. -- Женек, ф. от Валентин.
Валерий. -- От той же основы, что и оба предыдущие, и с тем же
значением.
Валериан. -- То же.
Валерия. -- Женек, ф. от Валерий. В древнем Риме: женщина из рода
Валериев.
Варадат (иранск.) -- дар любимого. См, стр. 393.
Варахисий (вост.). -- Значение не выяснено.
Варвара (гр.)--дикарка, варварка. Первоначальный смысл слова "барбарос"
близок к нашему "тара-бара", "балаболка" -- болтающий непонятное, т. е.
"говорящий не по-гречески". Имелась и мужск. ф. этого имени -- Варвар,
малоупотребительная, но встречающаяся в литературе.
Варлаам (вост.) -- сын народа.
Варух (е.) -- благословенный. Ср. Бенедикт.
Варфоломей (арам.) -- сын вспаханной земли, сын полей.
Василий (гр.)--царский. Ср. со словами "базилика" -- царская усыпальница,
"василиск" -- "царек", мифический дракон. Царь в др. Греции именовался
"ба-зилеус", но древнегреч. "бета" в византийскую эпоху стала произноситься
как "в". Имена из Византии перешли на Запад с "бетой", к нам -- с "витой":
Василий и Базиль; Вакх и Бахус.
Василиса (гр.) -- царица.
Василько (уменыи. от Василий). -- В святцах числилось особым именем,
которое носил ряд древнерусских князей. Этого же корня и название цветка --
василек.
Вахтисии (перс.). -- Значение не установлено. См, стр. 393.
Венедикт. -- То же, что Бенедикт. В России рядом существовали фамилии:
Бенедиктов и Венедиктов. См. Василий.
Вениамин (в.), (Бен-ямин)--сын правой руки, т. е. "сын любимейшей из
жен".
Вера (русск.). --То же значение, что у слова "вера". Ср. Любовь,
Надежда. Является русским переводом греческого "Пистис" (вера).
Вероника. -- Возможно, из греко-македонского "Ференика" (победоносица).
Вивиан (р.)--живчик. Ср. со словами "виварий", "виват" (да живет!).
Викентий (р.) -- побеждающий, преодолевающий.
Виктор (р.)--победитель. "Аве, Виктор!" (здравствуй,
победитель!)--возглас, которым римляне встречали полководцев во дни триумфов.
Виктория (р.)--победа. В XVIII в. по-русски говорили: "Полтавская,
Ганге-уддская виктория..."
Вир инея (р.) -- зеленеющая, в смысле "свежая". Известна повесть
писательницы Л. Сейфуллиной "Ви-ринея".
Виссарион (гр.)--лесной; от "бесса" (позднее--"висса"; см. Василий.)
--лесная долина.
Виталий (р.) -- жизненный. Того же корня, что "витамины" (вещества,
необходимые для жизни), витализм, витаскоп.
Владимир. -- Казалось бы, имя -- русское, с ясным значением: владеющий
миром. Однако известны близкие германские имена: Вальдемар, Хлодомир.
Возможно, все они восходят к общему, более древнему, первоисточнику, тем
более что наши предки нередко писали это имя, как Володимер.
Владислав (слав.) -- владеющий славой.
Власии (гр.) -- простой, грубоватый. Русск., нар. ф. -- Влас. На Руси, по
созвучию, греческий Власий слился со славянским богом домашнего скота
Волосом, или Белесом. Святой Власий стал покровителем животных.
Всеволод (русск.) -- властелин всего (народа). Русское имя Всеволод было
крайне неохотно признано церковью. Даже в святцах XX в. все три дня,
посвященных памяти этого святого (11 февраля, 22 апреля, 27 ноября),
обозначены, как дни "св. Всеволода (Гавриила)".
Вукол (гр.) -- пастух, волопас. От греч. "буколео", (пасу быков)
произошли и слова "буколика", "буколический", применяемые в поэзии,
посвященной мирным пастушеским темам. О переходе звука "б" в "в" -- см.
Василий.
Вячеслав (слав.) -- более славный.
Гавриил (е.) -- божественный воин; божья оборона.
Галактион (гр.) -- млечный, молочный. Ср. в астрономии термин
"галактика" (млечный путь).
Галина (гр.) -- тишина, кротость, в частности -- штиль на море, тихая
погода. Рядом с этим именем встречаются в употреблении Галли, западное,
видимо от "галлина" (курица, цыпленочек), и Галя, которое старинные
календари толкуют, как "кошечка", не указывая его происхождения. Известное
на Украине ласкательное имя Галя не связано с ними, будучи уменьшительным от
Ганна (Анна). "Нет, Галю; у бога есть длинная лестница..." "Как тихо
колышется вода!.."--продолжала Ганна". (Н. В. Гоголь. Майская ночь. Гл. 1)
Гелий (гр.)--солнце. Ср. термин "гелиограф" (солнечный телеграф). В
настоящее время чаще фигурирует как "новое", "советское" имя, связанное с
названием хим. элемента "гелий", впервые открытого на Солнце. В старину в
России часто встречалось в форме Елий.
Геннадий (гр.) -- родовитый. Ср. научные термины--"генетика" (учение о
выведении пород); "генеалогия" (родословная). Ср. также имена Евгений,
Гермоген и др.
Георгий (гр.)--земледелец, буквально: землетруженик, землеработчик. От
слов "ге" (земля), -- ср. "география", "гео-метрия", -- и "эргон" (работа);
ср. "эрг" (единица измерения работы), "эн-эрг-ия". Имя это крайне полюбилось
народам Европы, где стало известно во множестве вариантов: Жорж (фр.),
Джордж (англ.), Ежи (польск.), Иржи (чешек.); наши Егорий, Юрий, Жоржик и
даже древнерусск. Гюрги-- Дюрги -- Дюк.
Герасим (гр.) -- почтенный.
Герман (р.) -- родной, единоутробный (лат. "герма ну с").
Германн (герм.) -- воин, дружинник (от "хеер" -- войско и "манн" --
человек). Не следует путать это имя с предыдущим. А. С. Пушкин хорошо знал
это: героя "Пиковой дамы" он назвал "Германн" и писал эту не-, мецкую
фамилию через два "н". "Германн -- немец",-- замечает он устами Томского.
Между тем путаница нередко происходит. Как известно, С. П. Титов назвал сына
в честь пушкинского Германна, но имя его все все-таки пишут через одно "н".
Канадские репортеры, интересовавшиеся у Ю. Гагарина, почему "космо-навт-2"
носит "нерусское имя", ошибались: имя Герман -- ничуть не менее "русское",
чем имя Юрий: первое заимствовано из латинского языка, второе -- из
греческого. Кстати, и первый звук в двух "Германах" -- совершенно различен: в
"Герман" -- "г" (Germanus), а в "Германн" -- "х" (Hermann).
Гермоген (гр.) -- рожденный Гермесом (Меркурием), потомок Меркурия. В
древней Руси -- Ермоген. Ср. у Пушкина: Но Эрмий сам внезапной тучей Меня
укрыл и вдаль умчал...Тут Эрмий (Ермий) --Меркурий, Гермес, вестник богов.
Глафира (гр.)--гладкая, лощеная, красивая, изящная.
Глеб (русск.). -- Значение неясно. Ср. слово "глыба" и народи, "глоба" --
жердь. В латинск. яз. "gleba"--i глыба. .Слово близко к "глобус".
Гликерия (гр.)--сладкая. Ср. соврем, термины "глицерин", "глюкоза". В
древнегреч. яз., в разные периоды, буква "ипсилон" произносилась то как "и",
то как "ю" в слове "мюрид"; буква "с" (латинск.) позднее читалась то как
"ц", то как "к". Поэтому у нас встречаются то "глИкоген", то "глЮкоза", то
"Цезарь", то "Кесарь", то "КУпреян", то "КИприан". Таким же путем образованы
народные варианты имен Гликерия-- Лукерья; Кирилл--Чурила.
Григорий (гр.) -- бодрствующий, неспящий.
Гурий (е.)--львенок.
Давид (е.)--любимый.
Даниил (е.) -- божий суд. Нар. Русск. имени -- Данила.
Дарья (перс.)--победительница. Ср. имя персидского царя Дария
(Дарайавауша, если следовать перс, произношению). Ср. также имена Виктор,
Виктория, Вероника.
Дебора (е.)--пчела.
Демид -- см. Диомид.
Денис. -- Русск. ф. от Дионисий.
Димитрий (гр.), (в народе Дмитрий) -- принад" лежащий Деметре, богине
земли.
Диомид (гр.) -- по воле Диона (т, е. главы греческих богов, Зевса)
властвующий. Русск. ф. Демид. Ср. фамилию Демидовы.
Дионисий (гр.)--посвященный Дионису, Вакху, богу вина и виноделия, сыну
Зевса. Русск. ф. этого им. -- Денис: Денис Давыдов, поэт пушкинской поры.
Дмитрий (гр.). -- См. Димитрий.
Домна (р.)--госпожа. От "домус" (дом). "Домина"-- хозяйка дома. От этого
же латинск. корня термин "доминион", глагол "доминировать", испанский титул
"дон" и многие другие слова европ, языков. Ср. также имя Матрена.
Доротея (гр.).--То же, что Дорофея; женск. ф. от Дорофей.
Дорофеи (гр.) -- дар богов, бога, От "дорос" -- дар, "феос" ("тэос") --
бог. Строение имени обратное тому, что в Фео-дор, Федор; значение одно.
Досифей (гр.) -- Равнозначный вариант имени Дорофей.
Дула (гр.)--раб.
Ева (е.) -- подательница жизни, жизнь. Имя мифической библейской
прародительницы.
Евгений (гр.) -- благородный. Ср. название "евгеника" (пропагандируемая
на Западе лженаука о выведении "облагороженной" человеческой расы).
Евгения (гр.). -- Женек, ф. от Евгений.
Евграф (гр.) -- хорошо нарисованный, "писаный красавец". От "ев" --
хороший и "графо"-- черчу, пишу, рисую. Ср. современные "телеграф",
"графические искусства", "графит".
Евдоким (гр.)--хорошо прославленный, добро-слав.
Евдокия (гр.) -- доброслава. Реже встречается имя Евдоксия, означающее
то же.
Евлампий (гр.) -- прекрасно светящийся. Ср. наше "лампа", "лампадка", от
гр. "лампо" (светиться, сиять). Весьма обычно духовные лица в старой России
свою фамилию "Евлампиев" (казавшуюся им простонародной, как и самое имя
Евлампия) переводили на русский язык, превращаясь в Влагосветлова. Тут, как
легко заметить, имел место процесс, прямо противоположный описанному на стр.
546; там русское имя заменялось латинским или греческим: Быстроногое --
Велосипедов, Надеждин -- Эсперов и т. д., тут -- наоборот.
Евпраксия (гр.) -- делающая добрые дела, до-бродетельница. Ср. слово
"практика" -- деятельность. От этого имени -- старорусская форма Апракса,
встречающаяся в фольклоре. От нее же -- фамилия Апраксины. "Ев" -- как в
Евграф.
Евсевии (гр.) -- благочестивый. Того же корня имя Севастьям и название
Севастополь (достойный великой чести, почета город).
Евстафий (гр.). -- Буквально: хорошо стоящий, т. е. постоянный,
устойчивый. Простонар. русск. ф. -- Остафий, Стахей. На Украине -- Остап. У
поляков -- Стась, Стах, Сташек.
Евфросинья (гр.)--радостная.
Егор. -- Русск. нар. ф. от Георгий. Встречается и в виде Егорий: "У
волка в зубе -- Егорий дал!" (Поговорка.)
Екатерина (гр.)--непорочная. В традиции Запада начальное "е" везде
отсутствует: Катерина, Катрин, Кэйтрин. У католиков существует и мужское имя
Катерин. Композитор Кавос, итальянец родом, живший в России (1798--1840),
именовался Катерин Альбертович, а два его сына -- Иван и
Альберт--Катериновичи.
Елеазар (е.) -- божья помощь. В России обычно в форме Лазарь.
Елена (происх. догреческое). -- Толкования неточны: избранная, светлая,
пламенник и т. п.
Елизавета (е.) -- божья клятва, обет богу.
Елисей (е.) -- бог спас, спасение.
Емелиан (гр.) -- ласковый, приветливый, веселый. В русск. яз -- Емельян,
Емеля, в укр. -- Омеля, Омелько, откуда фамилия Омельченко. Западное Эми-лиан
означало (с лат.): сын Эмилия.
Еразм (гр.), (в литературе чаще Эразм) --возлюбленный. Эразм
Роттердамский -- великий гуманист эпохи Возрождения.
Ераст (гр.)--любимый. В книжной традиции XIX в. чаще Эраст, как в
"Бедной Лизе" Н. М. Карамзина, где это имя носит любовник, погубивший Лизу.
Ерем ей (гр.) -- посвященный Гермесу (Ермию), т. е. Меркурию (см.
Гермоген). В народе -- Ерема, Ярема. Имя нередко смешивается со сходным по
звучанию Иеремия, однако между ними нет ничего обще-) го. В святцах
значилось и просто как Ермий, т. е. Гермес.
Ермил (гр.) -- обитающий в Гермесовой роще| (при храме).
Ермолай (гр.)--народ Гермеса, Меркурия. См Николай.
Есфирь (в.). -- См. Эсфирь.
Ефим (гр.), (точнее Евфимий) -- благодушный.
Ефрем (е. Эфраим) --плодовитый. См. Карп, Поли карп.
Жанна (фр.). -- Франц. вариант имени Иоанна женск. ф. к Иоанн, Иван.
Жанна дАрк -- французска патриотка, народная героиня. В последнее время имя
это используется у нас в качестве "нового" неканонического, причем нередко в
неправильной форме: Жана.
Жорж (фр.). -- Франц. ф. от Георгий. В дореволюционной России считалось
"более аристократическим", чем Юрий. Отсюда ироническое "жоржик" --
щеголеватый матросик на Красном флоте 20-х гг., случайный человек среди
моряков.
Жюльетта (фр-)- -- Франц. вариант от имени Юлия (итал. ф. -- Джульетта).
Значение--Юленька, Юлочка (уменьшительное). Юлия по-франц.\-- Жюли, по-итал. --
Джулиа. Любопытно отметить, что в старом русском именослове имена,
начинающиеся со звука "ж", не встречались среди "крестных"; среди "мирских"
-- редко. Это объясняется источниками, откуда наш народ почерпал имена.
Захар и Захария (е.) --бог вспомнил.
Зинаида (гр.) -- рожденная Зевсом; из рода Зев§ са. Основа имени Зевс
имела разновидность зен-, зин-; Зене-ида -- дочь Зевса.
Зиновий (гр.) -- Зевсова сила. В Греции Зено-биос, от "Зен" (Зевс) и
"биос" (жизнь, сила).
Злата (слав.) -- золотая, золотко. Буквальный перевод греч. "хриса"
(золотая).
Зоя (гр.) -- жизнь. Ср. со словами "зоо-логия" (нау ка о живых
существах), "палео-зой", "кайно-зой" (эпсн хи древнейшей и новейшей жизни --
в геологии).
Зоил (гр.) -- милостивый к животцым. Имя в русском быту
неупотребительное, любопытно тем, что слово "зоил", в память одного сурового
критика Гомера (IV--III вв. до я. э.), стало означать "несправедливый и
злостный ругатель"; такое его значение нередко видим у А. С. Пушкина.
Иакинф (гр.) -- яхонт, гиацинт (название драгоценного камня). Ср. также
название садового цветка:, гиацинт. В России имя преимущественно монашеское:
Иакинф Бичурин, известный китаист XIX в., был монахом; "в миру" звался
Никитою.
Иаков (в.), -- Буквально: пятка; в переносном смысле -- второй по
рождению из двух близнецов, по-явившийся "по пятам" за первым. Русск. ф. --
Яков.
Иван (е.)--дар бога. Заимствованное имя это, как в русском языке, так и
в других европейских, необыкновенно привилось и, приобретя звуковое обличье
очень далекое от первоисточника, стало повсюду одним из любимых имен,
превратившись из Иоканаана (евр.), Иоанна (гр.) в типично русское Иван,
типично французское Жан, типично английское Джон. Любопытно, что во многих
странах носитель этого имени стал характерным народным типом: у нас --
Иванушка (и "русский Иван" -- в устах иностранцев); у французов -- Жан, Жанно,
у англичан -- Джон Буль -- чисто национальные образы. Таким образом, хотя
происхождение имени и уводит нас на Восток, само имя в России стало чисто
русским, во Франции -- французским, и т. д., как и многие другие имена (Марья
-- у нас, Марианна -- во Франции, Мэри -- в Англии).
Иеремия (е.) --бога возвеличит. Ср. Еремей.
Иероним (гр.) -- носитель священного имени. Ср. "иеро-глифы" ("священные
черты", письмена); "псевдоним" (заменитель имени, как бы имя).
Иерофеи (гр.) -- освященный богом. О частице "те-", "фе-" В русск. нар.
речи -- Ерофей, Брошка, Ероха.
Иисус (е.)--божья помощь. В русск. именословии отсутствовало, хотя в
святцах и числилось. Во Франции -- Жезю, в Испании -- Хесус.
Игнатий (р.)--незнаемый, неведомый. Ср. слово "игнорировать" (не
обращать внимания, делать вид, что знать не знаешь).
Игорь (сканд.).-- От "вар" -- воинство, сила. Первоначально-- одно из
имен-эпитетов бога-громовержца.
Измаил (семит.) -- да услышит бог. Вероятно -- о детях, как бы
"выпрошенных у бога".
Илларион (гр.) -- веселый, радостный. Русские формы -- Ларион, Ларя,
откуда фамилия Ларины. См. "Дмитрий Ларин... господний раб и бригадир..."
(А. С. Пушкин. "Евгений Онегин").
Илидор (гр.) -- из Гелиодор, дар Гелиоса (Солнца).
Илия (е.)--Иегова -- мой бог. В русск. яз. -- Илья.
Инна. --В старинных источниках: бурный поток, без указания
происхождения. Любопытно тем, что, будучи мужским именем, как Пинна и Римма,
давалось в последнее время исключительно женщинам.
Иннокентий (р.) -- невинный, безвредный.
Иоанн (е.). -- То же значение, что у имен Феодор, Дорофей: божий дар.
Иоаким (е.)--поддержка свыше. У нас--Еким" Яким. Любопытна улица в старой
Москве -- Якиманка (ныне ул. Димитрова) -- по церкви Иоакима и Анны.
Иов (е.) -- преследуемый, гонимый. Содержание легенды о несчастном Иове
и значение имени тесно связаны. Ср. Моисей.
Иона (е.) -- голубь.
Иосиф (е.) -- приумножение, прибыль, В русск.: именословии -- Осип.
Ипполит (гр.) -- распрягающий коней, По одной из легенд толкуется, как
"растерзанный конями". Ср. "ипподром" -- конское ристалище.
Ираида. -- Неправильное написание имени Ироида.
Ираклий (гр.). -- Из Гераклий, от имени Геракл, означающего: слава Геры
(супруги Зевса).
Ирина (гр.) --мир.
Ироида (гр.) -- героическая, дочь героя. Еще в XVIII в. у нас говорилось
"ирои-комическая пиима" в смысле "героико-комическая поэма".
Исаак (е.) -- будет смеяться, смех. По Библии, Сарра, жена патриарха
Авраама, выслушав в глубокой старости предсказание, что у нее родится сын, с
недо вернем засмеялась. Сын родился, и был, в связи о этим, назван именно
так.
Исидор (гр.)--дар богини Изиды. В русском языке-- Сидор.
Исмаил. -- То же, что Измаил.
Калерия (гр.)--зовущая, манящая.
Калиник (гр.) -- прекраснопобедный, триумфатор. Ср. Калистрат, Никифор.
В русском яз. -- Калина (откуда фамилия Калинины, а не от ягоды калина), См.
"Хорь и Калиныч" у И. С. Тургенева. У Н. В. Го" голя в "Майской ночи"
"старый Каленик" -- украинская форма того же имени.
Калистрат (гр.) -- прекрасный воин. Ср. Калифорния, страт-егия.
Капитолина (р.) -- рожденная на Капитолии, славнейшем из семи холмов
Рима.
Кап и тон (р.). -- Вероятно, голован, от лат. "капут" (голова). В старых
именословах объясняется, как упрямец.
Карп Cap.)--плод. Ср. название науки о плодах растений -- карпология. Ср.
имена Поликарп, Ефрем.
Касьян (р.), точнее Кассиан, -- шлемоносец; от лат. "кассис" (шлем).
Второе значение -- происходящий из рода Кассиев, принадлежащий ему. В
старорусских верованиях -- самый сердитый и неуживчивый святой: "Касьян на
что глянет, все вянет"; "Касьян на с,кот-- скот дохнет, Касьян на траву --
трава сохнет". Связано с тем, что празднование этого святого приходится на
29 февраля, т. е. на день, который бывает лишь в високосных годах, один раз
в четыре года; несправедливость испортила Касьяну характер.
Кир (гр.) -- господин, владыка. В слово "Кирос" греки переделали
неудобопроизносимое, с их точки зрения, имя персидского царя Куруш. См. имя
Дарья.
Кира (гр.)--госпожа. Женек, ф. от Кир.
Кирилл (гр.)--господинчик, барчонок. Уменьшительное к имени Кир.
Кифа (е.)--камень. Перевод на греческий язык именно этого имени-слова
дал имя Петр, имеющее то же значение: камень, скала.
Клавдий (р.)--хромой. Прилагательное "клау-дус" было одним из эпитетов
хромоногого бога Вулкана, Гефеста.
Клавдия. -- Женек, ф. от предыдущего.
Клара (р.)--светлая, ясная. Русск. именем никогда не было, но хорошо
известно через литературу ("Клара Милич" И. С. Тургенева).
Клеопатра (гр.)--слава отца или дочь славного отца. Часть "кл-" в
греческих именах нередко вводит понятие "слава": Пери-кл -- повсюду славный;
Патро-кл -- слава отца..
Климент (р.) -- милостивый. В русск. яз. чаще Клим. Встречается и как
Климентий.
Конкордия (р.)--согласие. Ср. в политике "конкордат" (соглашение).
Константин (р.) -- сын постоянного. Ср. научные термины: "константа"
(постоянная величина), "констатировать" (отмечать как нечто устойчивое,
постоянное) .
Констанций (р.) -- постоянный. Того же корня.
Констанция. -- Женек, ф. к предыдущему.
Корнилий (р.)--рогатый. От лат. "корну" (рог). В России чаще сокращенное
Корней, но известно и полное Корнилий. См. фамилии -- Корнеевы, Корниловы,
Корнильевы.
Косма (гр.)--украшение. Ср. слово "косметика". В России лит. ф.-- Козьма
(Козьма Прутков), нар.-- Кузьма, Кузя, Кузька. В Италии -- Козимо.
Ксенофонт (гр.) -- чужестранный. У нас встречается редко. Но -- Ксенофонт
Полевой (литератор пушкинского времени).
Ксения (гр.)--чужестранка, гостья. В др. Греции "ксении" -- язвительные
двустишия, которыми хозяева дома в шутку встречали гостей. От этого же корня
-- древнегреч. название Черного моря: Понт Эвксинский (море Гостеприимное).
Русск. нар. ф. этого имени -- Аксинья -- родилась, однако, не от греч. слова
"аксей-нос" (т. е. ".негостеприимный"), как может подуматься, а из имени
Ксения: русскому языку свойственно изменять слова, начинающиеся с двух
согласных, наращивая перед ними или между ними гласный звук; "пшеница" --
"пашеница", "ржаной" -- "аржаной" и т. п. В укр. языке Ксения -- Оксана.
Лавр (р.). -- Название дерева, ветви которого считались почетной
наградой в античном мире. "Я не герой, по лаврам не тоскую". (А. С. Пушкин)
Лаврентий (р.)--венчающий лаврами. Ср. наше "лауреат" (увенчанный
лавровым венком).
Лазарь (е.)--божья помощь. См. Елизар.
Ларион (гр.). -- Русск. ф. от Илларион.
Лариса (гр.). -- От названия города Ларисса в Греции. Другое толкование:
приятная, сладкая (от греч. "ларос"). Третье: чайка (от лат. "ларус").
Лев -- царь зверей, могучий храбрец. Слово "лев" -- русск., но само
название этого животного через нем. "леве", лат. "лео" восходит к
древнеегип. "ля-бу" -- лев.
Леонид (гр.) -- сын льва, из львиного рода, льво-подобный. О значении
суф. "-ид"
Леонтий (гр.) -- львиный.
Лидия (гр.) -- лидиянка. Имена этого типа, произведенные от названий
мест, часто давались рабам, вывезенным из того или другого города или
страны.
Лия (е.) -- телица, телушка. Кочевники древности относились к домашнему
скоту, как к величайшему сокровищу. Имена вроде "телка", "овца" были у них
не менее почетны, нежели у позднейших народов Хриса (золотинка) или
Маргарита (жемчужина). Ср. Рахиль. Стоит вспомнить, что в титулатуру фараона
входил эпитет "могучий бык".
Лука (р.). -- Сокращение от Лукиан, с тем же значением.
Лукерья. -- Русск. нар. ф. от Гликерия (другое произношение -- Глюкерия).
С корнем "люк", как в Лука, Лукьян, ничего общего не имеет, т. е.
образовалось уже на русской почве.
Лукиан (р.)--светлый, светящийся. От латинск. "люкс" (свет). Ср.
современное "люкс" -- единица освещенности в оптике, и "блеск, роскошь, шик"
в -некоторых жаргонах.
Любовь (русск.). -- Значение то же, что у слова "любовь". Однако имя
это--перевод греческого Ага-пэ. Из легендарной семьи мучениц, в которую по
цер-ковным легендам входили гречанки-сестры: Агапэ, или Харис (Любовь),
Пистис (Вера), Элпис (Надежда); не переведенным на русский язык по каким-то
причинам осталось только имя их матери Софии (Мудрость).
Людмила (слав.)--милая людям. В Болгарии употребительно и мужское имя
Людмил. Людмил Стоянов -- известный болгарский писатель.
Люция, Лючия (р. и итал.) -- светящаяся, сияющая. Имя русским никогда не
было, но хорошо известно из литературы. В настоящее время используется в
числе "новых имен".
Мавра (гр.) -- темнокожая, смуглянка. Этого корня племенное имя "мавр".
См. у К. Пруткова: "Но его для сраму я Маврою одену, Загоню на самую На
Сьерра-Морену..." В старорусск. яз. вместо слова "мавр" употреблялось
близкое к нему "мурин".
Маврикий (гр.)--черномазый. Того же корня, что и предыдущее. На Западе
известно в формах Морис (франц.), Мориц (герм.).
Магдалина (е.) -- родом из гор. Магдалы в Палестине (название этого
города, Мидгал-эль; по-древнеевр.-- башня божья). История имени Магдалина
поучительна. Сначала оно было просто эпитетом при имени одной из Марий
Евангелия и означало Мария Магдальская, в отличие от других носительниц
этого имени. Потом прилагательное получило смысл самостоятельного имени, со
значением "магдалка" (как, скажем, "камчадалка"). Во Франции оно, например,
звучит как Мадлэн, полностью утратив сходство с исходным географическим
термином. О сходных явлениях в русском именословии см. Воин, Постник.
Макарии (гр.) -- блаженный, счастливый.
Максим (р.) -- величайший. Ср. слова "максимум", "максимальный".
Максимиллиан (р.) -- потомок величайшего. Того же корня, что предыдущее.
Маланья. -- Русск. ф. от Мелания.
Мамант (реже Мамонт). -- Происхождение и значение неясны.
Мануил (в народе Мануйла). -- Русск. ф. от Эм-мануил. Известны фамилии
Мануйловы, Мануильские.
Марина (р.) -- морская. Ср. "маринист" (художник, пишущий море),
"аквамарин" (камень цвета морской воды).
Марианна и Марьяна. -- Того же корня, что Мария. В церковном
произношении -- Мариамна.
Мария (в.)--горькая (по другим толкованиям -- превосходство).
Марта (арам.) -- владычица, наставница. В русском яз. -- Марфа.
Мартин (р.) -- принадлежащий, или посвященный, богу войны Марсу. В
русск. произн. -- Мартын.
Мартын. -- Русск. ф. от Мартин.
Марфа. -- Русск. ф. от Марта. Греч, буква "в" в древности произносилась
как "т" с придыханием ("тх") и называлась "тэта", в средние же века и
позднее-- как "ф" ("фита"). Мы унаследовали более позднее ее произношение,
Запад -- более древнее. Ср. также Теодор и Феодор, "атеизм" и "афей", как в
языке А. С. Пушкина, и т. п.
Матвей (в святц. евр.). -- По значению совпадает с Федор, Богдан, Иван:
дар божий. В церковной традиции -- Матфей.
Матрена. -- Русск. ф. от Матрона.
Матрона (р.)--госпожа, мать семьи, матушка. История имени любопытна. В
др. Риме слово "матрона" было весьма почетным, означая мать, как
полновластную и примерную хозяйку дома. У нас же имя Матрена, возникшее из
него, приобрело в старой России нарицательный смысл -- "простушка",
"деревенщина". В названии "кукла-матрешка" оно и сейчас еще имеет этот
оттенок: "женщина в платочке, крестьяночка".
Мелания (гр.)--темная, смуглая (ср. Мавра). От этого корня название
Меланезия (острова темнокожих), "меланизм" (противоположность "альбинизму",
черная окраска меха животных). В русск. яз. -- Маланья.
Мелитина (гр.) --медовая. Женек, ф. от Мели-тон.
Meлитон (гр.). -- То же значение. Ср. Мелитополь (МедограД, Город меда).
Меркурий (р.). -- Имя в честь римского бога Меркурия, соответствовавшего
греческому Гермесу. См. Гермоген, Еремей. Само имя бога торговли связано с
латинск. глаголом "меркор"--торгую; сущест-вит. "мерцес" -- награда, прибыль.
Таким образом, оно оказывается родственным и испанскому имени Мерседес,
означающему: дары, награды.
Мечислав (слав.) -- прославивший себя мечом (т. е. доблестью).
Милиц а (слав.)--миловидная, милочка. Вероятно, перевод греч. Харита.
Мирон (гр.)--источающий благовонное миро, благоухающий. Ср.
"миропомазание" (один из церковных обрядов).
Мисаил (е.)--принадлежащий богу. В народе -- редко; чаще у монахов и
старообрядцев. В "Борисе Годунове" А. С. Пушкина его носит один из
бродяжничающих монахов. В повести А. П. Чехова "Моя жизнь" герой в претензии
на отца, давшего ему такое вычурно-безвкусное имя.
Митродора (гр.)--дар матери. Ср. Нимфодо-ра, Варадат.
Митрофан (гр.)--слава матери или: имеющий славную мать. Ср. Феофан.
Михаил (е.) -- богоподобный, божественный. Букв.: кто как бог.
Михеи (в.) -- кто подобен богу.
Модест (р.)--скромник.
Моисей (е.) -- извлеченный (из воды). Имя связано с легендой о
египетской царевне, усыновившей ребенка Моисея, плывшего в люльке по Нилу.
Впрочем, египтологи считают имя египетским (Месу), а данную этимологию --
еврейской народной этимологией.
Мокий (гр.) -- насмешник.
Мстислав (слав.)--славный мститель.
Муза (гр.)--вдохновительница. Музами в др. Греции именовались богини
покровительницы искусств и наук. Слово "музыка" родственно этому имени.
Надежда (слав.). -- См. пояснения к именам Вера, Любовь. Значение то же,
что у слова "надежда".
Назар и и (е.)--посвященный богу. Русск. ф. этого имени -- Назар. Одного
происхождения имя иудейского городка Назарет.
Нар кис (гр.). -- В мифах Греции -- имя самовлюбленного красавца. То же,
что Нарцисс. Связано с глаголом "наркао" (цепенеть): юноша Нарцисс, увидев
свое отражение в воде, не мог оторвать от него восхищенного взора и погиб,
оцепенев над ним: превратился в цветок. Наше слово "наркоз" -- того же корня.
ii Наталия (Наталья) (р.). -- От латинск. "на-Йгалис"-- родной, но также от
латинск. названия пра- здника рождества: "дйэг наталис" -- день рождества,
рождения. Существует и иное толкование, возводящее .рто имя к тому же
еврейскому корню, что и в имени Натан.
Натан (е.)--дарованный.
Нестор (гр.) -- вернувшийся на родину (по толкованию старых календарей).
Ника (гр.) -- победа.
Никандр (гр.) -- победоносный муж (муж здесь -- в значении мужчина,
воин).
Никанор (гр.). -- То же, что Никита.
Никита (гр.) -- победитель. Ср. Виктор.
Никифор (гр.) -- победоносец. Ср. Вероника. Ср. также наши "светофор"
(светоносец), "семафор" (знаконосец), тоже построенные на основе греч. яз.
Никодим (гр.) -- побеждающий народ. Здесь "-дим" -- вариант корня "дем-",
который мы встречаем в слове "демо-кратия" (народовластие).
Никола и Микола. -- Русск. ф. от Николай. В старину раскольники яростно
отвергали греческое имя Николай, как "собачье", из-за окончания "лай",
считая, по невежеству, единственно правильной формой Никола. Любопытно
совпадение с французским вариантом -- Никола, Кола.
Николай (гр.)--победитель народов. Ср. Ермо-лай -- народ Гермеса.
Никон (гр.)--победитель. Ср. Никита, Виктор.
Нимфодора (гр.)--дар нимфы. Ср. Митродора.
Нина (груз.). -- Значение не установлено.
Ной (в.)--утешение.
Нонна. -- В старинных календарях; посвященная богу (егип.). Возможно, от
лат. "nonna" (мамка, няня-кормилица).
Олег (сканд.) -- священный. У варягов -- Хельги.
Олимпиада (гр.)--олимпийская. Ср. название спортивных состязаний,
проводившихся в древности в греч. городе Олимпии: олимпиада.
Ольга (сканд.). -- Женек, ф. от Олег. Из варяжского Хельга, Хелыла.
Онисим (гр.) -- полезный. См. Анисим.
Онуфрий (егип.) -- священный бык. У В. А. Жуковского в "Войне мышей и
лягушек" это имя использовано в комическом плане: "Старая крыса --
Онуфрий..."
Орест (гр.) -- горец, дикарь.
Павел (р.) -- малыш. От "паулюс" (малый, маленький).
Павла. -- Женек, ф. от Павел.
Павлина и Паулина. -- Женек, ф. от Павел (дочь Павла).
Павсикакий (гр.) -- борец со злом.
Памфил (гр.) -- милый всем, общий любимец.
Панкратий (гр.) -- властелин бога, всемогущий. У русск. народа --
Панкрат. Ср. такие слова, как "аристократия" (власть "лучших"), "демократия"
(власть народа).
Пантелеймон (гр.) -- всемилостивый. Частицы "пан-", "панто-" при греч.
словах придают им значение всеобщности, полноты охвата: "панславянский" --
всеславянский, "пантограф" -- все рисующий
Парамон (гр.) -- твердый, надежный.
Параскева (гр.)--канун праздника. Русск. ф. этого имени -- Парасковья,
Прасковья. Так как до введения "воскресенья" христиане, как и евреи,
праздновали "субботу", а кануном ее была пятница, слово "па-раскевэ",
имевшее общее значение "ожидание, приготовление", стало по-гречески значить
"пятый день недели". В русском быту в старое время святая Параскева так и
именовалась: "Параскева-Пятница", откуда пошли многие церкви "во имя святой
Пятницы", духовная фамилия Пятницкие и т. д. Слово "пятница" чуть не
превратилось в самостоятельное женское имя, которое могло бы существовать
рядом с Прасковьей, как имена Воин и Постник. Любопытно при этом вспомнить
единственного Пятницу-мужчину, слугу Робинзона Крузо. Тут имя -- перевод
английского "фрайди", как назвал своего героя-караиба Д. Дефо. Слово
"фрайди", как все английские слова, лишено признаков грамматического рода и
потому не производит в английском контексте такого странного впечатления,
как у нас: "мужчина, и вдруг --пятница!".
Парфений (гр.)--девический, девственный. Ср. название знаменитого храма
Афины-девы в Афинах -- Парфенон. Русск. нар. ф. -- Парфен.
Патрикий (р.) -- сын благородного отца. Ср. слово "патриций"
(аристократ). О звуках "к" и "ц" в древних языках см. при имени Гликерия. В
русск. нар. речи -- Патрикей: Лиса Патрикеевна.
Пахомий (гр.)--широкоплечий. Русск. ф. -- Пахом--у писателей начала XIX в.
использовалась как типичная для пожилых крестьян, мужиков-бородачей.
Пелагея (гр.) -- морская (параллельно лат. Марина). Ср. термин географии
"архи-пелаг". В русском "йзыке -- Палагея; уменьшительные: Палаша, Поля,
Паша.
Петр (гр.)--камень. См. Кифа. Произношение с "е" -- только в русском
языке; повсюду -- Петр. Ср. "петрография" (наука о камнях); "петроглифы"
(древние рисунки на скалах).
Пин на. -- См. Инна и Римма. В старых справочниках: жемчужина (без
указания источников). Судя по "житию" этих святых, якобы вмороженных в лед
где-то на Дунае, в Малой Скифии, может быть, следовало бы понимать, как
сосна. См. румынское "пин" (сосна).
Платон (гр.)--плечистый. Ср. Пахомий.
Поликарп (гр.) -- многоплодный. См. Карп.
Поликсения (гр.)--гостеприимная, принимающая многих гостей. Ср. Ксения,
а также "поли-вита-мины" (смесь многих витаминов), "Поли-незия" (множество
островов).
Порфирий (гр.) -- пурпурово-красный. Ср. "порфира" (пурпуровая царская
мантия). У А. С. Пушкина: "Порфироносная вдова". Красный камень порфир.
Прасковья. -- Русск. ф. от Параскева. Мать Татьяны Лариной ("Евгений
Онегин") неслучайно в юности "звала Полиною Прасковью": имя это звучало
тогда как простонародное. Однако "Полина" -- это Павлина, а не Параскева:
Ларина не была знатоком в ономатологии.
Проколи и, Прокофий (гр.) -- преуспевающий. В русск. яз. -- Прокоп. См.
"лейтенант Прокоп" в романе "Гектор Сервадак" Жюля Верна.
Прохор (гр.) -- запевала, предводитель хоров.
Разумник (русск.). -- Значение понятно без объяснений.
Раиса (гр.) -- покорная, уступчивая, легкая.
Рафаил (в.) -- исцеление помощью бога. Такие имена, оканчивающиеся на
"-ил" (Михаил, Гавриил, Егудиил, Азазиил, Уриил и пр.) давались в честь
"архангелов", начальников подразделений божьего воинства, его "стратигов" и
"архистратигов". Имя Рафаил на Западе распространено (Рафаэль). У нас
употреблялось крайне редко, в среде монашества.
Рахиль (е.)--овца, овечка. См. Лия, Агнесса.
Ревекка (е.) -- связывающая, берущая в плен.
Римма. -- См. Инна и Пинна. Значение и происхождение неясны. В святцах:
бросание (без пояснений, откуда).
Родион (гр.)--розоватый. Ср. о-в Родос (красный, розовый); горы Родопы.
Роман (р.)--римский, римлянин. Рим -- по-ла-тыни Рома; отсюда и Романия --
Румыния, как бывшая римская колония, роман -- римская литературная форма.
Ростислав (слав.)--да умножится твоя слава.
Савва (е.) -- неволя, плен.
Савватий (е.).-- Переработанное греками еврейское слово "шаббат" --
покой, затем -- праздник суббота; таким образом Савватий значит суббота, как
Параскева -- пятница.
Савел (е.) -- тяжкий труд. В русск. именосло-вии -- Савелий.
Садок (е.) -- друг царя. Имя было в ходу в русской древности; Садко в
новгородских былинах.
Самсон, Шимшон (е.) -- солнечный. От евр. "шемеш" -- солнце. В
православных святцах обычно Сампсон; Сампсоний -- в народе.
Самуил (е.)--услышанный богом.
Сарра (е.) -- родоначальница, мать множества людей.
Севастьян (гр.) -- почтенный, достойный почестей. Ср. Евсевий,
Севастополь. В русск. яз. -- Са-востьян. "Гляди-ко, Савося, какое колечко..."
(Н. А. Н е-к р а с о в. "Крестьянские дети").
Семен. -- Русск. ф. от Симеон.
Серафим (е.)--огненный, пламенный. Древне-евр. слово "серафим" означает
огни, светочи, огненные ангелы: "-им" -- окончание множественного числа. У
нас слово по недоразумению получило значение числа единственного: "И
шестикрылый серафим на перепутье мне явился..." (А. С. Пушкин. Пророк.) То
же произошло и с близким словом "херувим": у обоих в русском языке возникло,
так сказать, "множественное второй степени": серафим-ы, херувим-ы. Можно
сказать, что наши имена Серафим и Серафима принадлежат к редчайшему разряду
личных имен, имеющих форму множественного числа.
Серафима (в.). -- Женек, ф. от Серафим.
Сергей (р.). -- В святцах обычно: высокий, высокочтимый. Толкование
несколько сомнительно. В церковной и торжественно-официальной речи прошлого
произносилось как Сергий: "святый Сергий Радонежский", "великий князь
Сергий", "патриарх Всея Руси Сергий".
Сидор.-- Русск. ф. от Исидор.
Силантий (р.)--молчальник. Ср. название изве-.стного стихотворения Ф.
Тютчева "Силенциум" (Молчание).
Сильван (р.)--лесной, лесистый. От лат. "силь-ва" (лес). В др. Риме
"сильваны" -- лешие, козлоногие лесные божки.
Сильвестр (р.). -- Того же корня и значения, что предыдущее. Лесной.
Симеон (е.)--услышанный (имеется в виду: услышанный богом в молитве).
Смарагд (гр.) -- изумруд (драгоценный камень).
Сократ (гр.)--сохраняющий власть. Ср. Панкра-тий и такие слова, как
"демо-крат", "плутократ".
Соломон (е.) -- мирный.
Сессий (гр.) -- здравый.
София (гр.) -- мудрость. Ср. "философия" (любомудрие), "софисты"
(последователи греч. философской школы). Столица Болгарии носит название
София (ударение на первом слоге) по главному храму в честь св. Софии.
Стефан (гр.) -- кольцо, венок, венец. В русском произношении Степан, во
Франции -- Этьен, в Венгрии -- Иштван.
Степанида (гр.) -- Степановна, дочь Степана.
Сусанна (е.)--лилия. Неправильно переводится, как роза: "роза Сарона", --
на самом деле "лилия долин Саронских": розы в Палестине дико не росли. У
армян -- Шушаник.
Тамара (е.) -- смоковница. (Перевод "пальма" неточен.) Этого же корня
название небольшого южного растения тамарикс.
Тарас (гр.) --- беспокойный, бунтарь, смутьян. Ср. Вадим.
Татьяна (гр.)--устроительница, учредительница.
Текла (гр.) -- божья слава. Ср. Доро-те-я, Теодор, Клео-патра, Пери-кл.
"Слава" по-гречески -- "клебс". Русск. ф. этого имени -- Фекла -- считалась в
дореволюционной России простонародно-грубой, Текла -- изысканно-звучным
именем. У А. Блока ("Над озером") поэт, пленившись встреченной незнакомкой,
"ей мысленно приискивает" красивейшее имя -- Текла или Аделина, а
разочаровавшись в ней, презрительно кричит: "Эй, Фекла, Фекла!"
Терентий (р.) -- назойливый, утомляющий. Смысл имени отражен в русской
сказке о Тетереве и Лисе: "Терентий, Терентий, я в городе была!" --
"Бу-бу-бу, была так была..." и т. д. Нар. ф. -- Терех, Те-решка.
Тигрий (гр.)--тигровый. Имя, встречающееся в русской практике редко; но
все же у А. Н. Островского полицейский -- Тигрий Львович Лютов ("Не было ни
гроша..."). В православных святцах числилось и еще одно "зверское" имя:
Пард, означавшее барс.
Тимофей (гр.)--богобоязненный. На Западе имя фигурирует в форме
Тимотеус, Тимоти: на месте византийской "фиты" там более древняя "тэта", как
в Марфа -- Марта, Фекла -- Текла, Дорофея -- Доротея, и т. д.
Тит (р.) -- защищающий честь. Ср. слово "титул".
Тихон (гр.). -- В старинных справочниках: приносящий счастье, без
указаний на происхождение. Видимо, от имени греческой богини счастья Тюхэ.
Ср. Фортунат.
Трифиллий (гр.)--трилистник.
Трифон (гр.) -- роскошно живущий.
Трофим (гр.) --упитанный, питомец. Ср. "дистрофия" (недостаточность
питания), "а-трофия", "ги-пер-трофия".
Ульяна. -- Русск. ф. от Юлиания.
Устинья. -- Русск. ф. от Юстиния.
Фаддей (е.) --похвала.
Фаина (гр.)--сияющая.
Фаустина (р.) -- счастливая. Ср. имя Фауст у Гете.
Федор (гр.). -- Русск. ф. от Феодор, Теодор.
Федора. -- Русск. ф. от Феодора. Женек, ф. от Федор. Имени у нас не
повезло: "Велика Федора, да ду-"ра" (пословица).
Федос. -- Русск. ф. от Феодосии.
Федосья. -- Русск. нар. ф. от Феодосия.
Федот.--Русск. нар. ф. от Феодот.
Федул. -- Русск. нар. ф. от Феодул.
Фекла. -- Русск. нар. ф. от Текла.
Феклист. -- Русск. нар. ф. от Феоктист.
Феклиста.--Женек, ф. от Феклист.
Фелицата (р.) -- осчастливленная. Ср, известную оду Державина "Фелица".
Фемистокл (гр.) -- прославленный за справедливость. Ср. Фемида -- богиня
правосудия. О корне "-кл-" см. Текла, Клеопатра. У Н. В. Гоголя в "Мертвых
душах" сынишка Манилова -- Фемистоклюс.
Феодор (гр.) -- божий дар.
Феодора (гр.). -- Женек, ф. от Феодор.
Феодосии (гр.) -- богоданный или отданный, посвященный богам.
Феодосия, --Женек, ф. от Феодосии. Название города в Крыму с тем же
значением.
Феодот (гр.)--Значение совпадает с предыдущим.
Феодул (гр.)--раб божий. Ср. Феодор и Дула.
Феодулия. -- Женек, ф. от Феодул.
Феоктист (гр.) -- божье творение, создание.
Феоктиста. -- Женек, ф. от предыдущего имени.
Феофан (гр.)--явленный богами.
Феофил (гр.)--боголюб.
Филарет (гр.) -- любящий добродетель.
Филимон (гр.)--любящий.
Филипп (гр.) -- любитель коней. Ср. Ипполит, Филимон, Панфил.
Существующее в нашем языке слово "филиппика" (гневная обличительная речь)
возникло уже из имени Филипп. Филиппиками называли греки страстные обличения
оратора Демосфена, направленные против царя Филиппа II Македонского (IV в.
до н. эры).
Филолог (гр.)--словолюб, ревнитель языка. Имя у нас крайне редкое,
приводится только потому, что настоящая книга посвящена вопросам науки о
языке -- филологии.
Философ (гр.)--любомудр, мудрец.
Флавиан (р.) -- происходящий из рода Флавиев (или их вольноотпущенник).
Римск. родовое имя Флавий-- от "флавус" (рыжеватый, белокурый).
Флегонт (гр.) --пылающий. Ср. "флегмона" (нарыв, связанный с сильным
воспалением).
Флор (р.)--цветок. Ср. "флора" (растительность), название города
Флоренция (цветущая). См. Фрол.
Фока (гр.) - тюлень.
Фома (е.) -- близнец.
Фортунат(р.) - -- счастливец, баловень Фортуны, богини счастья.
Фотии (гр.) -- светлый. Ср. "фото-графия", "фо-тон" (в физике частица
света).
Фрол. -- Русск. ф. от Флор.
Xарита (гр.) -- прелесть, милочка. У древних греков "хариты" -- богини
радости, любви, красоты. Болгары перевели это имя, как Милица.
Xаритон (гр.) -- Мужское к Харита.
Харлампий (гр.)--сияющий любовью. Ср. Евлампий.
Хоздазат -- см. Xуздазат, рисанф (гр.) -- златоцвет.
Христина (гр.) -- Христова, посвященная Христу.
Христофор (гр.) -- христоносец. Самое слово "христос" по-гречески
означает: помазанник, помазанный на царство.
Хуздазат (вост.). -- По значению близко к Федор, Иоанн.
Эммануил (е.) -- с нами бог.
Эсфирь (е.)--звезда.
Юлий Ср.). -- Принято толковать, как "сноп".
Юлия (р.).--В старых справочниках: пушистая, что сомнительно. В Риме
присваивалось женщинам из рода Юлиев.
Юрий. -- Слав. ф. от Георгий.
Юстин (р.)--правильный, справедливый. Ср. "юстиция" (правосудие). Русск.
ф. -- Устин, откуда фамилия Устиновы, Устиновичи.
Юстиния. -- Женек, ф. от Юстин. Русск. нар. ф.-- Устинья, Устиха.
Ювеналий (р.) -- юный, юношеский.
Яким. -- Русск. нар. ф. от Иоаким. То же, что Аким.
Яков. -- Русск. ф. от Иаков.
Ян. -- Западнослав. и прибалт.ф. от Иоанн, Иван.

И это всё? Только происхождение имени? А где же его "глубинный смысл"?

[Сообщение изменено пользователем 27.11.2007 10:09]

Щас будет про глубинный смысл. просто я опережением цитировала книгу. это был уже конец самый, приложения.

РУССКИЕ ИНОСТРАНЦЫ


Возьмите имя Алексей (в святцах* оно пишется: Алексий). Попробуйте
догадаться, какое русское слово одного корня с ним. Напрасный труд: сколько
бы вы ни искали в словарях, ничего похожего вы не найдете. Единственно в
энциклопедии встретится вам научный термин "алексины". Что он означает? Так
называются особые вещества, содержащиеся в крови. Почему они так названы?
Потому, что их назначение -- защищать организм от вредных микробов, а
по-гречески глагол "алексо" значит: "я защищаю". Слова "алексин" в Греции не
было, это наши современники-ученые искусственно создали, его из древних
частей; так делают сплошь да рядом. Но если бы оно там было, значило бы оно
что-то вроде "защитное вещество".
-----
* Святцами называлась у православных христиан церковная книга, содержащая
месяцеслов (календарь), составленная в порядке месяцев и дней года, к
которым приурочено церковью религиозное чествование каждого святого. Это
было нужно потому, что принято было "нарекать" младенцев именем того из
святых, память которого приходилась на день рождения этого ребенка. Родилась
девочка 1 марта, -- быть ей Антониной или Евдокией; появился мальчишка на
свет 23 апреля (старого стиля) -- придется ему носить имя Георгия.
Постепенно правило это перестало строго соблюдаться-, имена стали выбирать
по вкусу родителей, как Акакию Башмачкину у Гоголя.
-----
Вопрос решен: наше имя Алексий взято у греков; означает оно "защитник,
охранитель". Таким же греческим словом оказывается и имя Андрей: "андрэйос"
в Греции значило "мужской, мужественный". А если так, -- нетрудно понять
смысл и еще одного нашего имени-- Александр: оно сложено из двух частей:
Алекс (защита)+ андр (мужской) и может быть переведено как "мужезащитник"
(то есть смелый воин).
Что же получается? Самые привычные нам русские имена не более как
прижившиеся иностранцы, древние греки. Называя какого-нибудь Трифиллия
Мокиевича по имени-отчеству, вы и не подозревали, что по настоящему это
значит "Трилистник Насмешникович". Читая басню Крылова про Демьяна и Фоку,
разве могли вы думать, что Фока это -- "тюлень", а Дамиан --"укрощенный"? Даже
приветствуя учителя физики: "Петр Никитич, здравствуйте!"-- вы, собственно,
произносите: "Здравствуйте, Камень Победителевич!"
Удивляться не приходится: раз уж почему-то мы, русские люди, носим
нерусские по происхождению, чуждые по звукам имена, -- недоразумений,
конечно, не оберешься. Вот, для примера, один курьез.

ФЕДОР = ИВАН, ИВАН = МАТВЕЙ

Странноватое равенство: как может "Ваня" означать "Федю"? Прежде,
однако, чем возмущаться, разберемся в происхождении этих трех имен, прибавив
к ним еще и Богдана.
Слово "Федор" раньше писали: "Феодор". Тогда оно ,: в точности походило
на западноевропейское Теодор. Это естественно: оба взяты из греческого
языка, а у греков их буква "?" в разные времена читалась по-разному, в
древности как "тх", позднее как "ф". Мы, через Византию, взяли ее в звучании
"ф", западные народы стали изображать ее на латинский лад, как "th". Поэтому
наше Феодор и заграничное Theodor -- просто два различных произношения одного
греческого слова-имени; присмотревшись, можно понять, что оно состоит из
двух частей: "Тео + дор".
Что может значить "Тео"? Это легко уразуметь, если сравнить с ним
такие, слова, как "тео + логия" (наука о боге), "тео + кратия" (божье
правление), "а-теизм" (безбожие). "Теос" (или "феос") по-гречески -- бог. А
Теодор (Феодор) -- это "дар бога". Точно так же все имена, содержащие в себе
эти слоги "тео" или "фео", связаны с понятием бога, божества. Их у нас очень
много: Тимо-фей (Тимотеос) (богобоязненный), Фео-фил (боголюб), Фео-досий
(богом данный) и т. д.
Значит, Феодор -- "божий дар" по-гречески. А вот "Иван" (точнее
Йоханаан) -- тот же "божий дар", но уже по-древнееврейски.
По правде говоря, это требует разъяснения. В древнееврейском языке нет
слова "Иван". Но имя это, которое у всех европейских народов звучит сейчас
по-разному (у немцев -- Иоганн, у французов -- Жан, у англичан -- Джон, у
грузин -- Ивана, у финнов и эстонцев-- Юхан, у поляков -- Ян), когда-то в
древней Иудее произносилось как йэхоханан, или Иоханааи. И означало это
слово "божья благодать", "божий дар", то есть -- Федор.
Да, но имя Матвей по-еврейски опять-таки значит "дарованный господом",
а что до русского Бог-дан, так здесь и говорить долго не приходится: каждому
ясно, что это имя означает. Вот вам и еще один Фео-дор.
Выходит, странное равенство, поставленное мною в виде заголовка на
предыдущей странице, -- отнюдь не бессмыслица. Я мог бы только сильно
расширить его, пополнив именами, взятыми из других языков. Мы уже
встретились с персидским Богданом; он выглядел как Хоздазат. Свой особый
Богдан (кроме Теодора) есть и у французов; там он выглядит как Дьедоннэ
(по-французски "дье"-- бог, а глагольное причастие "доннэ" значит данный).
Богданы есть всюду, где в выбор имен для новорожденных вмешивалась церковь,
религия,-- а это имело место у многих народов мира.
Что же мы узнали в конце концов?
Большинство самых обычных наших имен на поверку оказываются нерусскими.
Среди них множество древнегреческих и древнееврейских. Есть взятые от других
народов Востока. Немало и латинских, древнеримских имен; Валентина,
например, значит "здоровая" (точнее-- "дочь здоровяка"), Акулина
(по-церковному Аки-лина) - "орлица", Виктор -- "победитель". *
---
* Правда, за долгие и долгие, столетия постоянного их употребления эти
привозные, заграничные имена примелькались нашему слуху, стали привычными. К
тому же большинство из них сильно обрусело, изменилось по форме: в нашем
Феде трудно узнать греческого Теодора; между русским Ваней, французским
Жанно, английским Джонни не каждый найдет сходство, хотя все они произошли
от одного имени -- Иоанн.
Но ведь это не меняет дела. Имя Вера является и по происхождению и по
возможному значению словом русским. Имя же Миша либо вовсе не имеет
значения, либо связано со смыслом, который слово Михаил имело некогда совсем
в другом языке.
---
В чем же дело? Как мог возникнуть обычай называть детей не своими
именами, а чужими, непонятными, некрасивыми, да еще взятыми из мертвых,
давно замолкших языков? Что, эта странность существует везде или привилась
только у нас, в России, и в чем ее смысл?

ЯСТРЕБИНЫЕ КОГТИ


Вспомните роман Фенимора Купера "Следопыт"; вам непременно придет на
память его герой, благородно-суровый индеец-охотник, по имени Монтигомо.
Говорят, будто имя это по-индейски значит: "Ястребиный коготь".
Не важно, точен ли этот перевод: имена, подобные этому, действительно
характерны для индейских племен Америки. Это и естественно: когти ястреба
остры, страшны и врагу и добыче. Понятно, почему воин и траппер-следопыт
называет сына "Ястребиным когтем": ведь даже в наши дни советские летчики не
возражают, если их -- истребителей -- с ласковой фамильярностью именуют
"ястребками".
Североамериканские индейцы -- народ с необыкновенной историей: в XVIII,
да и в первой половине XIX века они жили еще в "каменном веке", который для
наших предков миновал тысячелетия назад. Их жизнь изучали люди науки;
Фридрих Энгельс судил по ней о жизни человечества на заре истории. О них
на-писано множество романов и поэм; сложные, диковинно звучащие имена
встречаются" там в изобилии. Прислушиваясь к ним, легко понять: когда
индейцу надо дать имя ребенку, он перебирает самые простые, самые обычные
слова своего языка, вслушивается в то, как они звучат, вдумывается в их
смысл, и то, которое покажется наиболее подходящим, спокойно делает именем.
В романе "Охотник" современного английского писателя Олдриджа изображен
молчаливый, нелегко живущий траппер, индеец Билл. Но Биллом его зовут только
англичане: им не выговорить его настоящего индейского имени. Соплеменники
зовут его Хбма-Хомани; это значит: "Первое облачко на небе". Красивое имя?
Очень красивое; наверное, маленький Хома был первенцем и любимцем своих
родителей. Наверное, краше его не было детей в округе, по их мнению...
У знаменитого писателя-натуралиста Сетон-Томпсона также есть чудесный
герой, тоже охотник, во многом напоминающий всем нам знакомого гольда
Дерсу-Узала из книг В. К. Арсеньева. Зовут этого спокойного, мудрого и
несчастного человека Куонеб. Томпсон не говорит нигде, что значит слово
"Куонеб", но он заставляет его вспомнить про умершего малыша-сына; вот этого
крошку звали "Уи-Уис" (Совенок, или Маленькая со-. вушка). Много нежности-и
ласки вложили Куонеб и его милая молоденькая жена в дорогое для них имя.
Видно, глазаст был этот Уи-Уис; видно, очень смешно вертел он круглой
головенкой, радуя и умиляя юных отца и мать.
А девические индейские имена? Загляните в собрание сочинений Пушкина.
Там, в переведенных поэтом "Записках Джона Теннера", англичанина, ставшего
приемным сыном индианки и настоящим "краснокожим" по нраву, вы встретите
целый ряд сложных, непривычных нашему слуху имен:
Монито-о-гезик Та-бу-шиш Кищ-кау-ко Мун-ква Нет-но-куа Уа-ме-гон-е-бью и
т.д.

Пушкин сообщает значение только нескольких из них. "Мун-ква" (так звали
индейца-знахаря из племени кри) .) означает "Медведь". Имя самого Джона,
данное ему его друзьями-отавуавами, звучало: Шо-шо-ва-не-ба-се, а это значит
"Сокол". Но удивительнее всего кажется русскому поэту имя молодой индианки --
невесты Теннера.
"Красавица его, -- с лукавой усмешкой пишет Пушкин, -- носила имя,
имевшее очень поэтическое значение, но которое с трудом поместилось бы в
элегии: * она звалась Мис-куа-бун-о-куа, что по-индейски значит Заря".
-----
* Элегия -- грустное стихотворение. Пушкин хочет сказать, что такое длинное
имя никак не уложишь в наши европейские стихи
-----
Следует добавить еще, что Уа-ме-гон-е-бью переводится как "Тот, кто
надевает убор из перьев".
Что ж? Юной жительнице лесов имя "Заря" так же идет, как имя
"Ястребиный коготь" старому охотнику за гризли и карибу.* Видимо, индейцы --
мастера называть своих детей.
-----
* Гризли -- самая крупная порода медведей; карибу-канадский олень.
-----
Но так поступали, поступают и сейчас далеко не они одни. И в Азии, и в
Африке, и даже "у себя дома" в Европе мы можем встретиться с точно таким же
обыкновением.
В книге одного француза мне попалось красивое индийское женское имя
"Джалантахчандрачапала"- "Зыбкая, как отражение лунного луча в воде".
Вероятно, вы слышали название оперы "Мадам Баттерфляй"; "баттерфляй"
по-английски "бабочка". Действие оперы развертывается в Японии, и ее героиня
носит японское имя Чио-Чио-сан; так, по крайней мере, называет ее
европеец-автор.
Слово "сан" можно перевести как "госпожа", "мадам". Слова "Чио-Чио" в
японском языке, вообще говоря, нет: это переводчики так исказили другое
японское слово "Тьо-Тьо". Оно, действительно, означает: "бабочка, мотылек"
и, если хотите, подходит молоденькой порывистой девушке.
Это Азия. У племен Центральной Африки дело обстоит еще своеобразнее.
Ганзелка и Зикмунд, два чеха-путешественника, проехавшие от Алжира до
Кейптауна по черному материку, рассказывают любопытные вещи про тамошние
имена.
Одна молодая негритянка носила красивое имя Да-тини. Путешественники
полюбопытствовали, что оно значит. Оказалось, оно значит: "А я что
говорила?"Как так?
А вот как: ожидая рождения ребенка, родители поспорили: отец думал, что
появится сын, мать -- что дочь. Когда родилась дочь, мать с торжеством
вскричала: "Датини!", то есть "А я что говорила?" Так и назвали девчонку.
Рядом жила другая негритянская женщина, по имени Кабисития, то есть
"Спотыкается о корчаги". Но и это имя объяснялось просто: она ходила всегда
с гордо поднятой головой и всякий раз, выходя из хижины, ушибала ногу о
сложенные у дверей миски.
Видимо, у негров есть даже обычай по мере надобности заменять одно имя
другим, более подходящим; по крайней мере имена европейцев они всегда
заменяют своими, более осмысленными на их взгляд. Ганзелка и Зикмунд
вспоминают одного чеха, которого в Африке переименовали во "Нголидана", то
есть "Золотой зуб": у него были вставные зубы. Один из его соседей звался у
них "Пандлана" -- "Лысая голова", другой -- "Нгвон-дела" -- "Сутулый", третий --
"Масупа" -- "Бородавка", а жена "Бородавки", обладавшая горячим характером--
"Нунгвашу", то есть "Сердитая".
Вы скажете: ну да! Почему этому не случаться на краю света, в Декане
или в Конго; там все возможно! Но нельзя ли подобрать подобные прим-еры и в
языках ближайших наших соседей? Можно! Мы потому лишь не замечаем их, что
часто плохо понимаем значение привычных нам имен: узнает человек, что
"Федор" -- это "дар божий", и спрашивает: "А что значит имя Лев?" А ведь лев
и значит "лев", "царь зверей"; только спрашивающий никогда не обращал на это
внимания.

x x x


Вам, может быть, приходилось встречать болгарское имя Вылко.
По-болгарски Вылко значит "волк". Как! Человека зовут волком? А почему,
собственно, Львом звать можно, а Волком -- нет?
Можно звать и Волком! Имя это распространено и в соседней с Болгарией
Югославии; только там оно, как и самое слово "волк", звучит несколько иначе:
"Вук". Как и почему могло прийти человеку в голову назвать своего ребенка
диким зверем? Выслушайте одну правдивую историю.
Жил в Сербии больше столетия назад славный ученый и пламенный патриот,
языковед Караджич. Родился он еще в XVIII веке, за двенадцать лет до нашего
Пушкина. У Степана Караджича, отца ученого, дети рождались часто, но все,
как один, умирали еще крошками. Как помочь такой беде?
Старый сербин вспомнил старинное поверье: если твои сыновья не живут на
свете, назови того, кто вновь родится, Буком. Волки сильны и выносливы;
волка и смерть не берет. От такого имени сын твой станет сам крепок, как
волк, и горе отойдет от твоего дома. Крестьянин Караджич и его жена так и
поступили. Когда появился у них еще один ребенок, они нарекли мальчишку
Вуком. "И что же? -- лукаво посмеиваясь в усы, говорил своим ученикам
седовласый языковед лет шестьдесят спустя, -- как видите, старое средство
помогло: "Волк" жив до сих пор, и зубы у него еще не затупились!"
Такие же или похожие поверья встречались и у других славянских народов,
и у всех их соседей. Во всяком случае, у многих мы видим -похожие "волчьи"
имена. Вот старогерманское Рудольф. Теперь, употребляя его, немцы не
задумываются над его значением: имя как имя, и достаточно.
Но дело не так-то просто.
Когда-то имя это означало то же, что современные немецкие слова roter
Wolf, -- "красный волк". Постепенно оно изменилось; теперь в нем от древнего
"Вольф" остались только три последних звука. То же произошло и с именем
"Ад-ольф" -- "благородный волк" (впрочем, иные ученые возводят это имя к
готскому Attaulf --"помощь отцу"). Как вам кажется, -- велика ли разница между
индейским "Ястребиным когтем" и древненемецким "Красным волком"? Сходство
таково, что их легко счесть и одноплеменниками и современниками.
А эти два Волка в Германии -- не исключение. Там и сегодня пользуется
полным правом гражданства имя Вольфганг -- "волчий ход",* в него тоже входит
основа "Вольф". История сохранила память о первом христианском епископе
германского племени готов: его звали Вульфила, или Ульфила. Это имя --
уменьшительное от готского, то есть древнегерманского, Вульфс -- "волк";
правда, оно чуть-чуть переделано на греко-римский лад. Но, во всяком случае,
соплеменники "святого" человека понимали его имя как "Волчонок".
-----
* Например, Иоганн Вольфганг Гете.

ИЗ ДАЛИ ВРЕМЕН


У древних европейцев волк был в почете: он являлся хозяином леса; кто
мог тогда поручиться, возьмут ли люди верх над серыми стаями? Сделать именем
название такого страшного зверя казалось вполне почетным. А когда слово
становится именем, оно остается им надолго, даже если мир вокруг меняется и
причины, которые возвысили имя, исчезают.
Этого мало; наши предки относились к имени не так, как мы с вами. Что
оно для нас? Простая кличка, и только. А они верили: имя, данное человеку,
не просто прилеплено к нему случайной прихотью родителей, оно срастается с
человеком; кто скажет, что важнее -- человек или его имя?
Это было естественно: тогда и каждое слово еще расценивалось как
заклинание, обладающее опасной таинственной силой.
Вот, например, живет в лесу самый страшный, самый сильный зверь, тот,
который может ходить и на задних лапах. Положим, мое племя назвало его так:
Бурый. Надо остерегаться зря произносить это опасное имя: выговоришь его
неосторожно, а вслед за ним явится к тебе и сам его хозяин. Лучше давайте
называть страшилище как-либо иначе: мы-то все поймем, о ком речь, а ему
самому будет невдомек. Назовем его хотя бы Косолапым, или Топтыгиным, или
хоть Лесным. В нашем слове "медведь", которое означает "тот, кто ест мед",
до сегодняшнего дня дожило воспоминание об этом далеком прошлом: оно было
когда-то именно таким вторым, запасным именем свирепого хозяина леса. *
-----
* Можно спросить: какое же "медвежье имя" было в древности "первым",
настоящим у наших предков? Не берусь сказать вам наверняка, а гадать можно
по-разному. Обращает на себя внимание, скажем, такое обстоятельство: у нас,
русских, хозяина леса нередко именуют не очень почтительно -- "мишкой":
"Проказница-Мартышка, Осел, Козел Да косолапый Мишка Затеяли сыграть
квартет..."
Откуда взялось это имя? Неужели только из присутствия звука "м" в
начале слова "медведь"? Вряд ли.
Любопытно, что в родственном русскому -- болгарском -- языке слова
"медведь", похожего на наше, вовсе нет: по-болгарски медведь -- "мечка".
Мечка? Но ведь это поразительно напоминает нашего "мйщку".Можно пойти и
далее: у литовцев медведь -- "мешка" ("meska"). -Но у них же есть слово
"мишкас", которое значит "лес". Между тем литовский язык весьма богат
древними и древнейшими словами и в то же время родствен древнерусскому
языку. А что, если когда-то и наше "мишка" означало "лесной хозяин", самое
страшное животное леса? Может быть, это слово или другое, к нему близкое, и
было первым, главным именем бурого великана. Тогда именно его заменили
"обходным", условным, косвенным и описательным обозначением "медоед", чтобы
не тревожить понапрасну старого соседу. А потом произошло то, что часто
происходит в языке: описательное имя стало привычным, старое -- ироническим,
смешным. Медведя стали звать медведем, а охотники нащих северных лесов
начали воздерживаться от произнесения этого слова вслух в лесу; даже и
сейчас они, где-нибудь в глуши, предпочитают называть Косолапого где
"зверь", где "хозяин", где еще как. (См. Герасим Успенский. По заповедным
дебрям. Детгиз, 1956, стр. 78.)
-----
Теперь легко сообразить: если каждое слово обладает чудесной силой, то
человеческое имя, разумеется, может быть могучим талисманом, добрым или злым
смотря по своему характеру. Досталось человеку удачное имя -- счастливой
будет его жизнь. Промахнулись родители, не угадали, -- пусть он пеняет на
них: лучший смельчак и силач наверняка погибнет, раз ему дали плохое имя.
А как отличить плохое от хорошего? Это ведомо волхвам и кудесникам, но
думать можно, что слово, которое значит что-либо приятное, могучее, светлое,
не должно, став именем, принести вред. Скорее, оно передаст его носителю эти
качества. Мир давно забыл о большинстве таких наивных верований, а имена
остались. Мы не помним, почему когда-то наши предки начали называть своих
детей так, а не иначе; нам даже странно, когда ученые вскрывают причины
этого, так они нелепы. Но в языке сила вековых привычек неимоверна: старые
имена живут и живут. И мы ими пользуемся.
"Хорошо, -- скажете вы. -- Если так поступали другие народы, почему же у
нас, русских, нет и не было имени Волк?"
Нет, было.
В 1492 году, как раз тогда, когда каравеллы Колумба плыли через
Атлантику в Новый Свет, по бездорожью Европы ко двору императора
Максимилиана пробиралось русское посольство. В его составе ехал именитый
московский дипломат, дьяк Волк Курицын.
Мы знаем об этом из письменных источников. Но даже без них ученые все
равно утверждали бы: имя Волк когда-то существовало. Во все времена
множество русских людей носило фамилию Волковых. Что значит Волков? Сын
Волка, так же, как Петров -- сын Петра, а Львов -- сын Льва. Услыхав фамилию
Львов, вы не думаете, надеюсь, что кто-то из предков этого человека был
хищным зверем -- львом. Вы понимаете: кто-либо из них носил такое имя -- Лев.
То же приходится думать и о Волковых. А так как их на Руси всегда было
немало, имя "Волк", очевидно, являлось некогда довольно распространенным.
Впрочем, к этому надо добавить вот что: у дьяка Курицына, судя по
старым грамотам, было и второе имя -- Иван. Документы зовут его то так, то
эдак -- Иваном Курицыным, Волком Курицыным и даже Иваном-Волком. А это
почему?

СВОЕ - НЕ ЧУЖОЕ


Странную новость я только что сообщил вам: у одного человека -- два
имени: Иван и Волк.
Обратите внимание: второе имя -- Волк -- чисто русское слово, с
определенным значением. И вы и я понимаем, что оно значит. А докопаться до
значения слова Иван, зная один только русский язык, нельзя. Надо знать
древнееврейский.
Это имя -- чужестранец. Мы помним, оно родилось давно и далеко -- в
древней Иудее. Там оно звучало как Йоханаан и означало "дар бога"
Отправиться в далекий путь от народа к народу оно смогло лишь после того,
как из Палестины все дальше и дальше начало распространяться по свету
религиозное учение одной из древнееврейских сект, много позже названное
христианством. Спустя много лет после этого имя Йоханаан, изменившись до
неузнаваемости, став Иоанном, попало к нам на Русь. Тут оно, во-первых,
превратилось "в имя Иван, а во-вторых, окончательно потеряло "вещественное"
значение: было значимое слово, стало имя, которое, собственно, не означает
ровно ничего.
Но христианство проникло на Русь в конце X века не прямо из Иудеи, -- а
через Византию (Грецию); недаром у нас его стали звать "греческой верой".
Жрецы этой новой веры -- священники и монахи -- вступили в яростную борьбу с
верой старой, язычеством, В такой смертельной борьбе все средства хороши.
Был придуман очень хитроумный ход: отныне все дети могли получать имена
только при посредстве
христианской церкви, во время обряда крещения, и конечно уж, только
христианские имена, уже принятые в Византии. Именно о этих пор слова
"назвать" и "окрестить" стали у нас значить одно и то же.
В древней Греции, как и всюду, люди брали любое понравившееся им слово
и делали его человеческим именем. Было слово "басйлиос" ("васйлиос") --
"царский" -- и стало именем Васйлиос. Было в латинском языке слово "паулюс"--
"малый", и его сделали именем Паулюс. Имя Лауренциус (Лаврентий) выросло из
слова, означавшего "увенчанный лаврами, лауреат". Имя Стефан было когда-то
словом "стэфанос" --
"венок". Имя Катерина, если разобраться, означало когда-то "вечно чистая".
Первые христиане в Греции и в Риме носили вовсе не христианские; а
самые обычные языческие, греческие и римские имена. Но потом выработался
обычай называть детей обязательно в честь какого-нибудь человека,
прославленного христианской церковью, "святого", как говорили тогда. В этом
был известный смысл: христиане верили, что после смерти такие угодные богу
люди возносились на небо для новой жизни. Став жителями иного мира, они,
однако, продолжали заниматься делами грешной земли. Их живо интересовали все
здешние дела; оттуда, с неба, они могли наказывать одних, мешать другим,
помогать третьим. Кто же в первую очередь мог рассчитывать на эту высокую
помощь?
Подумайте сами: имя в понимании древних было не простым словом, а
совершенно особенным, волшебным. Два человека с одинаковыми именами, по их
мнению, были всегда таинственными узами связаны друг с другом. Обменяйся вы
именем с кем-нибудь совсем чужим, и вы станете ближе, чем родичи, больше,
чем братья. И уж если брат скорее поможет брату, чем постороннему,-- думали
древние, -- так тем более святой, по имени Николай, постарается прежде всего
выручить из беды тех Николаев, которые остались на земле: ведь они -- его
"тезки". Ну, а уж потом, на досуге, он, возможно, обратит внимание и на
других достойных внимания людей.
Правда, у этих других тоже могут найтись "небесные заступники: у одного
Петр, у другого Родион или Силантий. Но как же плохо тому, у кого совсем нет
тезки на небе, кого родители-язычники назвали в честь бессильного языческого
бога, а то и просто взяли ему вместо имени обыкновенное слово. Кто поддержит
его, кто за него заступится?
Очевидно, получить такое спасительное имя было довольно важно. А чтобы
получить его, надо было стать христианином. Очень хитро придуманная ловушка.
С тех пор в глазах людей стало несущественным, что значит, красиво или
некрасиво звучит то или другое имя. Полезнее было узнать, какой христианский
святой носил его, большую ли он может оказать своему подшефному помощь? Чем
знаменитее, чем могущественнее он был, тем лучше.
И совершенно неожиданно русские люди, став христианами, попали в
затруднительное положение. На Руси еще не могло быть своих святых: святые не
могли быть язычниками. Значит, не было и таких русских имен, которые
принимала бы христианская церковь. Приходилось давать детям, в виде новых
талисманов, непонятные, странно звучащие греческие или еврейские имена, да и
взрослых при крещении переименовывать. Это было так непривычно, так не
нравилось многим, что вскоре установился довольно странный обычай.
Если верить летописи, первой христианкой на Руси оказалась великая
княгиня Ольга, жена Игоря и мать прославленного воина Святослава. Имя Ольга
-- не христианское, не греческое и не древнееврейское, а скандинавское,
варяжское имя. У варягов оно звучало Хельга и значило, по-видимому,
"святая".
Княгиня крестилась; при этом ей нарекли новое имя. Поступив под
покровительство давно умершей матери римского императора Константина, она
стала, как и та, называться Еленой, что по-гречески значит "светлая,
сияющая".
А теперь загляните в старые святцы. День 24 июля обозначен там как
двойной праздник, -- в память и Елены и Ольги. Церковь признала святой эту
лукавую, жестокую, но очень умную женщину; церковь примирилась даже с тем,
что благодаря ей новое, языческое, варяжское имя попало в христианские
святцы. И все-таки она упорно продолжала звать Ольгу "во святом крещении
Еленой", напоминая, что, как там ни крути, а имя Ольга -- не вполне
доброкачественное. Святых-то Ольг до этого не было!
Есть у вас такие тетя Лена или тетя Оля, которые еще справляют свои
именины 24 июля? Если есть, вы имеете право звать Олю Леной и наоборот, и
они не должны обижаться. Но не попадитесь впросак: ежели ваша тетя Лена
именинница в марте или в сентябре, вы окажетесь сущим невеждой. В этом
случае ее небесный шеф совсем не русская княгиня, а римлянка Елена, которая
никогда не была Ольгой; называть ее
Олей нет решительно никакого основания. Вот какие сложности!
Случай с Ольгой -- не исключение. Внук Ольги-Елены, тот самый Владимир
Киевский, который ввел христианство на Руси, получил при крещении имя
Василий; я уже сказал, что по-гречески "василиос", "бази-лиос" -- "царский".
Но в святцах и старых календарях под 15 (28) июля вы прочтете:
"Равноапостольного великого князя Владимира (Василия), мучеников Кирика,
Иулитты, Авудима". Смотрите-ка: трое святых остались каждый при одном имени
(они нерусские), а Владимира церковь, даже наградив за великие заслуги
званием "равноапостольного святого", так сказать "святого первого ранга",
все-таки сопровождает оговоркой: "По-настоящему-то он Василий, ну да уж
ладно!"
Церковь с удовольствием и вовсе отказалась бы от первого,
нехристианского, имени, да народ слишком привык к нему и продолжал именовать
князя Красное Солнышко, своего героя, по-русски. Приходилось идти на
уступки...
Вы поняли теперь, почему и дьяк Курицын носил вместо одного имени два?
Народы медленно, с трудом оставляют старые свои привычки, меняют вкусы,
особенно связанные с языком. В XV веке, когда жил дьяк Курицын, никто уже не
помнил о язычестве; тем не менее родители, кроме чужого и все еще
непривычного Ивана, дали сыну чисто русское, каждому понятное имя Волк. А
может быть, подобно отцу и матери Вука Караджича, они хотели этим сделать
его стойким в жизни и удачливым? Если так, старая примета подвела их: Волк
Курицын кончил плохо: в начале XVI века его, как еретика, казнили страшной
казнью -- сожгли на костре.

ВО СВЯТОМ КРЕЩЕНИИ ИОСИФ


В знаменитой Публичной библиотеке Ленинграда хранится как великое
сокровище -- Евангелие, принадлежавшее некогда новгородскому посаднику
Остромиру. Чем прославилось оно?
Девятьсот лет назад, в 1056--1057 годах, некий дьяк Григорий, ученый
книжник и замечательный художник, то ли один, то ли с помощниками, выполнил
огромный труд: выводя искусно букву за буквой, киноварью и золотом
расписывая заставки и заголовки, украшая рукопись изящными
рисунками-миниатюрами, он тщательно переписал для знатного заказчика
священную в глазах христиан книгу.
Мастер этот, несомненно, был русским человеком: переписывая
по-старославянски (священные книги древней Руси были написаны на этом
языке), он, как ни старался соблюдать правила, делал ошибки, свойственные
русскому. То он заменит славянский "юс" русским "у", то вместо болгарского
"жд" поставит свое "ж", то перепутает "ъ" и "о"... Так эта книга стала
памятником не только старославянского, но одновременно и русского языка.
В те дни, конечно, было переписано немало и других книг, но дошло до
нас только семь из них, и древнее Остромирова евангелия у нас нет памятников
письменности. Естественно, что наука дорожит им, как зеницей ока.
Внешне Евангелие -- прекрасная, переплетенная в кожу книга из 294
пергаментных листов, толстый том в 35 сантиметров длиной, около 30
сантиметров шириной. В особой приписке дьяк Григорий сообщил нам и дату
окончания работы, и свое имя, а также и имя заказчика: "В крещении Иосиф, а
мирскы [то есть по-мирскому, по-граждански] Остромир".
Вот и еще раз перед нами человек о двух именах. Это не язычник, отнюдь
не враг христианства (враг не заказал бы для себя Евангелия -- в те времена
такой заказ стоил больших денег), и все же, кроме церковного, он носит
второе, "мирское имя", хотя со дня крещения Руси прошло уже много лет.
Велика же была сила старых верований и привычек, если они так упорно не
хотели сдаваться! Да это и понятно: народ всегда неохотно отказывается от
своего в пользу чуждого, и его сопротивление церковным новшествам привело к
трудной, многовековой борьбе между христианскими и языческими именами.
Потребовалось долгое-долгое время, чтобы первые победили. Последим за ходом
этой борьбы.

ОНОМАТОМАХИЯ - ВОЙНА ИМЕН


На Московской Руси лет триста-четыреста назад очень любили читать так
называемые азбуковники, книги вроде наших энциклопедических словарей,
содержавшие расположенные по алфавиту всевозможные сведения. В одном из
очень старых азбуковииков говорится:
"Первых родов и времен человеци... до некоего времени даяху [то есть --
давали] детем своим имена, якоже отец или мать отрочати [ребенка] изволят:
или от взораи естества [то есть по виду и природным свойствам дитяти], или
от вещи, или от притчи.
Такожде и словене прежде их крещения даяху имена детем своим сице [вот
как]: Богдан, Вожен, Первой, Второй, Любим и ина такова. Добра же суть и та
[то есть: "и эти имена были недурны"]".
Древние документы подтверждают это. В 1015 году, например, жил на Руси,
по словам летописцев, "повар Глебов, княжеск, именем Торчин". Слово "торчин"
в те дни означало "человек из племени торков" (то есть тюрков). Конечно, нам
уже не легко теперь судить, "от взора или от вещи" было взято это имя, то
есть был ли его носитель похож на торка, был ли он родом торк. Но ведь дело
не в этом.
Шестьдесят лет спустя торговал купец, именовавшийся Чернь. Прошло еще
двадцать два года, и у одного из князей служит конюхом отрок Сновид. Вот вам
задача: откуда взялось такое своеобразное имя?
Можно гадать по-разному. Но, пожалуй, всего правдоподобнее вот какое
объяснение: мать этого человека до его появления на свет увидела во сне,
будто у нее уже родился сын. Это так поразило ее, что, когда радостное
событие и на самом деле свершилось, младенца так и назвали "Сновид" --
"Увиденный во сне". Тут как будто и удивляться нечему.
Однако часто нам бывает не легко понять соображения наших предков.
Хотели бы вы, чтобы вам дали звучное имя Волчий Хвост? А ведь когда-то оно
считалось очень достойным: в X веке его гордо носил знатный человек, один из
воевод Владимира Красного Солнышка. Правда, он был древним воином, искусным
степным ловцом и охотником. Пожалуй, ему такое имя было кстати: чем оно хуже
поэтического Ястребиного Когтя индейцев или древнегерманского Красного
Волка?
Стоит упомянуть и об одном священнике в Новгороде XI века. Этот пастырь
добрый звался не слишком благостно: "Упырь Лихой". "Лихой" -- значит "злой",
а "упырями" тогда звали сказочных вампиров, мертвецов, оживающих, чтобы
высасывать кровь живых людей, вурдалаков:

"...Это, верно, кости гложет
Красногубый вурдалак.
Горе! Малый я не сильный;
Съест упырь меня совсем..."
(А. С. Пушкин. Вурдалак)

Вот и вторая загадка: из ненависти, что ли, к только что рожденному
крошке одарили его родители столь жутким именем?
Думается, наоборот. Я уверен, -- это имя придумала удивленная и
умиленная мать, как только ненаглядное детище -- точь-в-точь вампир-кровосос!
-- прильнуло в первый раз к ее груди. "Ах ты упырь лихой!" -- смеясь,
воскликнула она, и эти ее нежные слова, обращенные к крошечному человечонку,
превратились много лет спустя в имя седого широкобородого старца, который
сам давно забыл, каким он был в детстве. Вспомните случай с негритянкой,
которую назвали "А я что говорила?". Примите также в расчет, что еврейское
имя Исаак (точнее --Ицхок) означает "Она засмеялась"; по преданию, Сарра,
глубокая старуха, когда ей предсказали рождение сына, недоверчиво
засмеялась, а поскольку предсказание все же исполнилось, то ребенка и
назвали "Смех". Как видите, ничего неправдоподобного в таких предположениях
нет: и в прошлом такие имена никого не смущали.
До нас дошли и другие довольно выразительные имена древних русских
священников-христиан, -- языческие, мирские имена: поп Лихач жил в 1161 году,
поп Угрюм -- в 1600, поп Шумило -- в 1608 году.
Хорошую троицу составили бы, собравшись вместе, эти трое "батюшек",
если представить себе, что имена были даны им "по их естеству"!

x x x


Как видите, до поры до времени все шло довольно просто: каждый человек
имел данное ему родными понятное имя и спокойно носил его. Но с конца X века
дело осложняется. Церковь начинает среди современников усердно вербовать
"крестников" для целой армии святых. Для этого новорожденных надо называть в
их честь, а святые -- все иностранцы.
Первый человек незнатного рода, носивший нерусское крестное имя, о
котором мы знаем, был Гюрги (то есть Георгий), подросток-отрок, служивший у
князя Бориса в том самом XI веке, когда у Борисова брата Глеба был конюхом
знакомый уже нам Сновид Изече-вич. В те же дни жили в Киеве вельможа Никифор
(по-гречески -- "победоносец") и некий боярский сын Константин ("констанс"
по-латыни значит "стойкий", "постоянный"). Имя самого Георгия в греческом
языке означало "земледелец". Как видите, новые имена тоже были не лишены
смысла и значения; беда одна: значений этих никто на Руси не понимал.
В самом деле, даже несколько веков спустя, в 1596 году, в книге
"Алфавит", во всем подобной тем азбуковникам, о которых мы упоминали на стр.
409, составитель ее с грустью писал:
"Нам, словеном, неудобь-ведомы [непонятны] нынешние свои имена, еже что
толкуется [то есть "как надо понимать слово"] Андрей, что Василий или
Данила..."
Он правильно объяснял, в чем тут дело:
"Аще бо [если] святый -- римлянин, то и в святцах имя ему по-римски
записано; аще же евреянин, то по-еврейски..."
Словом, надо было быть полиглотом (знатоком многих языков), чтобы
разбираться в значениях таких имен, а простым неученым русским людям совсем
не хотелось называть своих чадушек "неудобь-ведомыми" им, странными
кличками. Однако их приходилось принимать: церковь сурово карала за отказ от
крещения. Но их попрежнему тотчас же заменяли в быту своими, родными,
каждому понятными именами-словами. И за человеком закреплялись на всю его
жизнь иной раз оба его имени, а иной -- одно, и чаще русское, "мирское".
Правда, предки наши были, видимо, людьми покладистыми: и те и другие имена
пестрят в старых документах в самой причудливой смеси:

Гюрги Собышкинич, Ратмир Нематович, Гнездило Савин, Никифор Дулов, Юрята
Пинещинич, Намест.

Это все "ноутородцы". В одном, перечне одиннадцать имен. Четыре из них
(Гюрги, Никифор, Дула и Сава)--христианские, тесть -- мирские, языческие.* И,
видимо, для того, кто их записывал, все они были, так сказать, "равны".
-----
* Происхождение имени Юрята сомнительно: может быть, оно произведено от
христианского Юрий, но вернее всего - нет.
-----
Но все же народ еще явно предпочитал свое чужому. Перебрав все древние
документы до XIII века, ученые насчитали в них не более десятка людей,
обозначенных только крестными именами. Это всегда знатнейшие из знатных,
князьк-рюриковичи -- Васильке, Давид, Андрей, Юрий. Куда чаще, даже среди
высшей знати, встречаются двухыменные люди; их упоминают сразу и под
официальным, крестным, и под домашним, мирским, именем (когда речь идет о
лицах высокопоставленных, мирские имена зовутся "княжими"). Лишь много
позднее об этом забыли, и сейчас уже мало кто знает, что с точки зрения
церкви не было, например, Владимира Мономаха, прославленного полководца и
мудреца. Мономах "во святом крещении" был наречен Феодором; Феодором его и
числит церковь.
Если не говорить о князьях-рюриковичах, то в первые века христианства
на Руси даже знатнейшие люди предпочитали не забывать своих мирских имен:
"Преставися [умер], -- сообщает под 1113 годом летопись, -- князь
Михаиле, зовомый Святополк..."
"Се аз, великий князь Гавриил, нареченный Всеволод, самодержец
Мстиславович..." -- гордо начинает грамоту властитель псковский и смоленский.

"И нарекоша ей, -- повествует автор Ипатьевской летописи про одну из
тогдашних юных княжон, -- имя: во святем крещении Полагая [то есть Пелагея].
А княже - Сбыслава".
Это понятно: кто, кроме ученых монахов, мог знать, что Михаил значит
по-еврейски "богоподобный", что Гавриил --это "божья твердыня". Не понимал
народ и греческого имени Пелагиа -- "морская", происходящего от того же
корня, что и наше "архи-пелаг". Конечно, он предпочитал такие имена, о
смысле которых нет нужды гадать. Даже самые важные "отцы церкви" не
гнушались мирскими именами: про митрополита Волынского, жившего в начале
XIII века, сказано, что его звали "Никифором, а прироком -- Станйло". Слово
"прироком" означает тут "по прозвищу", "домашним именем". Ну, а раз уж
важного церковного сановника в народе именовали языческим именем, ясно, что
оно было милее и понятнее для всех.

ВСЁ ПЕРЕПУТАЛОСЬ

Теперь понятно, откуда взялась древняя двухымен-ность. Боярина Шубу,
крещенного Окинфом (XIV век), называли Шубой Федоровичем, возможно, потому,
что он родился преждевременно, недоношенным: таких слабеньких младенцев было
принято, пока не окрепнут, выдерживать в рукаве теплой родительской шубы. Не
удивляет нас и "убиенный от литовского князя Олгер-да" некий "Круглец,
нареченный Евстафием".Церковь дала человеку имя Евстафий ("очень стойкий")
по своим соображениям; родители же назвали его Кругле-цом, наверное, по
"взору или естеству".
Но вот под 1350 годом в Галицкой летописи встречается странная запись:
"Родился князю Андрею сын Иван. Нарекоша ему имя Василий..."
Что за нелепость? Как же звали на самом деле этого княжонка-- Ваней или
Васей? Ведь оба эти имени -- церковные, христианские.
Это не случайность: дальше мы встретим немало подобных неожиданностей.
Приходится думать, что понемногу наиболее часто встречающиеся чужеземные
имена как-то обрусели, стали представляться народу роднее, чем другие, более
редкие. Ведь и сегодня "Иван" или "Марья" кажутся нам исконно русскими рядом
с каким-нибудь "Прискиллой" или "Никто-полионом". А с другой стороны, иные
действительно русские по типу имена начали выглядеть как христианские, если
они имели какое-то "благочестивое" значение.
Возьмите древнее чисто русское имя Богдан: в том азбуковнике, о котором
шла речь, оно приведено в виде примера дохристианского наименования. А
позднее стали понимать его не как "данный богами", а как "данный богом".
Каким богом? Христианским, не языческим! Именно поэтому иногда возникала
путаница, разобраться в которой не умели даже и глубокие знатоки
именословия, православные монахи и священники. На одной из могильных плит
знаменитой Троице-Сергиевой лавры прославленного монастыря-крепости под
Москвой, высечена надпись: СОБОТА ИВАНОВИЧ ОСОРЬИН ВО ИНОЦЕХ СИМЕОН.
Что в ней особенного?
Имя Собота, Соботко, Суббота было очень распространенным когда-то. Это
типичное мирское имя, и давалось оно, конечно, как говорится в азбуковнике,
"по времени": родилось дитя в счастливый день, под воскресенье, так и будем
его звать Субботой. Правда, в святцах такого имени нет, (Имени этому в
святцах соответствует христианское имя Савватий) но по смыслу его легко
смешать с церковными именами: ведь суббота -- канун православного праздника.
"Помни день субботний, во еже святити его..." -- сказано в Библии. Такая
путаница произошла и с боярином Осорьиным. Откуда это видно?
В старину был обычай -- тяжелобольного человека, готовя к смерти,
очищали от грехов, постригая его в монахи. Это был мрачный, даже жуткий,
обряд. Над умирающим читали заупокойные молитвы, точно он уже скончался. То
земное имя, с которым он прожил всю жизнь, заменяли другим именем,
"иноческим", чтобы показать, что грешный человек совсем переродился теперь,
стал подобен ангелам и схимникам по чистоте души. Очень важным считалось при
этом соблюдать правило: новое имя по инициалу должно было совпадать с
крестным. Ивана называли "во иноках" Иоаки-мом или Ионафаном; Григория
делали Гермогеном или Гервасием, Феодора -- Филаретом или Феофаном. Думали
так: пусть Ивану по -его делам прямая дорога в ад; под видом Иоакима он
авось попадет в царствие небесное, избежит заслуженной кары. Как видите, все
еще живо было древнее представление о силе имени, о том, что его перемена
может полностью изменить и самого человека.
Все это, несомненно, было проделано и над Соботой Осорьиным. И,
заметьте, священники, совершавшие печальный обряд, постарались подобрать ему
имя по всем правилам: Собота -- Симеон. Ясно: даже они считали имя Собота
крестным, православным; им бы и в голову не пришло подгонять "ангельское"
имя по мирскому.
Еще убедительнее та история, которая разыгралась в день кончины царя
Бориса Годунова. Вспомним мрачную сцену из пушкинской трагедии.

"Ц а р ь
Все кончено -- глаза мои темнеют,
Я чувствую могильный хлад...
Входит патриарх, святители, за ними все бояре.
Царицу ведут под руки, царевна рыдает.
Кто там?
А! схима... так! святое постриженье...
Ударил час, в монахи царь идет
И темный гроб моею будет кельей...
...
Простите ж мне соблазны и грехи,
И вольные и тайдые обиды...
Святый отец, приближься, я готов".

Святой отец и на самом деле -- не в драме, а в действительности --
приблизился тогда к умирающему. Обряд пострижения был совершен: Бориса
переименовали в Боголепа. Давая ему новое имя, патриарх, очевидно, был
уверен в его законности. Между тем это имя отсутствовало в православных
святцах, что и естественно: не могло быть ни грека, ни еврея, ни римлянина с
русским именем. В святцах имелось греческое имя Феопрепий, означающее
"подобающий, приличествующий богу". Некоторые считают, что его просто
перевели уже позднее на русский язык и получили Боголепа. Но это плохое
объяснение: ведь имя-то подбирали на ту же букву, что и Борис, и Феопрепий
никак не могло подойти. Явно, церковники .пленились богобоязненным смыслом
слова "боголеп" и приняли его за христианское имя. Довольно долго совершенно
так же по ошибке принимали за утвержденное церковью православное имя
Богдан...
"Позвольте! -- скажете вы. -- Как же "принимали"? Как "довольно долго"?
Да ведь всем известен крупнейший государственный деятель Украины, гетман
Богдан Хмельницкий!"
Представьте себе, церковь не знает человека с таким именем. При
крещении будущему гетману было дано совсем другое имя -- Зиновий (то есть
"живущий по-божески"). Богданом гетмана звал весь народ, но имя это было в
глазах церкви "мирским", "языческим". Для нее гетман навсегда остался
Зиновием, и ни в каких "крестовых календарях" вы имени Богдан не найдете.

УМОЙСЯ ГРЯЗЬЮ


У каждого, кто читал превосходный роман А. Н. Толстого "Петр I",
запечатлелся в памяти образ несчастного и до свирепости обозленного
крестьянина, которого окружающие звали "Умойся Грязью". Автору дорога эта
жутковатая фигура. Умойся Грязью появляется то на каторге воронежских
верфей, то на далеком белозер-ском севере, то в других местах... С большой
силой на-рисорал его Толстой.
"На берегу... между мокрыми камнями сидели Андрюшка Голиков и... Умойся
Грязью, сутулый человек, бродяга из монастырских крестьян, ломанный и
пытанный млого..." (Алексей Толстой. Собр. соч., том седьмой, "Петр Первый",
кн. 2, стр. 440.)
"Умойся Грязью дрался с пятерыми... такой злобы в человеке Андрюшка не
видывал сроду..." (Там же, стр. 442.)
"Сутулый солдат... Умойся Грязью мрачно подавал из ковшика на руки..."
(Там же, стр. 583.)
Что за странная кличка у человека -- Умойся Грязью? Имя это, фамилия или
прозвище? Или, может быть, оно вообще плод фантазии писателя?
Нет, это не так. Человек с таким странным прозванием на самом деле
существовал; правда, жил он не во дни Петра I, а лет на сто раньше, в 1606
году. Грамоты с этой датой поминают про "псковитянина Федора Умойся Грязью".
Выходит, что пленившее А. Толстого мрачное сочетание слов было чем-то вроде
фамилии?
Дело, однако, не так-то просто. "Умойся Грязью" -- не фамилия, не
прозвище, в нашем смысле этого слова, и уж, разумеется, не "крестное" имя.
Что же тогда? А вот судите сами.
В старой Руси, как мы видели, люди постоянно носили по два имени сразу:
"крестное" -- для "небесных дел" и "мирское" -- для земных. Впрочем, так
обстояло дело главным образом в кругу людей более или менее состоятельных.
Двухыменность была чрезмерной роскошью для крестьян,ремесленников и
всевозможных "подлых" людишек прошлого. Всюду, где мы с ними сталкиваемся
(конечно, они попадаются не в царских жалованных грамотах и велеречивых
указах, а в решениях судов, в сыскных делах, в запродажных или кабальных
записях), почти всегда каждый из них имеет одно-единственное имя. Иногда оно
бывает "крестным", из числа хорошо знакомых и нам: Ивашко, Гаврилко, Федька,
Дунька... Но едва ли не чаще всплывают совсем другие имена, "мирские", а они
так резко отличаются и от крестных и от уже знакомых нам к н я-жих имен
тогдашней знати, столь непривычно звучат, что просто не знаешь, как и
познакомить с ними читателя, не озадачив его окончательно.
Я беру из одной очень серьезной книги, посвященной русскому
"именословию", небольшой перечень:

Кислоквас Жирное Кислица Кисель
Изиосок Несоленой Опухлой Голохребетник

Как вам кажется, что это за слова? Автор утверждает: перед вами самые
обыкновенные мирские имена простых русских людей, живших в XIV, XV, XVI
веках.Трудно поверить. Хочется спросить: неужели, если вам пришлось бы
избирать имя для кого-нибудь из ваших маленьких родичей, вы остановились бы
на одном из этих диких слов? А вы думаете, что это самые ужасные?
Вот еще списочек из того же и еще из другого труда исследователей
старины:*

Неудача, Огурец, Нелюб, Ончутка (то есть "черт"), Нехорошей, Лубяная, Сабля,
Болван, Поганый Поп
-----
* Приведенные здесь имена взяты из работ А. М. Селищева "Происхождение
русских фамилий, личных имен и прозвищ" и Н. Туликова "Заметки к истории
русских имен".
-----
Немыслимо объяснить себе, что думали люди, когда награждали своих детей
такими "сладостными дарами"...
Правда, случается встретить и более сносные на наш слух имена. Жили в
то же время на Руси люди, которых звали много приятнее и объяснимее с нашей
точки зрения, скажем:

Ждан Гость Малинка Любим Милюта Богдан

Каждый согласится: лучше называться Жданом, чем Нежданом, Любимом,
нежели Нелюбом, и Богданом, а не Болваном. Но горе в том, что таких более
или менее благожелательных названий дошло до нас в старых бумагах
сравнительно немного. Не так уж много, правда, и злых, "поносных" кличек,
вроде приведенных выше. А подавляющее большинство имен представляет собой,
что называется, ни то ни се, удивительный подбор таких разнообразных слов,
что буквально ума не приложишь, кому пришло в голову сделать их именами... А
впрочем, вчитайтесь еще в один список:

Горностай Грязка
Пешок Нелюб
Звяга Будилко
Образец Паук
Сорока Май
Соловей Щетина
Пещка Чулок
Иголка Сахар

Что это? Перечень товаров какого-нибудь странствующего торговца? Список
зверей и птиц? Случайный набор имен существительных из старинной грамматики?
Нет, это шестнадцать имен, которые спокойно и без всякого смущения носили
наши прапрадеды.
"Позвольте, позвольте! -- разволнуется иной читатель.-- Да какие же это
имена? В лучшем случае -- это прозвища". Он потребует разъяснений и, конечно,
будет прав. Но, чтобы дать толковое разъяснение, придется предварительно
коснуться целого ряда вопросов.

ИМЕНА ИЛИ ПРОЗВИЩА?


Да, это основная загадка. Может быть, перед нами действительно не
имена, а просто насмешливые клички? Народ любит хлесткие прозвища; и сегодня
педагоги в школах затрачивают немало труда на борьбу с привычкой ребят
награждать товарищей разными кличками. "Припечатать кого-либо метким
словцом" мы всегда умели. Вспомним, что говорит Н. В. Гоголь в "Мертвых
душах" о народных прозвищах: "Выражается сильно российский народ! и если
наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с
собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света... ничто не
поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет
ясно, откуда вылетела птица".("Мертвые души", часть I, гл. 5.)
Может быть, и там, в глубине веков, мы нашли не имена, а такие же самые
меткие, злые, соленые прозвища?
Над этим стоит поразмыслить: имя или прозвище? Какое между ними
сходство и какие различия?

Сходство:
И то и другое -- имена собственные.
И то и другое, как мы уже видели, образуются из самых обычных слов.
И от имени и от прозвища легко образуются так называемые "фамилии":
Андрей и
его потомки -- Андреевы; Андрей Хорек и его дети -- Андреевичи Хорьковы.

Различие:
Имя употребительно одинаково как внутри семьи, так и вовне, всюду,
вплоть
до официального документа.
Прозвище применимо только при близких отношениях между людьми или при
отсутствии взаимного уважения. Ни в какой документ оно "не лезет".
Имя постоянно сочетается с отчеством и фамилией; прозвище -- никогда. Из
имени без труда образуются отчества, а из прозвища -- нет: это немыслимо.
Имя -- почтенно, прозвище-- чисто обидно.
К этому можно добавить еще одно отличие, -- имя легко использовать само
по себе, без всяких дополнений, прозвище же чаще всего требует, чтобы рядом
с ним стояло настоящее имя: "Как у Васьки-Волчка вор стянул гусака..." или
"Это тот Попович славный, тот Алеша-богатырь..." Впрочем, это различие не
может быть признано обязательным.

Ну что ж, выходит, что у нас появилось нечто вроде своеобразного сита,
контрольной сетки. Пропуская сквозь нее сомнительные прозвания, мы увидим,
где они "не пройдут", и решим интересующий нас вопрос. Начнем при этом, так
сказать, "с конца", с последнего признака.
"Яз... пожаловал есми Злобу Васильева сына Львова... и Ивана Злобина
сына Львова же... пустошьми и орамыми землями..." -- пишет в одной из своих
грамот царь Ивам IV.
Вот и смотрите: два имени -- Иван и Злоба, одно православное, крестное,
другое -- явно мирское выступают тут на совершенно равных правах. Как при
крестном имени не добавляется второго, мирского, так и при мирском не стоит
крестного. Мирское имя Злоба сочетается с отчеством "Васильев" совершенно
так же, как крестное Иван с отчеством "Злобин": Злоба Васильев-сын, Иван
Злобин-сын. Наконец, каждое из них в одинаковой степени само способно стать
отчеством: от "Василий" -- "Васильев", но и от "Злоба" -- "Злобин". Совершенно
ясно, что с точки зрения царя и тех грамотеев, которые писали его грамоту,
слово "Злоба" является точно таким же именем, как и Иван, ничуть не "хуже",
ни в чем не "второразряднее". Это вовсе не прозвище.
В других случаях в одном и том же документе на равных правах чередуются
и мирские и крестные имена, без всякого различия между ними:

...Хвороща и с братом Иваном (1388 г.)
...дети его Некрас да Ивашко (1459 г.)
...Товарищ да Семен Григорьевы (1566 г.)
...Пятой да Петр Пруговы...

Нет никакого сомнения, что и тут писавший не делал никаких различий
между обоими типами имен: что Иван, что Хвороща для него совершенно
безразлично; имена -- и все тут! Ни носители этих имен, ни дьяки при записях
не видели в них решительно ничего обидного, позорного или непочтительного.
Каждый с таким же спокойствием именовал себя Кислоквасом, как Григорием или
Тимофеем. "Ты кто?" --
"Я-то? Запорожский казак, Бобою зовут..."; или: "Я гетмана посланный,
именем Колоша"; или: "Пономарь здешний, а зовут Огурцом..."
Как мало в те времена отличали мирские имена от крестных, показывает
следующее обстоятельство.
Мы уже знаем, что люди в прошлом нередко носили по два разных имени;
если одно было христианским, другое являлось народным, мирским. Но вот в
одном документе упоминается под 1539 годом два новгородских крестьянина:
одного звали Филиппом и Юрием, другого -- Исааком и Левкой. Как прикажете это
понять? Очевидно, в глазах современников второе (крестное) имя надлежало
носить вовсе не потому, что первое (мирское) представлялось недостаточным,
неполноценным. Видимо, просто тот, кто "нарекал" человека, мирился кое-как с
именем, данным церковью, но оставлял за собой полное право подобрать и
второе, более приятное прозвание.
В самом деле, вот вам ряд примеров на этот особый вид двойного
именования:
"Сын мой Остафий (то есть Евстафий), который был прозван Михаил..."
"Карпуша Ларионов, а прозвище Ивашко". (1600 г.)
"Ивашко, прозвище -- Агафонко..." (XVII в.)
Крестят Евстафием, прозывают Михаилом. Окрестили Михаилом, стали звать
Микулаем... Похоже на какую-то нелепую сказку-небылицу. С нашей точки
зрения, можно дать человеку прозвище Кислоквас или Звяга, сделать же
прозвищем имя Агафон -- в высшей степени странно.
Надо думать, что это говорит об одном: привыкая к церковным, крестным,
именам, народ перестал уже отличать свое от чужого. Он теперь прикидывал
иначе: привычно звучит имя или нет, и выбирал наиболее знакомые. Видимо,
прав большой знаток нашего древнего именословия, языковед прошлого века Н.
М. Тупиков:
"Русские имена всегда имели все права законного имени и могли выступать
без сопровождения имен христианских... Употребление их в качестве имени или
прозвища зависело от воли носителя их или же от воли документатора" (то есть
того, кто записывал их).
Словом, народ не видел никаких преимуществ в именах "календарных",
ничего плохого -- в старинных своих, домашних. Но так как церковь все время
продолжала яростно бороться против последних, то мало-помалу на них лег
запрет. Их действительно начали рассматривать как что-то незаконное, как
насмешливые клички. Только случилось это не скоро, никак не раньше XVII
века. Именно тогда мирские имена попали в окончательную немилость, и
грамотеи-дьяки или священники стали брезгливо записывать их так:
"Казак Богдан, а имя ему бог весть..."
Тут уже даже привычное Богдан рассматривается как незаконное прозвище,
которое не может быть признано. Но ведь это случилось еще когда; а
столетием, двумя раньше и Горностай и Грязка, и даже Износок или Опухлой,
были ничуть не кличками, не прозвищами, не "дразнилками", а самыми
настоящими именами. Их признавал тогда за имена весь народ, возражала одна
только церковь. Но эти возражения для нас с вами никак не обязательны.
Осталось выяснить одно: раз такие причудливые "имена" существовали, --
как же они могли возникнуть? Почему нашим предкам вздумалось пользоваться
ими? Зачем они им понадобились?

"ДОБРА ЖЕ СУТЬ И ТА ИМЕНА"

Специалисты, роясь в древних документах, насчитывают кто десять, кто
двадцать разрядов мирских имен; все они различного происхождения. Мы не
пойдем так далеко: заинтересуемся только самыми характерными образчиками.
Помните, как выразился о них составитель старинной энциклопедии: "добра же
суть и та имена".
Родилось дитя. Никто не удивится, если отец и мать захотят выбрать ему
такое имя, в котором бы отразились их радость, нежность, любовь. Очень
понятно, если они назовут своих первенцев Жданами, Любимами, дочерей --
Любашами или Милушами. Это вполне естественно, и, встречая такие имена, мы
спокойно принимаем их.
Но ведь дети, являясь на свет, доставляют не одну только радость.
Появилось этакое сокровище, и юные родители вдруг замечают, что хлопот и
забот оно принесло куда больше, чем забавы. Маленький Ждан-переждан начинает
так реветь по ночам, так заставляет убаюкивать и укачивать себя, так усердно
не дает спать ни отцу, ни матери (и уж особенно матери!), что при его
"наречении" на ум приходят совсем не такие благи-душные имена.
В древних грамотах поминутно встречаются то Будилко, то Неупокой, и
Шумило, и Томило, даже Крик, Гам, Звяга и Бессон. Всмотритесь в эти имена,
вслушайтесь в них. Не видится ли вам за ними душная курная изба XV и XVI
веков; в ночном мраке без всяких спичек и ламп, где в непроглядной тьме,
обливаясь горючими слезами, до третьих петухов, до тусклого света сквозь
оконный пузырь, замученная работой молодушка долгими часами "зыбает" в
колыбели своего горячо любимого, но такого безжалостного Неупокоя или
Бес-сон а?
Чего же удивляться, если она так его и назовет -- Будилкой или Томилой.
Очень понятны эти имена, и нельзя считать их странными. Они выражают не
злобу, не досаду, не неприязнь, -- скорее смесь нежности и отчаяния. Конечно,
их давали детям любящие, но трудно живущие матери.
Сложнее с теми именами, которые как будто прямо выражают дурное
отношение к ребенку:

Нелюб, Ненаш, Нехорошей, Болван, Кручина...

Что думать о родителях, которые способны так называть свое детище?
Но поищем и тут если не оправдания, то объяснения.
Нечего греха таить, были в старину семьи, для которых каждый новый их
член, по горькой нищете, по голодной жизни, и на самом деле оказывался
Нежданом и Нечаем, сущей Докукой, настоящей Бедой. Может быть, иногда
поэтому его так и называли. Но чаще причины были совсем другими.
Наши предки были суеверны. Они очень боялись "глаза", вредоносного
действия чужих или своих похвал; им казалось, назвать ребенка красивым,
нежным или горделивым именем, -- это значит привлечь к нему гибельное
внимание целой армии подстерегающих человека врагов -- злых духов. Зовут
мальчишку Красавчиком или девчурку Ладой, а бес тут как тут: разве ему не
лестно завладеть таким прелестным ребенком?!
Услыхав же про маленького Хворощу, Опухлого или Гнилозуба, кто на них
польстится? И под прикрытием обманного имени-оберега дитя будет спокойно
расти и процветать...
Этот обычай очень древен, и свойствен он был далеко не только нашему
народу. Еще в первые века христианства церковный мудрец Ориген советовал
запутывать демонов: называть ребенка при крещении одним именем, а в жизни
другим. Еще умнее, казалось ему, то же самое имя перевести на другой язык:
окрестили Хоздазатом ("дар божий"), а зовут Феодором (тоже "божий дар");
назвали по-гречески Хрисой, а кличут на латинском языке Аурелией. Оба слова
значат одно --"золотая", но ведь навряд ли злые духи хорошо знают иностранные
языки...
Иногда такие хитрости бывали весьма сложными. После рождения дитяти у
нас на Руси разыгрывался целый смешной спектакль. Отец, крадучись, под полой
выносил младенца из избы, а потом с криком и шумом появлялся уже в открытую,
уверяя, что нашел подкидыша. Все домашние поносили и того, кто подбросил
ребенка, и самого малыша, и нарекали его соответственно, скажем, Найденом
или Ненашем. Бесам
оставалось только отступиться: погубишь крошку, а взрослые только
обрадуются -- ведь им он чужой! *
-----
* Прадеда автора этой книги всю жизнь звали Измаилом Александровичем. Только
при его погребении выяснилось, что крещен и записан в метрике он был Иваном.

-----
Словом, надо иметь в виду: очень многие неблагозвучные, сердитые и
обидные имена на самом деле были словесными талисманами: они защищали своего
носителя от враждебных таинственных сил.
Надо принять в расчет и другое: с того мгновения, как слово становится
именем, оно в какой-то мере перестает значить что-либо. Собачонку зовут
Шариком, хотя форма ее вовсе не идеально круглая. Имя вашего сына Слава, но
это совсем еще не значит, что им обязательно можно гордиться. Да и далеко не
все дамы, которых зовут Розами, напоминают этот цветок. Вот почему человек
мог всю жизнь прожить с именем Мичура (что значит "угрюмый"), и никого не
смущало, если он был весельчаком, каких мало. Так было не только у нас на
Руси; так бывало везде и всюду. Загляните в старинные святцы, и вы узнаете
много неожиданного даже о самых привычных нам христианских именах.
Ведь имя Аполлон некогда значило "погубитель", Архип -- "начальник
коней"; редкое имя Коприй переводится как "навозный жук". Не лучше обстоит
дело и на женской половине святцев: Цецилия истолкована тут как
"подслеповатая", Клавдия -- "хромоножка", а Ксантиппа так и вовсе означает
"каурая лошадь". По-видимому, дело только в том, что мало кто из нас,
пользуясь христианскими именами, понимает их смысл; но ведь их творцы --
народы древности -- его. отлично понимали.
С остальными, мирскими, именами -- теми, в которых нет неодобрительного
оттенка, -- дело обстоит гораздо проще.
Очень распространен некогда был обычай давать их по времени появления
ребенка на свет. Старые документы пестрят такими именами, как Зима, Полетко,
Подосен, Мясоед, Суббота или Неделя. Только "неделя" означала тут не "семь
дней", а один, седьмой, свободный от работы, воскресный: "не-деля".
В обычае было выбирать имя в связи с разными обстоятельствами рождения
малыша. В старых рукописях очень часто попадается имя Дорога: его давали
родившимся в пути или накануне отъезда. Немало людей именовались Морозами:
эти являлись на свет во время особо лютых холодов. И сейчас у некоторых
иародов нашего Севера есть обыкновение нарекать новорожденного по первому
предмету, который попадает на глаза отцу или матери, или по какой-либо иной
случайной причине. Стоит вспомнить здесь тех негритянок, о которых была речь
недавно, и которые, если вы не забыли, звались одна -- "А что я говорила?" -
Да-тини, а другая - "Спотыкается о корчаги"- Кабиси-тия.*
-----
* Один образованный чукча сообщил мне про чукотского мальчика, которому дали
имя, означавшее: "С криком бросается на всякую грязь". Имя явно было дано
"от естества" этого младенца
-----
Теперь очень большие семьи -- сравнительная редкость; несколько столетий
назад они были правилом. В доме, где рождается десятый или одиннадцатый сын,
не так-то легко выбрать для него удачное и подходящее имя. Вероятно, поэтому
так много нам известно людей с именами-номерками: Первуша, то есть "первый
сын", Вторак, или Второй, Третьяк, Четвертой, Пятой и так далее, до Десятого
включительно; вот имени Одиннадцатый или Двенадцатый мне ни разу не
попалось, боюсь утверждать, почему. Вероятно потому, что оно казалось
слишком труднопроизносимым.
Вас удивляет это? Напрасно. Вы не верите? И тоже зря! Чем же, как не
этим фактом объясняется, что у нас сейчас так распространены фамилии вроде
Первушины, Второвы, Третьяковы, Девяткины? А кроме того, каждый, изучавший
римскую историю, вспомнит знаменитых Квинтов, Секстов, Септимиев и Октавиев.
Ведь это все такие же имена-числительные. Квинт Курции, например, можно
перевести, как "Пятый из рода Коротко-вых"; Септимий Север значит: "Семеркин
из Суровых". (Сравните названия интервалов музыкальной гаммы: секунда,
терция, квинта, секста, септима, октава.)
Все дело в привычке; и не такая уж беда, если список членов иной семьи
будет напоминать считалку или таблицу умножения.

x x x


Я уже сказал: ученые указывают десятки источников, откуда наши предки
черпали свои имена. Людей называли: по профессиям (Поп, Быкодер, Кожемяка),
по народностям, жившим около места рождения (Татарин, Мордвин, Черемис), по
самым различным чертам ребячьего характера и наружности (Черноголов,
Несоленой, Пузо, Губа, Щетинка, Соловей, Смола), по именам каких угодно
животных и птиц (Заяц, Гусь, Соловей, Баран, Кот, Ерш и т. д.). Словом, --
как угодно. По-видимому, находились даже древние остряки, которые это
торжественное дело были склонны обратить в веселую шутку-игру.
Не так давно известный археолог А. В. Арциховский сообщил, например,
что в древнем Новгороде обнаружена им занятная семья довольно состоятельных
людей, -- может быть, волховских рыбаков или рыботорговцев. Люди эти носили
фамилию Линевых: очевидно, родоначальника их звали Линь. Старый Линь
оказался человеком не без юмора: своих четырех сыновей он окрестил тоже
"по-рыбьи". И вот ходили в свое время по новгородским улицам рука об руку с
батькой Линем все его сыновья-молодцы: Сом Линев, Ерш Линев, Окунь Линев и
даже Судак Линев.
Впрочем, вряд ли этот новгородец был первым и единственным основателем
такой живорыбной династии: загляните в любую современную телефонную книжку и
любой справочник, и вы найдете там сколько угодно фамилий, происходящих
именно от таких "рыбьих имен". В абонентной книге по Ленинграду, например
(издание 1951 года), я нашел двадцать девять Ершовых, двенадцать Карасевых,
по десяти Окуневых и Судаковых. Вот Лицевых там нет, но ведь линь -- куда
более редкая рыба.( В адресной книге "Весь Петроград" за 1916 г. зато
фигурируют семь Линевых -- четыре женщины и трое мужчин.)
Разговор о войне имен в древней Руси подходит к концу. Стоит, пожалуй,
упомянуть при этом вот еще о чем.
Есть немалое число русских людей, носящих явно нерусские фамилии,
происходящие при этом от иноязычных имен. У Чехова фигурирует купец
Абдуллин. В романе Чернышевского "Что делать?" действует главный герой
Рахметов. Одним из богатейших людей в старой царской России был Феликс
Юсупов. На свете живет много Муратовых, Ахматовых, Рахмановых, и все это
люди русские. А между тем имена Мурат, Рахмат, Юсуф, Абдулла, от которых
произошли их фамилии,-- это мусульманские, турецкие или татарские имена.
Обычно предполагают, что такие семьи и на самом деле ведут происхождение от
иноплеменников. Так это или нет?
Иногда так, а часто и нет. Изучение списков наших мирских имен
показывает: выбирая их для своих детей, наши предки очень часто
останавливались на любом, приглянувшемся им, нерусском имени. Почему? По
самым разным причинам. Бывало, у главы семьи оказывался друг татарин или
мордвин. Случалось, -- заезжал в .дом какой-нибудь иноземец в качестве гостя.
А бывало и так, что русский человек и мусульманин просто обменивались
именами, чтобы стать "побратимами". Являлось немало людей, которых церковь
считала Федорами или Николаями, а все окружающие звали Ахметами или Карлами.
И так как мирское имя всегда было более привычным в быту, то и потомки
получали фамилию по нему, а не по крестному. А потом уже создавалась легенда
о татарском или европейском, обязательно знатном происхождении данного
дворянского рода.
Вот вам еще один пример того, как пристальное изучение "именословия",
"ономастики" может принести пользу историкам. Впрочем, этот вопрос касается
скорее фамилий, чем личных имен, а до фамилий мы с вами еще не добрались.

ПОГОВОРИМ О КРЕСТНЫХ ИМЕНАХ


Довольно "мирских" имен: мы произвели целое ономатологическое
исследование о них. А ведь в конце концов во многовековой войне победу
одержали не они: верх надолго взяли -- радостно это или грустно -- календарные
крестные имена. Есть смысл заняться ими.
По подсчету ученого Н. Морошкина, в середине XIX века у нас на каждые
двенадцать носимых русскими людьми чисто русских имен, произведенных от
славянских корней, приходилось не менее тысячи импортных, чужестранного
происхождения. Да к тому же свои имена стали мало-помалу очень
однообразными, если говорить о тех из них, которые были в конце концов
приняты в официальные святцы. Это не так уж удивительно: церковь кое-как
примирилась только с княжими именами, употребительными среди знати; из них
же, указывает Морошкин, подавляющее большинство связано было с основой
"-слав". Например, в летописи Нестора их сто три из ста девяноста. Такие
имена-- Ростислав, Мечислав, Вячеслав, Ярослав, Владислав -- известны нам и
сейчас; их вековая церковная цензура с грехом пополам пропустила, в то время
как многие великолепные древние имена: Лада, Рогнеда, Милонега, Добрыня,
Дружина, Добрило и прочие -- исчезли навсегда.
В пылу борьбы люди нередко ошибаются. Некоторые промахи наших предков
мы уже разбирали; о других, может быть, стоит поговорить.
Церковь знала некоторые имена святых, которые тесно срослись с
различными постоянными эпитетами. Так, например, святых Иоаннов накопилось
столь много, что, во избежание путаницы, их именовали каждого в особицу:
Иоанн Богослов, Иоанн Креститель, Иоанн Златоуст, Иоанн Воин, Иоанн Постник.
Народу было не разобраться в этой сложной системе; для него было ясно: Иван
-- это Иван, а Постник -- Постник. И вот эти двухыменные святые понемногу
распались каждый надвое. Появились неведомо откуда взявшиеся
святые-самозванцы Воин и Постник. Они не попали в святцы: у них не было и
быть не могло никакой "биографии" -- жития: людей-то таких -- не существовало!
Однако малообразованные священники вполне признали обоих и охотно крестили
этими именами детей. В жизни А. С. Пушкина, например, играл известную роль
его друг Нащокин, московский барин-чудак. Его звали Павлом Воиновичем.
Значит, его отец, вельможа времен Екатерины II, носил имя Воин, а ведь
крестили его не в каком-нибудь диком захолустье. Найдете вы, если поищете, и
Постников и Постниковичей.*
-----
* Как известно, имя Постник носил гениальный русский зодчий Яковлев,
создавший вместе с Бармой знаменитый храм Василия Блаженного на Красной
площади в Москве. От этого имени пошли многочисленные фамилии Постниковых.
-----
Случались истории и еще более затейливые.
В "Житиях святых" упоминаются три мученика, трое святых, будто бы
происходивших из Скифии. Они состояли учениками апостола Андрея и, по
преданию, за фанатическую приверженность к христианской вере были заживо
вморожены в лед какой-то реки. Звали их Инна, Пинна и Римма; память о них
церковь справляла 20 января и 20 июня (старого стиля). Все шло как всегда.
Но со временем это забылось, имена эти в соответствии со своими окончаниями
стали считаться не мужскими, а женским, и и до нашего времени употребляются
в качестве женских.Переберите ваших знакомых; ручаюсь, что среди них вам не
встретится я и одного дяди Риммы или Инны Петровича. А вот Римма Ивановна
или тетя Инна могут попасться весьма легко. (Третье имя, Пинна, почему-то
почти не употребительно.)
Таковы "некоторые тайны и загадки православного именословия. Они
забавны. Но подобных курьезов обнаруживается куда больше, если от русских
святцев обратиться к западноевропейским; ведь христианские имена, меняя свою
звуковую форму и испытывая разную судьбу, путешествовали много лет по всем
странам и народам Европы. Не углубляясь особенно в этот вопрос, мы позднее
поговорим немного и о нем.

РОЗА ЛЬВОВНА И ФИАЛКА ЛЕОПАРДОВНА


Человек похвастался: "А у меня есть знакомая, которую зовут,
представьте себе, Розой Львовной!" Недоуменное молчание служит ему ответом.
Впрочем, кто-нибудь, наверное, скажет: "Да? Ну и что же?"
Но почему, если он же заявит: "А вторую мою приятельницу именуют
Фиалкой Леопардовной (или Резедой Бегемотовной)", -- все закричат со смехом и
досадой: "Ну да, рассказывайте! Этого не может быть!"
Не странно ли: роза -- цветок, резеда и фиалка - тоже. Лев, леопард и
бегемот -- крупные дикие звери. Почему же названия первых могут стать именами
людей, а остальные -- нет? А кстати, вы уверены, что не могут? Вот фраза из
одного широко известного художественного произведения: "Жиров из страха
перед Мамонтом спал в ванной".
Это вас не удивляет: в одном довоенном журнале был ведь когда-то
напечатан фантастический рассказ академика Обручева: привезенный в Москву
замерзший тысячелетия назад мамонт ожил и натворил всяких дел; это,
наверное, из того рассказа...
Вы думаете? А другая сценка:
"Яша у рояля грянул туш. Полетели шампанские пробки. Мамонт сел рядом с
Дашей..."
Бред сумасшедшего? Ничего подобного; это выписка из ничуть не
фантастического романа А. Н. Толстого "Хождение по мукам". Речь идет о днях
гражданской войны.Все происходит в Москве, и автор рисует действительно
жившего на свете человека, лицо историческое, известного актера, а затем
члена партии анархистов, Мамонта Викторовича Дальского.
Такой человек на самом деле существовал (его настоящая фамилия была
Неелов), и если бы у него родилась дочка Виолетта ("фиалка" по-французски),
мы увидели бы живую Фиалку Мамонтовну. * А чем хуже она, нежели Настурция
Гиппопотамовиа? **
-----
* У М. В. Дальского была дочь. Она, насколько известно, жива и сейчас, и
зовется Ларисой Мамонтовной. Так как имя Лариса некоторыми расшифровывается
как "чайка" то сочетание получается еще более неожиданное.
** За Гиппопотамовну, конечно, поручиться трудно, но Лео-пардовна, по списку
имен, включенных в свое время в православные святцы, была вполне возможна,
если не буквально, то, во всяком случае, теоретически. Мало кому известно,
что в святцах числилось имя "Пард", с пояснением: барс. Как известно, барс и
леопард -- два животных "близко родственных", как говорит А. Брем. Если бы вы
носили имя Пард, вы справляли бы вашы именины 28 декабря по новому стилю: то
был день, посвященный святому, близко родственному леопардам. Добавлю,
пожалуй, что, таким образом, среди старых имен были три, связанных с
крупными хищниками из числа "кошачьих": Лев, Тигрий и Пард.
-----
В чем же дело тогда? Почему мы совершенно неодинаково реагируем на
вполне однотипные сочетания слов?
Дело только в привычке и непривычке. Самое простое и благозвучное имя
нарицательное прозвучит для нас дико, если мы внезапно превратим его в имя
собственное. В нем еще будет живо чувствоваться непогашенное, неумершее
первоначальное предметное значение: Еж Петрович, Верблюд Журавлев...
Постепенно же (и, может быть, даже довольно скоро при частом употреблении)
это значение затушуется, померкнет, потом вовсе исчезнет,и слово как бы
потеряет для нас "всякий смысл", из "имени существительного" станет "просто
именем". Как раз поэтому слова чуждых языков проще принимают на себя роль
имен: за ними русский человек с самого начала не чует никакого добавочного
значения; откуда ему знать, что Гамаль -- по-турецки "верблюд", Ардальон для
грека -- "замарашка" или Дэйзи в Англии -- "маргаритка"?
Я могу перевести вам то или иное имя, могу, скажем, объяснить, что
турецкие слова "Назым Хикмет" означают: "Слагающий стихи" и "Мудрость", и
тогда вам будет уже не так легко воспринимать их просто как имя и фамилию
прославленного турецкого поэта. Но ведь пока я не сделал этого, вы даже не
подозревали, что это "тоже слова".

ЛЮБОВЬ ПУШКИНА


На нашем наблюдении стоит задержаться. Хочется подтвердить его обратным
примером. Очень часто слово, став именем собственным, столь бесповоротно
расстается со своим былым нарицательным значением, что вскоре затем может
внезапно приобрести значение новое, порой совершенно иное, очень далекое от
прежнего, и начать опять играть роль "слова", только имеющего уже совсем
другой смысл.
Однажды в городке Луге я увидел издали на заборе афишу. На ней резко
выделялись только очень крупно набранные слова: Любовь Пушкина.
Это заинтересовало меня. "Интересно, -- подумал я.-- Видимо, кто-то будет
читать лекцию. Но кто же подразумевается под "любовью" великого поэта --
Наталья Гончарова, Мария Раевская или, может быть, таинственная Эн-Эн?"
Я перешел улицу и рассмеялся от неожиданности. Вблизи афиша выглядела
вот как:

29 июля Лужский городской сад
вечер вокальной музыки
ЛЮБОВЬ ПУШКИНА
пение Б. Николаев (рояль)
нач. 8ч. вечера

Выступала певица, носившая ту же фамилию, что и "певец Людмилы и
Руслана", а имя ее было Любовь. Все очень просто. Почему же издали я понял
текст совсем по другому?
Недоразумение? Нет, дело тут явно сложнее. Причина в том, что для нас
фамилия Пушкин звучит совсем "не так, как все остальные, созвучные с нею:
слишком особенную историю пережила она.
Все другие сходные фамилии кажутся нам не слишком благозвучными, не
очень красивыми: Мышкин, Кошкин, Душкин... В них живо чувствуется их
происхождение от слов с уменьшительным и даже "уничижительным" значением,
вроде "душка" (рядом с "душа"), "чашка" (рядом с "чаша") и так далее. Актер,
носящий фамилию Кошкин, наверняка заменит ее более благородным театральным
псевдонимом, прежде чем выступать (как актер Неелов заменил свою псевдонимом
Дальский). Тот же, кто носит фамилию Пушкин, не нуждается в этом: о"а и так
звучит достойно. Почему?
Да потому, разумеется, что на наш слух и понимание слово "Пушкин"
приобрело уже давно совершенно новое значение. Оно перестало быть только
фамилией. Оно значит теперь для нас: "гениальный поэт", "великий художник".
Услышав его, мы прежде всего думаем, что речь идет об Александре Сергеевиче
Пушкине, и только потом нам приходит в голову, что могут ведь быть и другие
Пушкины: Кузьма Васильевич или Петр Никифррович (я взял эти данные из
телефонного справочника). Когда поэт в своей "Родословной" гордо писал:

"Я грамотей и стихотворец,
Я Пушкин просто, не Мусин..." --

он как бы предвидел в будущем это удивительное изменение значения
собственной фамилии. В Большой Советской Энциклопедии указаны два Пушкина, в
словаре Брокгауза даже три: Александр, Андрей и Василий. Но из них только
один "Пушкин просто" -- тот, которого знает каждый.
Очевидно, я был прав, когда утверждал, что судьба человека может
преобразить для нас и звук, и смысл его имени. А поразмыслив, заметишь и
другое: каждое слово не только состоит из звуковой формы и внутреннего
значения; его окрашивает наше живое, часто очень сложное, отношение к нему.
Это можно подтвердить целым рядом сходных примеров. Мы с вами,
произнося или слыша фамилию Толстой, совершенно не задумываемся над ее
значением: для нас слово "Толстой" тоже как бы является синонимом слов
"великий писатель". Кто-то сказал "Толстой", и вы прежде всего подумали:
"Лев Толстой, автор "Войны и мира", могучий ум, один из самых замечательных
людей XIX века". Конечно, в следующий миг вы можете согласиться, что речь
идет о каком-нибудь другом Толстом: о поэте, скульпторе, советском писателе.
Но все они не "просто Толстые": мы зовем их кого "Алексей Константинович",
кого "Алексей Николаевич", кого "Федор Петрович". В энциклопедии Брокгауза
упомянуты двенадцать носителей этой фамилии, и все же для нас только один из
них является "просто Толстым". Но это -- только для нас. Иностранцы, недавно
научившиеся русскому языку, иначе воспринимают это имя. Один норвежец в
своих записках о путешествии по России не без некоторого удивления замечает:
"Имя Толстой означает "толстый"!"
Теперь нам надо сделать некоторое усилие, чтобы представить себе, что
фамилия Глинка происходит от слова глина; а ведь в .свое время известные
стихи:

"Пой в восторге, русский хор,
Вышла новая новинка.
Веселися, Русь! наш Глинка --
Уж не глинка, а фарфор!" --

показывали с полной ясностью, что связь этих двух слов между собою была
куда прочнее, чем связь слова "глинка" с представлением о замечательном
композиторе. Видимо, пока слово окончательно станет именем собственным,
должен пройти известный срок; до поры до времени в нем продолжает
чувствоваться его прежнее "нарицательное значение", и нередко оно мешает
пользоваться этим словом как удобным общепризнанным именем. Вот одна из
причин, которая затрудняет употребление в качестве имен "любых слов".

ИМЯ И ЧЕЛОВЕК


Итак, всякое имя собственное -- слово, но слово, получившее совершенно
особые свойства, новую окраску. Эти свойства заставляют даже нас,
современных людей, свободных от всяких суеверий, невольно ощущать в нем как
бы более тесную связь с самим человеком, его носителем, чем может быть на
деле. Более того, подумайте, и вы убедитесь -- нередко нам кажется, что имя
способно даже вроде как бы изменять свойства своего хозяина или, по крайней
мере, в некоторой степени определять их.
Возьмем такой несколько искусственный пример. Перед вами -- перечень
лиц, персонажей какой-то пьесы. Страничка оборвана; сохранились только
имена, а характеристики исчезли. Вы читаете:

Георгий Ардальонович ...... (неизвестно кто)
Екатерина Аркадьевна ......
Бетси . . ...........
Жоржик ...........
Пуд Гордеич . . . .
Феклиста Титовна ........
Марфушенька . . ...... .
Карп ............
Ерема . . . . . . . . ... .
Пахом .............
Егорка ............

Формально говоря, вы не знаете про них ровно ничего. Но разве по именам
этих неведомых людей вы не можете примерно представить себе, что за пьеса
перед нами и кого именно изобразил автор? Подумайте: похоже, что речь идет о
дореволюционном времени и, вероятно, даже о XIX веке. Вполне возможно, пьеса
рассказывает о двух семьях, дворянской и купеческой. Георгий Ардальонович и
Екатерина Аркадьевна легко могут быть "господами", помещиками, мужем и женой
и иметь дочку -- барышню Бетси. Мальчик Жоржик годится им в сыновья, так же
как Марфушенька окажется на месте в роли купеческой дочери в семье Пуда
Гордеича и Феклисты Титовны. Карп, Пахом и Ерема -- несомненные "мужики"...
Разумеется, можно придумать и другие варианты. Милая Бетси может стать
гувернанткой Жоржика. Егорке ничто не мешает оказаться сынишкой или даже
внуком почтенных купцов. Впрочем, тогда, вероятно, ему подобало бы
называться Егорушкой; как Егорка, он скорее подходит для роли деревенского
мальчугана. Точно так же Марфушеньку трудно вообразить "горничной девушкой"
в купеческой или дворянской семье, -- тогда она была бы Марфушкой или
Марфушей. Продолжая эту игру, вы без труда могли бы придумать сюжет,
подходящий именно для этих персонажей, сочинить всю пьесу, исходя лишь из
того, что вам о них уже известно. А что известно? Ровно ничего, кроме имен!
Да, но, оказывается, этого не так уже мало: имена имеют свою окраску,
которая придает их носителям довольно определенные черты. Вы могли бы
спокойно сделать Георгия Ардальоновича Георгием Всеволодовичем или
Всеволодом Ардальоновичем, это не помешало бы ему оставаться помещиком. А
вот превратить его в Пахома Ардальоновича уже куда более трудно. *
-----
* В романах Л. Толстого живут две героини-Катерины: одна в "Анне Карениной"
-- дворянка, сестра Анны, другая -- в "Воскресенье"-- воспитанница помещиц,
незаконная дочь дворовой женщины. Первую Катерину зовут Китти, вторую --
Катюша. Толстой, как замечает В. Шкловский, разъясняет, почему именно
Катюшей: "Ее и звали так -- средним именем -- не Катька и не Катенька, а
Катюша..."
Вот какое большое и тонкое содержание вмещает в себя самое обыкновенное
имя.
-----
Совершенно так же дама-аристократка, дворянка может быть Илларионовной,
Аркадьевной, Борисовной, даже Алексеевной или Николаевной, зато уж из
Титовны или Потаповны аристократки не получится никак.
Мы редко отдаем себе полный отчет в этом странном свойстве личных имен,
но постоянно пользуемся им. А. Н. Островский, называя одного из своих героев
Титом Титычем, сумел в этом сочетании имени и .отчества воплотить многие
резкие черты людей темного царства, купеческой Москвы. Когда общественность
первых лег революции стала перед необходимостью дать короткую, но вполне
отрицательную характеристику совершенно особому разряду людей, лжематросам,
пришедшим на флот не ради защиты Родины, а в погоне за житейскими благами и
дутой славой, для них было найдено точное и выразительное определение-имя:
"жоржики". В течение долгого времени наши школьники называли "гогочками"
маменькиных сынков, а ведь Гогочка -- это тоже имя. Слово "матрешка",
возникшее из имени Матрена, означало на протяжении многих лет простоватых,
"еще мало обтесанных", по выражению А. Н. Толстого, деревенских девушек,
приходивших в город в услужение; теперь мы называем "матрешками" забавных
кукол из дерева, в платочках и старокрестьянской одежде, которые
вкладываются одна в другую.
Когда во времена Великой Отечественной войны мы именовали вражеских
солдат "фрицами", мы использовали уменьшительное от имени Фридрих. Вместо
слов "типичный англичанин" постоянно употребляют английское имя и фамилию
Джон Буль, в переводе нечто вроде "Иван Бугай". "Дядя Сэм" -- "дядя Самуил" --
называют среднего американца. Таким образом, имена, которые когда-то стали
именами из обыкновенных слов, имеют право и возможность вновь сделаться
существительными нарицательными, но уже с совершенно иным значением. Чтобы
причудливость этих превращений стала вам особенно заметной, я сведу
некоторое количество имен, претерпевших подобного рода метаморфозу в
небольшую табличку.

Какое слово: Что оно значило до того, как стало именем: Что оно значит,
перестав быть только именем:

Максим самый большой (лат.) пулемет
Пантелеймон всемилостивый (греч.) рохля, растяпа пентюх,
(уменьш. Пантюха)
Иуда славный (евр.) предатель
Иосиф прирост (евр.) скромник, конфузливый человек
Самуил выпрошенный у бога (евр.) типичный янки (дядя Сэм)
Фома близнец (евр.) недоверчивый человек
(Фома неверный)
Екатерина чистая (греч.) реактивный миномет (катюша)
Август высочайший (лат.) восьмой месяц года

Нисколько не сомневаюсь, что вы сами, если поразмыслите над этим
вопросом, вспомните сколько угодно других примеров, может быть, куда более
выразительных, чем эти.
Однако вот что я прошу вас заметить и на что особенно обратить
внимание: такие превращения бывают возможны только потому, что, когда слово
становится именем, его значение непременно тускнеет, стирается. Только
поэтому оно и может начать работать как имя. Я могу спокойно назвать свою
сестру Акулиной, но только потому, что я забыл, что имя это значит "орлица".
Вас не удивляет, когда вашего брата именуют Степаном, но ежели бы его стали
звать Венком (а Стефан и значит по-гречески "венок"), это показалось бы вам
довольно диким.
Именем в конце концов может стать любое слово, однако необходимо, чтобы
предварительно из него выветрилось его значение. Это выветривание
достигается долгим и упорным употреблением его в качестве имени. Именно
поэтому два совершенно одинаковых слова для нас неодинаково годятся в имена.
Слово "лев" уже успело утратить свое общее значение, и вот мы про него
думаем: "Имя как имя". А слово "медведь" не прошло этой стадии, и, если
кто-нибудь даст своему сыну имя Медведь, мальчишка испытает немало
неприятностей. Однако, если много людей много лет подряд будут упрямо
называть своих детей Медведями, в конце концов и это слово утратит значение
"зверь", станет восприниматься тоже "как имя".
Если бы это было не так, мы либо никогда не смогли бы превратить в
имена такие слова, как "вера", "надежда", "любовь", либо же, наоборот, могли
бы спокойно называть своих дочерей "Нежность", "Догадка", "Сомнение". Ни
того, ни другого на самом деле не случилось. Это надо помнить каждому, кто
хочет ввести в обычай новые, непривычные имена.

МУЛЛИ УЛЛИ ГЮ


Неужели вы забыли это имя? Так ведь назывался вымышленный король
выдуманного Джонатаном Свифтом великим английским сатириком, карликового
народца - лилипутов.
Лилипуты были малы, крайне малы: пять или шесть таких человечков
уселись бы на ладони взрослого мужчины. На ней мог поместиться и его
высочество король со всей его свитой. Но для его имени не хватило бы места
не только на ладони,--даже в целой пригоршне. Полностью оно звучало так:
Голбасто Момарем Гурдйлло Шеффйн Мулл и Улли Гю.
Право, недурно для человечка высотой в два или три дюйма...
Что хотел сказать своей выдумкой Свифт? В переносном смысле это
понятно: и среди обычных людей -- намекал он -- не мало карликов духа,
цепляющихся за пышные и громкие звания. А вот буквально...
А буквально -- это имя, точнее, цепочка, ожерелье имен, рассудку вопреки
повешенное на шею одного чванливого господинчика, близко напоминает мне
другое сочетание слов: Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст граф фон Гогенгейм.
В чем разница? Только в одном: там речь шла о вымышленном короле, а
здесь я вспомнил лицо историческое. Именно так звали знаменитого
средневекового алхимика, более известного под псевдонимом: Пара-цельс.
Граф Гогенгейм-Парацельс был католиком, а для народов, исповедующих
католицизм, такие гирлянды имен --вещь вполне обычная. Поклонники
французского писателя В. Гюго помнят, наверное, аристократа и испанского
гранда, которого звали совсем уж сногсшибательно: Хиль Базилио Фернан Иренео
Фелиппе Фраско-Фраскито граф де Бельверана.
Тут, как видите, цепь имен еще длиннее и затейливее, и это понятно.
Высокородный граф был испанцам, то есть католиком из католиков, а в этой
стране к именам издревле установилось особое отношение. Вот что пишет по
этому поводу наш современник Лион Фейхтвангер в своем романе "Гойя".
У гениального художника Франсиско Хосе де Гойя была подруга -- герцогиня
Альба, женщина из очень знатного испанского рода. В семейном кругу ее звали
просто Каэтаной, но настоящее имя ее было: Мария дель Пилар Тереса Каэтана
Фелисия Луиза Каталина Антония Исабель... и так далее, и тому подобное...
У писателя Фейхтвангера не хватило терпения довести этот список до
конца; спрашивается, как же не скучно было возиться со всеми этими
словесными побрякушками веселой и умной молодой аристократке? Зачем ей было
столько имен?
Фейхтвангер свидетельствует: в Испании XVIII века "идальго" (дворяне)
имели право на шесть имен каждый. "Грандам" -- родовитым вельможам, носившим
титул "дон", полагалось их вдвое больше -- двенадцать. Что же до грандов
первого ранга, самых высокопоставленных, то они могли носить столько имен,
сколько заблагорассудится; в чем-чем, а в этом их никто не ограничивал. И
они держались за свои права: носить множество имен казалось им весьма
полезным. Вспомните, что я рассказывал вам - каждое лишнее имя -- лишний
заступник на небесах. Чем больше у человека заоблачных тезок, тем лучше они
его обслужат и защитят здесь, на грешной земле.
Но если так -- возникают два вывода. Во-первых, давайте носить много
имен: чем больше, тем приятнее! А во-вторых, за каждое лишнее имя надо
платить. Кому платить? Церкви, священству: ведь это оно нарекает простым
смертным имена.
Значит, естественно, чтобы множеством имен располагали только богатые и
знатные люди. Столь же резонно запретить бедным и безродным пользоваться
этой роскошью, чтобы не зазнавались! В результате -- каждая испанская донья
носила за собою эти бесчисленные имена, как складки на присвоенном ей шлейфе
платья; каждый гранд распускал их над головой, подобно страусовым перьям
шляпы. Одно стоило другого, а все вместе стоило денег.
Чемпионами на этом поприще, конечно, оказались короли. В одном
справочнике середины XIX века была опубликована титулатура совсем еще
крошечного пеленашки, инфанта (наследника) Португалии, которому исполнилось
всего несколько месяцев от роду. Этот повелитель пеленок и император сосок
назывался дон Педро ДАлькантара Мария Фердинандо Гонсаго Кса-виер Мигуэль
Габриэль Рафаэль Антоиио Леопольдо Иоан Франциско ДАссизи, а по фамилии
Саксен Ко-бург Гота де Браганца э Бурбон.
Рядом с этим великолепием многого ли стоят жалкие семь имен короля
Лилипутии?
Может быть, вы думаете, что такая бессмыслица могла иметь место только
в далеком прошлом, когда люди, даже становясь грандами и королями,
оставались невежественными суеверами? Вы ошибаетесь!
И сегодня где-то в Западной Европе или Америке живет последний
представитель австрийского императорского дома Габсбургов, свергнутого в
1918 году. Он занимается там единственным, хлопотливым, но не слишком
доходным делом -- претендует на австрийский престол. Беднягу зовут вот как:
Отто Роберт Мария Антон Карл Максимилиан Генрих Сикст Ксавье Феликс Ренат
Людвиг Каэтан Пий Игнатий Габсбургский.
Почтенно, даже весьма почтенно! Беда только в том, что за четыре
десятка лет весь крепкий коллектив из пятнадцати бравых святых так и не
сумел оказать своему подшефнику единственно нужную ему помощь: в Австрии по
сей день богопротивная республика...

БУДЬ ПРОКЛЯТ, БИРБОН!


Католикам удобно, -- они верят в святых. Фанатическим врагам
католицизма, христианам других толков,-- ну, скажем, пуританам и квакерам
англо-саксонских стран, -- было куда труднее снабжать себя подобными сложными
именами. Черпать из того же источника, что и их соседи-католики, они не
могли, потому что ни в каких святых не веровали. Однако оставаться при одном
имени каждому тоже казалось как-то недостойно. Как же быть, откуда брать
имена?
В разное время они по-разному решали этот нелегкий вопрос. Часть имен
перешла все же к "протестантам" от их предков-католиков: английское Джон --
это то же, что французское Жан. Немецкие Иоганн, Мария, Йозеф, английские
Мери, Элизабет или Дженни -- это все крестные, то есть в прошлом католические
имена.
Какую-то долю удалось позаимствовать от древних, еще языческих,
родоначальников; особенно в этом смысле поусердствовали немцы. Такие их
имена, как Рудольф, Адольф, Адельгейда, Брунгильда, Эбергард, Эрнст, прежде
чем стать христианскими (но не католическими), долго оставались столь же
мирскими, как те, что встречались нам на Руси. Некоторые из них католическая
церковь так и не приняла, с другими примирилась, точь-в-точь как
православная с Богданом. Теперь во Франции человек, названный Дуй, имеет
право рассчитывать на покровительство святого Луи; но редко кто знает, что
это имя возникло из безбожного древнегерманского Хлодових: из.Хлодовиха--
Людовик, из Людовика -- Луи. Точно так же в современных французских мягких
Гонтран, Клотэр и Клотильд трудно угадать суровые языческие имена древних
германских племен -- Гунтхрамм, Глотахайр, Гротехильд. Но, так или иначе, они
-- живут.
Однако их недоставало, да и протестантам очень не хотелось иметь общий
именослов с католической церковью. Была сделана попытка привить имена
дохристианские, взятые из Библии, священной книги евреев. В романах об
Америке я Англии XIX века можно их встретить во множестве. Таковы: Джошуа
(библейский Иосия), Джереми (Иеремия), Авессалом, Даниил, Соломон, Самуэль,
Абрагам, Эстер, Рут, Юдит и многие другие. Одно время мода на них
распространилась очень широко, особенно за океаном: шестнадцатый президент
США, Линкольн, носил имя Абрагам. В "Таинственном острове" Жюля Верна
корреспондента Спил-лета зовут Гедеоном, в память одного из "судей
израильских". Два других персонажа из того же романа названы в честь древних
царей: инженер Смит в честь Кира персидского, слуга-негр -- вавилонского
Навуходоносора. Надо сказать, что в силу каких-то причин среди негритянского
населения США такие имена получили особое распространение.
Прошло, однако, время, и старые обычаи уступили место новым. Если в
Московской Руси мирские имена мало-помалу отступили перед христианскими, то
на современном Западе произошло обратное: христианское именословие было
постепенно почти полностью вытеснено "светским", то есть "мирским". Сейчас в
англосаксонских и германских странах (за исключением католической части
населения) каждый волен избирать и давать ребенку в качестве имени любое
приглянувшееся ему слово. Им может оказаться название того или иного
красивого цветка (Лилиэн -- "лилейная", Дейзи -- "маргаритка" или "ромашке",
Айрис -- "ирис"), им может стать фамилия какого-либо выдающегося человека
(Нельсон, Вашингтон, Гладстон, Рузвельт), даже название города или области
(так, в повести Киплинга "Отважные моряки" действует жалкий человечек, по
имени Пени (полностью -- "Пенсильвания Прэтт", * а ведь слово "Пенсильвания"
-- название одного из штатов Америки).** Превращаются в имена всевозможные
существительные, означающие то предметы, то отвлеченные понятия. Есть
мальчики, именуемые Голд ("золото"), Сильвер ("серебро"); есть девочки,
которых зовут Бьюти ("красота"), Вйктори ("победа"), Пис ("мир"). В Германии
во время первой мировой войны появилось много Брингфрид: слова "бринг фридэ"
по-немецки значат "принеси мир".
-----
* В той же повести добродушный владелец шхуны "Мы здесь", м-р Троп, зовется
Диско. "Родился я, когда пакетбот был близ острова Диско, -- рассказывает он
сам, -- вот почему мне и дали мое имя".
** В данном случае положение сложнее: название штата в свою очередь
произошло от человеческого имени. Территория нынешней Пенсильвании была
некогда пожалована королем одному из первых колонистов Английской Америки,
некоему Вильяму Пенму. Слово "Пенн-сильвания", происходя от латинского
"сильва" (лес), означало поэтому: "Пеннова лесная страна".
-----
Нам придется еще вернуться к этим западным "мирским" именам и к тем
забавным происшествиям, которые им обязаны своим существованием. Сейчас
поговорим о другом.
Казалось бы, в протестантских странах нет места применению длинных и
сложных имен, вроде католических. Однако они появились и здесь. Конечно, тут
они не могли образоваться при помощи нанизывания друг на дружку церковных
имен; протестанты пошли по другому пути.
Во дни диктатора Кромвеля, в 1653 году, -- рассказывает немецкий
языковед Клейнпауль, -- некий торговец кожевенными товарами, человек весьма
религиозный и убежденный сектант-пуританин, по фамилии Бйрбон, придумал себе
вместо настоящего вот какое, весьма благочестивое, но неуклюжее имя:

lf-Christ-had-not-died-for-all- you-should-have-been-damned Berebone
(в переводе на русский язык оно звучало бы:
Кабы-Христос-Не-Умер-За-Всех-Ты-Был-Бы-Проклят Бйрбон).

Длинные имена обычно сокращают. Скоро и мистера Бирбона окружающие
стали звать куда более коротко: Проклят Бирбон!
Другой, почтенный человек, единомышленник Бирбона (Клейнпауль именует
его "известным Пимпльто-ном"), придумал для себя еще более сложное
имя-замену:

На-Какие-Происки-Ни-Шли-Бы-Твои-Враги-Хвали-Господа-Бога-Пимпльтон!

Был среди них чудак, подписывавшийся:

Live-for-Resuscitate-Ieroboam-dEner
(то есть Живи-Для-Вечного-Воекресения-Иеровоам дЭнер).

Наконец, четвертый принял более короткий, но зато решительный
псевдоним:

Kill-the-Sin Palmer, то есть Умерщвляй-Грех Пальмер.

Пожалуй, этими примерами можно ограничиться, рисуя причуды
христианского и европейского именословия. Но не думайте, что они были
свойственны только Европе.
У нас нет сейчас возможностей совершить путешествие по ономастике
других стран мира, и я ограничусь двумя-тремя образчиками восточных
имен-чудовищ.
Недавно мне попались на глаза сведения об одном мальгашском
(мадагаскарском) владетельном князьке, которого зовут так:

Андрианцимитовиамиандриандзаке.

Где-то неподалеку от его княжества лежат владения его достойного
соседа: Андриампанаривофоманадзаке. Мне неизвестно, находятся ли сила,
власть и богатства этих государей в таком же соотношении, как и длина их
великолепных имен. Но, несомненно, поискав по странам Востока, мусульманским
и иным, можно было бы найти там счастливцев, обладающих несравненно более
богатыми именословными коллекциями. Косвенным доказательством этого служит
японская забавная сказочка про двух мальчиков, у которой много различных
вариантов, но которую можно вкратце изложить следующим образом.
Жили-были в Японии двое мальчуганов -- богатый и бедный. Богатому
мальчику родители дали очень почтенное количество весьма достославных имен.
Его звали: Онюдо - Конюдо - Мапирапонюдо - Хиранюдо - Сей-такапонюдо -
Харимапобето - Хейтако - Хейтако - Хэме-та - Кемэта - Иччиочирика -
Чоччорачирика - Чоони-Чоони - Чобикуни - Чоторабуцуни - Нагонабицуни Апояма
- Копояма - Амосу - Комосу -Моосу - Моосу - Моосиго - Ясиклапдони - Темоку -
Темоку - Мокуно - Мокуно - Мокудзобо - Таванчоосуна - Хихидзоэшка.
Это было более чем удовлетворительное имя. А бедного мальчика называли
просто Чон.
За богатым мальчиком следило множество нянек, бедный же бегал где хотел
один. И однажды он упал в глубокий колодец.
Как только это случилось, соседские дети прибежали к его родителям и
крикнули: "Ваш Чон упал в колодец!" В мгновение ока Чонов папа был тут как
тут и вытащил сына так быстро, что тот даже не успел воды в р-от набрать.
На другой день богатый мальчик улучил минутку, когда его няньки
зазевались, побежал и, в свою очередь, свалился в колодец.
Соседские дети не очень любили его, но, видя такую беду, помчались к
дому его родителей и закричали: "Упал в колодец!"
"Кто?" -- спросили родители.
"Ваш Онюдо - Крнюдо - Мапирапонюдо - Хиранюдо -Сейтакапонюдо..." --
начали было дети, но кто-то из них вдруг ахнул: "Ой, что вы! Вы же
пропустили Харима-побето! Сначала!!"
Они испугались и начали сначала: "Ваш Онюдо - Конюдо - Мапирапонюдо -
Сейтакапонюдо - Харимапобето - Хейтако - Хейтако..." Но, пока они добрались
до Хихидзоэшки и родители поняли, что случилось, богатый мальчик захлебнулся
и утонул.*
-----
* В недавно вышедшем сборнике японских сказок (М., Гос-политиздат, 1958) эта
же сказочка приведена в другом варианте. Там богатый мальчик носит такое
имя: "Бонза большой -- Бонза меньшой -- Бонза над всеми бонзами бонза -- Бонза
толстяк -- Бонза в мошне деньги бряк -- Бонза просто так -- Бонза не знаю
дальше как -- Богач-разбогач -- Самого не знаю как дальше его -- Чашка да
чайник -- Главный начальник -- Все пьют воду -- Сам пью чай -- Чудо-герой --
Серебро горой -- Звать по-таковски -- Звать по-сяковски -- И этак и так и
перетактак -- На горе храм -- На храме крыша --Над крышей сосна -- Над сосной
луна -- Эй-эй расти скорей -- Эйске". Я не знаю, представляет ли этот новый
вариант точный перевод первого, но нам сейчас это и не важно.
-----
Это сказка, и таких имен в Японии, вероятно, нет. Но сказок не бывает
без правды, как дыма без огня. И, очевидно, японское именословие тоже не
отказывается от нанизывания множества имен одного за другим. Если бы это
было не так, в сказке не оказалось бы ничего смешного, и она исчезла бы.
Это повествование о человеческой глупости и тщеславии мне хочется
завершить маленьким рассказиком о столь же забавном лукавстве.
Если знатные гранды и сеньоры западных стран не были ограничены в
количестве своих имен, то простолюдинам приходилось удовлетворяться
каким-нибудь жалким единственным небесным покровителем: большее было не по
карману. Однако не так-то легко было обвести вокруг пальца соотечественников
Рабле и Вольтера, даже самых бедных и невежественных. Такие же суеверы, как
и их высокородные господа, простые французы обладали и здравым смыслом, и
врожденным лукавством. Им тоже хотелось обеспечить себе достодолжную заступу
свыше, и, подумав, они изобрели великолепное, по сей день распространенное
среди французского простонародья, имя -- Туссэн.
Чем оно примечательно? Очень просто: "сэн" (saints) значит "святые", а
"ту" (tous) -- все. "Туссэн"-- это "все святые". Сразу! Одним ударом на службу
новорожденного становится вся небесная рать; и тот, кто получил такое имя,
мгновенно обходит всех герцогов, графов и маркизов. Дешево и сердито!
Вам может прийти на ум: а как же с "именинами"? Гоголевский городничий,
как известно, бывал именинником дважды в году -- и на Антона и на Онуфрия, и
то это всех удивляло. А тут человек, очевидно, должен именинничать
ежедневно, -- ведь каждый день церковь празднует память какого-нибудь из
"всех святых".
Но и это утряслось ко всеобщему удовольствию.
У католиков есть день "всех святых", первого ноября. Вот тут-то Туссэиы
и ходят именинниками. *
-----
* Когда эта книга вышла в свет, в журнале "Огонек" было опубликовано взятое
из немецкого журнала "Космос" индейское имя, будто бы принадлежавшее
скончавшемуся в конце XIX века в штате Висконсин, США, старику вождю. Оно
содержит 122 буквы и является чемпионом среди длинных имен:
ЛЕПОДОТЕМАЧОСЕЛАЧОГАЛЕООКРАНИОЛЕИПСАНОТРИ-
УМУОТРЙММАТОСЙФИОПАФАОМЕЛИТОКАТАКЕЦЛУММЕНО-
КИЧЛЕИПКОССУФОФАТТОПЕРИСТЕРАЛЕКТРУОНОП.
Не могу удержаться от того, чтобы не сообщить его вам, хотя, к
сожалению, журналисты не приводят ни значения, ни состава этого
имени-чудовища. Впрочем, в языках североамериканских индейцев и
нарицательный имена достигают почти такой же длины (см. "Слово о словах")
-----

КОГДА СКОНЧАЛСЯ ИЮНЬ 1793 ГОДА?


Мы видели: у нас на Руси мирские имена уступили место календарным,
крестным. На Западе имел место обратный процесс: во многих странах там давно
уже ребят называют без помощи церкви. Никому нет никакого дела, как я нареку
своего сынишку; как говорит русская поговорка: "Хоть горшком назови, только
в печку не ставь!"
-- Ну, как это -- никакого дела? -- спросите вы.-- Не может же быть, чтобы
сейчас, в XX веке, могли бы, как у нас в XV, наречь кого-нибудь Износком или
Котом! Да и,кроме того: мы читаем западную литературу; все имена, которые
нам попадаются, звучат нормально. Не преувеличение ли это?
Совсем не преувеличение. Во-первых, натыкаясь на западные имена, мы
нередко воспринимаем их именно как "имена, и только", не имея представления,
что означают они как слова. Вы встречаете французское женское имя Бланш и
даже не подозреваете, что оно значит "белянка". Вы читаете у англичанина
Голсуорси про девушку, по имени Флер, и "е думаете о том, что слово Флер
(fleur) означает "цветок", да к тому же не по-английски, а по-французски.
Между тем, в романе "Сага о Форсайтах" Голсуорси подробно рассказывает, как
именно было дано девочкетакое своеобразное имя. Крошечное существо лежит в
колыбельке. Отец-англичанин с умилением в первый раз смотрит на него.
Умилена и мать-француженка.
-- Ma petite fleur! (маленький мой цветочек!) --сказала Аннет.
-- Флер? -- повторил Соме, -- Флер! Ну, мы так и назовем ее.
Разве это не похоже на негритянское Датини -- "А я что говорила?"
Очевидно, англичане так же свободно, как и негры; пользуются правом делать
именем любое слово, и только от их вкуса зависит, что именно они выберут;
выбрали же родители для одного из генералов американской армии времени
мировой войны -- мистера Брэдли -- имя Омар, не то позаимствовав его из
мусульманского именослова, не то вспомнив о большом морском ракообразном.
Но, если вы хотите увидеть, к каким странностям это порой может привести,
выслушайте вот какуюисторию.
В 1793 году в революционной Франции был основан "Клуб номофилов". Слово
"номофил" в вольном переводе с греческого может быть передано как
"имялюб".Номофилы считали, что в новом, преобразованном революцией, мире все
должно быть новым, в том числе и имена.
Это было довольно естественно. Церковь в новорожденной республике
утратила свои права, религия -- тоже. Еще 20 сентября предыдущего, 1792 года
у духовенства было отнято право записывать состоявшиеся браки,
регистрировать рождающихся и умирающих. Вместе с этим было отменено и право
церкви навязывать людям угодные ей имена. Было разрешено также менять старые
имена на новые. Стали появляться люди, которых называли какими
заблагорассудится, и порою очень странными на наш взгляд, именами-словами.
Точно так же было разрешено по первому заявлению менять надоевшую или
неблагозвучную фамилию на любую другую. Началось бурное сочинительство имен
и фамилий. Номофилы изощрялись в нем особенно ревностно.
Я не знаю, правда, принадлежал ли к этой организации кто-нибудь из
членов провинциальной семьи, обитавшей в местечке Куломье, но это вполне
вероятно свою, оставшуюся нам неизвестной, дореволюционную фамилию семья эта
заменила новой. Она звучала так: Мильсэсанкатрвэнтрэз. По-французски это
означает: тысяча семьсот девяносто три. У нас такая фамилия должна была бы
выглядеть примерно так: "Тысячасемь-сотдевяностотретские"
или"Девяностотретьевы". Странно, конечно, но почему бы и нет? Наша довольно
распространенная сейчас фамилия "Октябрьский" тоже показалась бы несколько
неожиданной до 1917 года.
Носители фамилии Мильсэсанкатрвэнтрэз могли бы преспокойно жить в
провинциальной французской глуши, и никто о них не узнал бы. Однако много
лет спустя произошлопечальное событие, которое привлекло к ним общее
внимание.Дело в том, что в конце XIX века в семье
Тысяча-семьсотдевяностотретских появилась очень принципиальная пара. Этим
супругам показалось мало хронологической фамилии, они дали трем своим
сыновьям еще и календарные имена.Одного назвали Маем (Мэ), второго Июнем
(Жуэн), третьего Июлем (Жюийэ). Все шло очень хорошо, и братья "Месяцы
Месяцовичи" тихо жили в Куломье. Но все имеет конец; в местной газете
появилось объявление в траурной рамке. Оно значило примерно следующее:

Охваченная скорбью
СЕМЬЯ Мильпсаниатрвэнтрэз
ИЗВЕЩАЕТ всех родных и знакомых
ЧТО ДОРОГОЙ БРАТ, ОТЕЦ И МУЖ
Июнь
ТЫСЯЧАСЕМЬСОТДЕВЯНОСТОТРЕТЬЕГО
27 МАЯ ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ВТОРОГО

Нельзя быть до того уж последовательным в своих вкусах: мало кто
плакал, читая это извещение; большинство смеялось. Один американский
журналист поместил его в своей занятной книжке, копилке курьезов,
озаглавленной "Хочешь -- веришь, хочешь -- нет". Оттуда я и почерпнул рассказ
об этом.

БИСМАРК И ТРАМПЕДАИХ


Кем был князь Отто Эдуард Леопольд Бисмарк, знают все: крупнейшим
государственным деятелем Пруссии XIX века, основателем Германской империи,
жестоким врагом революции и рабочего движения, человеком столь крутым, что
его прозвали "Железный канцлер".
Он родился в 1815 году, умер в 1898-м, восьмидесяти трех лет от роду.
Кто был господин Трампеданх, когда он появился на свет и когда
скончался, не ведомо теперь уже никому. Тем не менее он в свое время жил,
владел портняжной мастерской где-то в Бранденбурге и слыл восторженным
поклонником князя Бисмарка. Страстное преклонение перед знаменитым человеком
заставило его решиться на очень смелый поступок.
В 1895 году, когда Бисмарку исполнилось ровно восемьдесят лет, у
господина Трампеданха родился сынишка. Счастливый отец, придя в волнение,
послал о том своему кумиру такую телеграмму:
"Ваше сиятельство! Судьба послала мне первенца. Умоляю осчастливить
меня, разрешив в Вашу честь наименовать моего сына Бисмарком".
Старый вельможа был человеком суровым, но обладал чувством юмора. Он не
рассердился. Наоборот, позвав секретаря, он продиктовал ему вот какой ответ:

"Тронут. Не только разрешаю, но едва лишь у меня родится сын, не
премину окрестить его Трампеданхом".
Железный канцлер знал, что делает: в восемьдесят лет прибавление
семейства никак не угрожало ему.
Как вам кажется, зачем я рассказал этот анекдот, ведь, прежде всего,
неизвестно -- не выдумка ли это?
Может быть, и выдумка. Но, во-первых, эта история хорошо показывает,
как свободно распоряжаются в некоторых странах выбором имен для людей. А
во-вторых, она позволяет мне поговорить об одном довольно занятном и мало
известном у нас явлении в области именословия.

МАШЕНЬКА ИВАН


Князь Бисмарк мог подивиться холуйской телеграмме своего поклонника, но
не его замыслу: как это ни странно на наш взгляд, у многих народов слово,
которое служит именем одному человеку, может удобно оказаться фамилией
другого, и наоборот.
Примеров можно привести множество. В США очень недавно одновременно
жили два писателя; одного звали по имени Синклер, по фамилии Льюис, а
другого -- по фамилии Синклер, по имени же Эптон.
То же мы видим и во Франции.
Здесь нам известны два писателя-современника: Ромен (имя), Роллан
(фамилия) и Жюль (имя), Ромен (фамилия). История прошлого помнит как Андрэ
Шенье, так и Саломона Андрэ. Рядом существуют Клэр дИвуа (актриса) и Эжен
Клэр (журналист). Можно сказать, что многим советским поклонникам
современного французского театра доставляла немало хлопот путаница между
Жераром Филипом (известным, ныне покойным, актером) и Филиппом Жераром
(автором некоторых песенок Ива Монтана);
Такая же особенность английского именословия позволила известному
писателю О. Генри забавно сострить в рассказе "Сила привычки". "Когда мы
обращались к классикам, -- сетует он, -- ...нас изобличали в плагиате
[литературном воровстве. -- Л. У.]. Когда мы пытались изобразить
действительность... упрекали нас в подражании Генри Джорджу, Джорджу
Вашингтону, Вашингтону Ирвингу и Ирвингу Бачеллеру..." Как видите, на
четверых литераторов хватило для их имен и фамилий всего пяти слов; нам для
этого понадобилось бы чуть не вдвое больше.
То же самое можно сказать и о Германии; здесь рядом с великим поэтом
Фридрихом Шиллером можно указать богослова Иоганна Фридриха; здесь
существовал некогда и романист Фридрих Фридрих, так сказать "Фридрих в
квадрате".
Нам, русским, нелегко привыкнуть к этому. Мы с трудом можем представить
себе двух людей, одного из которых зовут Сергеем по имени, а другого Сергеем
по фамилии (не Сергеевым, а именно Сергеем). Еще неестественнее встретить
человека, который носит имя Петров или Ванин. Ванин Юрьевич Петров! Колин
Никанорович Андрюша! Вы даже скажете, вероятно, что это решительно
невозможно. Но, во-первых, почему вы так думаете, и, во-вторых, правильно ли
это утверждение?
Наши фамилии обычно (хотя и не всегда) отличаются от личных имен одной
особенностью: им свойственны специальные суффиксы (суффиксы принадлежности и
некоторые другие). В самом деле, как образуются они?

Слово: Фамилия: Суффикс:
Дуб Дуб-ов -ов чей?
Камень Камен-ев -ев
Шуба Шуб-иы -ин
Шуя (город) Щуй-ский -ский какой?
Русские Русск-их -их чей?
Марья Марь-ии -ин
Дурной Дурн-ово -ово и т. п.

Таким образом, в большинстве случаев фамилия отличается от того слова,
от которого она произошла. А на Западе? А там это далеко не обязательно.
По-немецки дуб -- "эйхе", Эйхе будет и фамилией, соответствующей нашему
"Дубов". "Утес" по-английски "рок", а поэтому и наш Утесов в Англии был бы
"мистер Рок"; Английская фамилия Смит (помните Сайреса Смита из
"Таинственного острова" Жюля Верна?) ничем не отличается от слова "смит",
означающего "кузнец". Смит -- это английский Кузнецов. Совершенно так же от
слов "ля рош" ("скала") или "ле блан" ("белый") ничем не отличимы
распространенные французские фамилии Лярош и Леблан (соответствующие нашим
Скалину и Белову).
Как видите, никакие особые суффиксы для образования фамилий там не
нужны; если же фамилия образуется от собственного имени, то между именем и
ею не оказывается никакой видимой разницы. Они совпадают.
Собственно говоря, ничего странного в этом нет.
Хотя большинство русских фамилий образовано при помощи определенных
суффиксов, немало у нас и бессуффиксных, преимущественно в украинском языке.
Постарайтесь, и вы вспомните длинный их список.

Петр Петрович Петух
Артемий Филиппович Земляника - У Гоголя
Иван Павлович Яичница
Жратва -- городовой у Чехоеа
Ять -- телеграфист

Еще больше таких причудливых имен у Гоголя там, где действие
развертывается на Украине. Тут выступают:

Свербигуз, Мотузочка, Б у ль б а, Хлиб, Ремень
Халява, Щ п о и ь к а, Довгочхун, Кисель, Корж
Бородавка, Г ор об е ц, Пухивочка и многие подобные.

Очень нетрудно понять, что все эти фамилии великолепно могли бы быть и
именами, если бы до нашего времени дожил обычай пользоваться именами
мирскими, как в старину. Очевидно, духу славянских языков совпадение
мирского имени и фамилии, превращение фамилий в имена явно не противоречат.
Другое дело -- переход христианского крестного имени в фамилию. Виданы
ли у нас такие фамилии, как Василий, Елена, Петя или Андрюша? "Конечно, нет,
-- скажете вы. -- Это типичные имена, и фамилиями они быть никак не могут". Но
верно ли это?
Я обратился к совершенно случайному источнику, к первому попавшемуся
под руку большому справочнику, содержащему множество русских имен, отчеств и
фамилий; то был "Весь Петроград", огромная адресная книга за 1916 год: в ней
содержатся десятки тысяч справок о самых различных гражданах. И вот какие
сочетания там обнаружились:

Александр, Моисей Захарович
Борис, Мария Михайловна
Валентин, Кондратий Самойлович
Таврило, Иван Иванович
Д а н и л о, Мария Петровна
Е м е л ь я н, Юрий Викентьевич
Иван, Эдуард Львович
Карп, Анна Корнильевна
Лев, Александр Кириакович
Мария, Александра Семеновна
Н е ф е д, Александр Емельянович
Олег, Виктор Иванович
Панфил, Монос Ицкович
Роман, Александр Александрович
Симеон, Мария Георгиевна
Тарас-Карпченко, Евгений Федорович
Урбан, Анна. Андреевна
Феликс, Ольга Фердинандовна
Филипп, Александра Николаевна
Xаритон, Борис Осипович

Я выписал только по одной такой необыкновенной фамилии на каждую букву
алфавита, и то -- смотрите: незаполненными остались лишь те рубрики (скажем,
буквы Ч, Ш, Щ), на которые нельзя указать имен; на деле же подобных фамилий
несравненно больше. Но и то, что тут приведено, поражает неожиданностью.
Эдуард, по фамилии Иван! Дама, по имени Мария, а по фамилии Борис, а рядом с
ней -- другая, у которой имя Александра, но зато фамилия Мария... Мадам
Филипп, мадемуазель Харитон... По правде сказать, я сам удивился этому и
подумал: "Да, поистине, мы не знаем, какие сюрпризы готовит нам изучение
наших имен, личных или фамильных -- все равно!" *
-----
* По любезному сообщению моего читателя И. М. Фельдмана, среди "некрасовцев"
(донских казаков-раскольников, выселившихся в Турцию при Петре I, под
предводительством казака Некраса) имена постоянно служат фамилиями. В дни
войны среди пленных ему встретились "некрасовцы", носившие фамилии
Константин, Макар, Александр и Иона. По их словам, такие, фамилии были
сгмыми обычными в некрасовских селах на территории Румынии.
-----
На этом, вообще говоря, было бы очень удобно покончить с личными
именами и перейти как раз к фамилиям. Но мне хочется коснуться еще одного
вопроса, заслуживающего большего, нежели маленькая главка в такой небольшой
книжке, как эта. Я говорю о называемых советских именах.

СОВРЕМЕННЫЕ НОМОФИЛЫ


В 1939 году одна знакомая обратилась ко мне со странным вопросом. "Вы
занимаетесь всевозможными названиями, -- сказала она. -- Объясните, что значит
имя, которое дали моей племяннице ее сумасшедшие родители?" -- "А как они
назвали девочку?" -- спросил я. "Сателлиткой!" -- пожав плечами, ответила
молодая женщина.
Я не новичок в этих вопросах. Мне хорошо известно, что после Великой
Октябрьской социалистической революции в нашей стране в области именословия
произошло примерно то же, что в конце XVIII века во Франции: у церкви было
отнято право регистрировать так называемые "акты гражданского состояния", то
есть отмечать рождения, смерти, браки. Граждане получили полную свободу в
выборе имен для своих детей: по смыслу наших законов каждый вправе избрать
для своего ребенка любое понравившееся ему слово в качестве имени.
На этой почве возникли разные новинки. Появились и привились
многочисленные имена (их стали называть "советскими"). Некоторые из них
приобрели популярность: и сегодня на свете живет довольно много уже варослых
Кимов, Спартаков, Тимуров. Стали распространенными такие женские имена, как
Нинель, Владлена, Лилия, Светлана. Широко распространились у нас имена,
взятые у других народов, иногда почерпнутые из их литературы: Виолетта,
Аида, Марта, Мая, те же Спартак и Тимур....
Но случилось и другое: иные родители-оригиналы не задумывались над тем,
что им на долю выпало нелегкое и ответственное дело -- найти не просто слово,
а такое, которое свяжется с их ребенком на всю его жизнь, такое слово-имя,
которое, как мы с вами уже видели, будет в глазах окружающих накладывать
известный отпечаток даже на самого его носителя. Они забывали об этом и
сводили дело к довольно легкомысленной игре. Лежит в кроватке бессловесное
созданьице, не способное сказать ничего, так почему бы не прикрепить к нему
на веки вечные любую кличку, которая нам почему-то понравилась? Какое это
имеет значение?
Получались иной раз самые настоящие "ономастические анекдоты".
Незадолго до моего разговора со знакомой писатель Л. Кассиль рассказал в
печати о бедной девушке, награжденной удивительным именем -- Лагшмивара; этим
именем причудники-родители задумали создать своеобразный живой памятник
славной эпопее челюскинцев, -- Лаг-шмивара, видите ли, расшифровывалось как
"лагерь Шмидта в Арктике". Кассиль не сообщал, что позднее произошло с
носительницей имени-мемориальной доски, но я лично полагаю, что она скоро
превратилась сначала в обыкновенную Вареньку, а потом -- и в Варвару.
Встречались и мне такие имена-чудачества. Я знал девочку (почему-то
взрослые особенно старались и мудрили именно над девочками; мальчишкам
доставалось как-то меньше), которую назвали и записали в метрике
Артиллерийской Академией. Дома, впрочем, ее называли довольно мило --
Арточкой. Но почему же это случилось? В момент ее появления на свет папа
служил в этом весьма уважаемом учреждении,и только.
Другую бедняжку в конце двадцатых годов окрестили еще неожиданнее --
Непрерывкой. В те годы был предпринят опыт перехода на так называемую
непрерывную пятидневную рабочую неделю. О "непрерывке" много писали в
газетах. Этого было достаточно; из модного слова сделали имя. Но слово
подвело.
Прошло очень немного лет, и от непрерывной недели по разным причинам
отказались. Слово "непрерывка" утратило свое значение, а затем и попросту
забылось,-- может быть, вы сегодня услышали его от меня впервые. А бедная
жертва новых номофилов сохранила свое нелепое имя. Правда, близкие звали ее
Рэрой, но ей то и дело приходилось отвечать на простодушные вопросы:
"Рэрочка? Ах, это очаровательно! А полное имя как?" Поставьте себя в ее
положение...
Как видите, мне приходилось встречаться с довольно оригинальными
именами. Я столкнулся с одним -- не тем он будь помянут -- довольно туповатым
студентом, которого звали Гением. Видел я и маленького, да к тому же еще
хромого, мальчика, которому было дано имя Гигант; точно это выдумали со
специальной целью испортить ребенку и без того нелегкую жизнь. Родители
вздумали отметить таким своеобразным способом основание зернового совхоза
"Гигант" в Сальских степях на юге нашей страны.
Таким образом, у меня уже был опыт.И тем не менее имя Сателлитка
поразило меня.
-- Сателлитка? -- пробормотал я в растерянности. -- Как? Очень странно!
Гм, гм... - Это просто удивительно.
-- А что значит "сателлитка"?
-- Гм, гм... Да как вам сказать? "Сателлит" означает по-латыии
"телохранитель", "приспешник", "последователь", "спутник". Сателлитами
иногда в астрономии называют луны, спутники крупных планет... "Сателлитка",
очевидно, "приспешница"... Кстати, а кто родители девочки? Кто они -- ученые,
историки, филологи? Слово-то такое редкое.
-- Какие там ученые! -- с видимым раздражением махнула рукой Сателлиткина
тетя. -- Мать -- домохозяйка, а отец служит в автобронечасти.
И тут меня осенило.
-- А! Так! Ну, тогда все понятно. Он имеет дело с автомобилями? Так,
видите ли... В автомобиле, в устройстве, передающем усилие от мотора на
задние колеса, среди множества других частей есть маленькие шестеренки,
вращающиеся среди других, больших. Их именуют "сателлитные шестерни", а
попросту "сателлит-ки"... Отсюда ваш родич и взял это слово.
Я сказал: "все понятно", но это неверно. Объяснилось кое-как одно --
происхождение имени. Но основное -- как пришла отцу в голову идея назвать
дочку "Шестеренка", -- осталось по-прежнему загадочным. Вполне возможно, по
долгу службы он постоянно имел дело с моторами, отлично знал эту шестерню.
Но разве это причина? Разве естественно будет, если ботаник назовет сына
Чертополохом, энтомолог дочку -- Гусеницей, а врач своих ребят -- Аппендицитом
и Золотухой? Это, может быть, было бы вполне нормальным с точки зрения наших
далеких предков: те не видели ничего плохого в том, чтобы иметь дочурку
Малинку и сына Щетинку. Но мы-то живем не в XV веке! Мы предъявляем к именам
совсем другие требования: мы хотим, чтобы имя было и звучным и осмысленным,
чтобы оно было, помимо всего прочего, именем, а не случайно прилепленным к
человеку любым словом. Как же этого добиться?
Мало кто знает теперь, что в свое время, в двадцатых и в начале
тридцатых годов нашего века, было сделано несколько отважных попыток создать
для населения нашей страны нечто вроде "советских святцев". На протяжении
нескольких годов разными издательствами было выпущено немало календарей,
содержавших, так сказать, рекомендательные списки новых имен. Списки эти
включали большое число предложений; среди них встречались и совсем неплохие.
И все же, если вы переберете своих знакомых или заглянете в любой список
граждан, родившихся уже после Октябрьской революции, вы увидите: подавляющее
большинство их носит самые обыкновенные, привычные, стародавние (то есть
введенные еще церковью) имена. В чем же тут дело? Почему это так? Почему
попытки наших номофилов повисли в воздухе? Ведь как будто бы нет никаких
причин нашим людям так упорно держаться за старину. Почему бы в самом деле
не принять рядом с хорошо известными и любое число новых, -- красивых, и по
звуку и по значению, имен?
Чтобы решить, почему этого не произошло до сих пор, посмотрим, как
строились те "красные святцы", о которых я только что вспоминал. Чего-чего
только не предлагали на выбор для превращения в имена наивные люди -- их
составители! То им казалось, что для этого можно спокойно использовать любое
слово, лишь бы оно называло какое-нибудь значительное и новое явление в
жизни нашей страны. Советовали девочек называть: Электрификация, Химизация,
мальчиков -- Днепрогэс, Магнитострой, Донбасс или как-нибудь еще в таком же
роде. При этом совершенно упускали из виду, что никто не согласится носить
имя-змею, в семь или восемь слогов длиною, "не способное уместиться не
только в элегии", но и в самой простой речи. Как выразился когда-то один
находчивый маленький мальчик: "Я такого слова и сказать не могу: мне роту
тяжело говорить такие слова". А ему надо было выговорить простое имя
Людмила.
Конечно, каждый хочет, чтобы его имя было удобным в произношении,
коротким и благозвучным. Между тем слово "химизация" не обладает вторым из
этих свойств, а "э-лек-три-фи-ка-ци-я" -- ни первым, ни вторым. Наш язык
имеет склонность по возможности сокращать все длинные слова, даже самые
обыденные; мы охотнее говорим "метро", чем "метрополитен", заменили коротким
"кино" длинное "кинематограф", никогда не упускаем сказать "фото" вместо
"фотография". Язык -- умный лентяй; он не любит лишней работы там, где можно
обойтись малым усилием. Так неужели же кто-либо согласится прицепить себе
навек имя, точно собранное из неуклюжих деталей какого-то словесного
конструктора? "Как вас зовут?" -- "Меня? Электрификация Мапштостроевна..."
Хотели бы вы представляться так знакомым?
Конечно, нет! Каждый предпочтет любоваться своим именем, даже немного
гордиться им.
"Мне имя дали при крещенье Анна,
Сладчайшее для губ людских и слуха..."
Так, и не без гордости, писала о себе поэтесса А. Ахматова. Что ж,
можно понять эту гордость. А попробуйте так же полюбоваться именами вроде
Децентрализация или Мингечаурстрой! Конечно, они не выдержали испытания;
жизнь сердито отбросила их.
Были другие предложения."Советские святцы" двадцатых годов полны,
например, хорошо нам знакомых древних "княжих" имен: Ратмйр, Рюрик, Аскольд,
Рогнеда, -- все они фигурируют тут, рядом со множеством зарубежных, добытых
из мифологии и литературы других стран: Кунигунда, Фрея, Брунгильда,
Зигфрид, Рол-ланд, Эсмеральда.
Казалось бы, против этого нечего возражать. Чем княжое имя Рюрик хуже,
чем такое же княжеское Олег или Игорь; а ведь они живут среди нас. Почему бы
нам, спокойно пользуясь именем Людмила, отвергать ее сверстницу Рогнеду? Но
вот тут-то и обнаруживается, какая тонкая вещь человеческие имена, каким
сложным условиям должно удовлетворять слово, чтобы им мог быть назван
человек.
Назвать мальчика Ратмиром можно, а Русланом -- нет. В чем дело: оба
имени почерпнуты ведь из одного запаса? Да, но слово Руслан уже давно успело
стать для нас "собачьим" именем: так часто зовут псов. Дайте его сыну -- и в
школе начнут дразнить мальчишку. Полканом, если не Барбосом, это уж как пить
дать. Не подходит и Рогдай; прислушайтесь, -- разве вы не слышите в нем
внятного сочетания двух слов: "рог" и "дай"? С Рогнедой тоже не все
спокойно: кроме "рога", в этом слове таится и "гнедая масть", если не
что-нибудь еще менее приятное. Не потому ли из многих древнерусских женских
имен заново привилось у нас только одно -- Светлана? Вот уж тут ни к чему не
придерешься: светлое, милое, красивое имя!
Посмотрите на дело и с другой стороны: Светлану легко превратить в
Светку, Светочку, Свету, Светик. А попытайтесь сделать что-нибудь подобное с
Рогнедой... Рогуля? Гнедочка! Гнедка?
Другой изъян у имен западного происхождения: они просто чужды нашему
слуху; они выглядят в большинстве своем вычурными, претенциозными, как
какая-нибудь шляпа необыкновенного фасона, которой не носит почти никто.
Одно дело -- под картинкой, изображающей рыцарский турнир, найти подпись:
"И к рыцарю вдруг своему обратись, Кунигупда сказала, лукаво смеясь..."
(Ф. Шиллер. "Перчатка")
Тут все на месте.
Но прочитать в газете: "Инвалид труда Кунигунда Горшкова выступила с
рационализаторским предложением",-- и стран.но, и немного смешно. "Брунгильда
Павлова получила двойку..." "Эсмеральда Ванина купила калоши..." Не кажется
ли вам, что человек с таким именем чем-то напоминает даму в пышном
кринолине, входящую в трамвайный вагон, или напудренного маркиза с косичкой,
ожидающего мяча в воротах команды "Динамо"? Не идут нам такие имена, и это
совершенно естественно!*
-----
* Да вот вам живой пример: "Светлана разыскала Изольду на комбинате, бледную
и немощную после морской болезни... Изольда еле взобралась на лошадь и
сидела на ней неуклюже, мешковато" ("Огонек", 1957, No 1), стр. 20). Стоило
называть девочку звучным именем легендарной златокудрой красавицы, чтобы
потом ее так срамили!
-----
Предлагали превращать в человеческое имя названия всевозможных цветов и
растений. И снова можно сказать: заранее против этого возражать трудно: имя
Роза существует у нас и не кажется нелепым; но вот Фиалка или Настурция
почему-то смущают. А почему? Что мешает мне назвать дочку Резедой или
Анемоной, а сына... Ну, хотя бы Рододендроном?
Поразмыслим над этим. Даже имя Роза не слишком часто употребляется
нами: слишком еще живо ощущается, что значит оно "прекрасный цветок",
"красавица". Такие имена пугают: они точно налагают на своих носителей
тяжелую обязанность -- тянуться за собственным именем, быть "не хуже его".
Помните одну из пушкинских второстепенных героинь, дурнушку-графиню, лицо
которой напоминало репку с воткнутой в нее луковкой-носом? Хорошо бы
выглядела она, если бы родители вздумали назвать ее Розой, Орхидеей или
Лилией!
Вы можете сделать мне резонное возражение: по свету гуляет очень много
щуплых и слабосильных Львов, всем неприятных по характеру или внешности
Людмил, Вер, которым нельзя ни в чем довериться, и Святославов, не
отличающихся ни святостью, ни славой. Однако это никого не смущает...
Вы правы, но обратите внимание на одно существенное обстоятельство. Имя
Людмила стало именем столь давно, что мы уже перестали слышать его как
слово. Мы преспокойно говорим: "Эту Людмилу все терпеть не могут", -- и даже
не подозреваем, что слово Людмила значит "милая людям", что наша фраза
означает: "эта милая людям особа всем не мила". Мы восклицаем: "Черт бы
побрал вашего Федора!" -- хотя это можно перевести: "Черт бы побрал ваш божий
дар!" Мы уже привыкли к этим именам; из них давно выветрилось их прямое
значение, а в именах, заимствованных нами, и не добраться до него. Именно
поэтому, и только поэтому, нам так легко обращаться с ними как с именами.
Что же до новых имен, то к ним мы еще не привыкли, мы их понимаем;
именно поэтому первоначальное значение так и брызжет на нас из них. К
Надежде Владимировне вы обращаетесь совсем спокойно, но попробуйте-ка
поговорить с Мудростью Никтокакбоговной! Это невозможно, скажете вы. Ну, как
сказать: ведь "мудрость" по-древнегречески "София", а "никто как бог" звучит
на древнееврейском языке как "Михаил". Не удивляйтесь этому: так бывает
часто; теперь тысячи девушек и женщин ходят стрижеными и носят спортивные
брюки; это никого не поражает. А лет сто назад за каждой такой женщиной
бежала бы удивленная толпа. Почему? Возникла привычка к короткой стрижке
женщин. Стриженая голова перестала казаться мужской. Примерно то же бывает и
с именем.
"А! -- радуетесь вы, -- так, значит, все дело в привычке? Значит, можно
приучить людей и к такому имени, как Носорог или Кряква?"
Отчего же, -- вероятно, можно. Но стоит ли? И сколько времени пройдет,
пока они приучатся? А до того как?

ЧТО ЖЕ ТРЕБУЕТСЯ ОТ ИМЕНИ?


От него требуется немало.
Прежде всего оно должно быть не слишком длинным и трудным. Вам не
удастся сделать именами такие слова, как "электрификация" или
"тригонометрия", даже если они благозвучны и преисполнены высокого значения,
-- "роту тяжело" часто произносить их.
Во-вторых, имя обязано звучать красиво, быть изящным по своей окорме.
Есть слова, называющие очень хорошие вещи, но неприятные на слух: они не
могут стать людскими именами. Попробуйте окрестить вашу дочурку (когда она у
вас появится), скажем, Идиомой или Психикой... Не поблагодарит она вас, -- а
ведь слово "идиома" по-гречески значит "выражение, свойственное только
одному из языков"; "психика" -- означает "душевная жизнь". Чего уж, казалось
бы, лучше? Но вы и сами, всего вероятнее, не хотели бы называться так:
подлинное значение слов от нас скрыто, а звуки связывают их с совершенно
другими понятиями.
Очень важно и третье: у каждого есть свое, личное представление о
красоте, свои собственные вкусы. Однако, выбирая имена или превращая в имена
слова, нельзя считаться только с собственным вкусом: ведь носить имя будете
не вы, а судить о "ем -- не только вы.
Допустим, вы --уроженец Северной Сибири, ваше детство прошло на суровых
берегах реки Пясины. Можно поверить, что слово Пясина вам с детства мило,
что оно кажется вам звучным, нежным, будит у вас в груди теплые
воспоминания. Вправе ли вы назвать вашу дочку Пясиной? Конечно, нет: девочка
не поблагодарит вас, -- ведь ни в ком другом с таким именем не свяжется
никаких приятных ощущений.
Четвертое: если бы у нас, как у чукчей, каждый человек назывался только
одним словом, дело обстояло бы куда проще. Но у нас имена тройные: само имя,
отчество, фамилия. И, выбирая имя, никак нельзя забывать, что ему придется
звучать рядом с этими соседями, а может быть, и самому превращаться в
отчество. Тут, как с цветом материи, идущей на платье: красный цвет хорош,
зеленый -- не хуже, а многие сочетания красного и зеленого отвратительны.
Имя Роза красиво. Имя Наркис (то есть Нарцисс) тоже не дурно. Но
сочетание Роза Нарциссовна Клевер вызовет общий смех: не женщина, --
страничка из гербария!
В дореволюционной гимназии у меня был товарищ, носивший прекрасное,
гордое испанское имя Родриго: у него была мать испанка. Но отец-то его был
русским. Сочетание Родриго Степанов вовсе не казалось нам ни величественным,
ни красивым; мы считали его просто смешным. И справедливо. Нельзя допускать,
чтобы женщину звали Мйрандолина Перерепенко или юношу -- Альберт Кошкин. А
ведь допускают! И тогда носитель таких, не согласованных друг с другом,
имени и фамилии, так же привлекает к себе всеобщее насмешливое внимание, как
чудак, который явился бы на улицу в фетровой шляпе и лаптях или в
современном пиджаке, но в берете со страусовыми перьями. Его сразу замечают,
на него с удивлением пялят глаза.
"За столом -- предсудкома, невысокий паренек с патлатой огненно-рыжей
шевелюрой...
-- Совмещай специальности, Рудольф! -- крикнул ему кто-то из
мотористов...
Лыков с любопытством смотрел на него... подивился эффектному сочетанию
имени Рудольф с фамилией Бабошкин..." (Н. Верховская. Молодая Волга (роман),
стр. 64--65, Л., "Советский писатель")
Волга, советский дизель-электроход, заседание судкома, и вдруг, среди
обычной, знакомой, естественной обстановки, милый парнишка с именем Рудольф
-- непривычным, чуждым, претенциозным. И все смотрят на него, как на коня с
коровьими рогами или на собаку с петушиным хвостом. Зачем же допускать такую
нелепицу?
Вот почему до сих пор остались в большинстве своем неудачными старания
ввести в обиход новые имена взамен устаревших: их придумывали кое-как,
считая, что для этого годится любое слово, лишь бы оно было хорошо как
слово. Их изобретали целыми сотнями, не интересуясь законами, которым
подчинены личные имена, не советуясь с людьми, занимающимися их жизнью, --
языковедами. Языковед нередко мог бы заранее предсказать судьбу, которая
постигнет то или другое именословное новшество. Вот имя Ким; у него с
самого, начала были все шансы выжить, привиться; оно коротко, просто,
благозвучно. Кроме того, у него есть еще достоинство: у других народов оно
уже давно существует. Есть множество людей, которых зовут Кимами в Корее;
правда, там это скорее фамилия. Возможно это имя и в Англии, как сокращение
от Кимбэлл: у Киплинга есть герой, которого зовут Ким. В книге Ганзелки и
Зикмунда (я ее упоминал неоднократно) фигурирует
бельгиец Ким. И наконец, может подействовать и немаловажное
обстоятельство: слово Ким похоже на старое, давно привычное имя Клим. Ну что
же, имя Ким и на самом деле более или менее привилось.
Нетрудно было в свое время сообразить, что надежда сохраниться есть и у
таких имен, как Лилия, Нинель, Спартак, Тимур. Почему? Лилия очень
напоминает общепринятое Лидия; оно близко и литературному старинному Лила, и
распространенному, давно живущему у нас уменьшительному Лиля (от Елизавета).
А кроме того, и само слово означает нечто приятное, красивое, женственное.
Такое имя никому не режет слух, очень быстро перестает казаться диковиной.
Имя Нинель (прочитанное справа налево "Ленин") тоже имеет преимущество:
сходство с привычным Нина и со столь же естественным и знакомым Нелли. Слово
Нинель похоже на имя; к тому же его первые изобретатели поступили разумно,
не убоявшись закончить его мягким знаком, которого нет в фамилии Ленин
(происходящей, как известно, в свою очередь от имени Лена); не поступи они
так, новое слово не могло бы легко войти в именослов: "Нинел" казалось бы
мужским именем, и люди задумывались бы: "Нинел -- очень хорошо, но как же
будет сокращенно? Нина? Неля? Так зовут девочек, а тут -- мальчик".
Спартак и Тимур -- просто заимствования; почему бы им было не привиться
у нас? Может быть, первому немного мешало наличие различных названий, данных
в честь славного вождя восставших рабов -- "спартакиада", клуб "Спартак" и
пр. Но это оказалось преодолимым: имя живет.
Что же до множества других, в свое время предло-ценных, имен, то им ие
повезло, и вполне естественно.; Советовали, например, называть детей
изящными терминами из теории литературы: Поэма, Элегия, Легенда. Такие имена
не могли привиться и тем более -- быстро: ведь даже красивое христианское имя
Роман у нас не очень в ходу как раз потому, что его смысл понимают
неправильно: думают, что оно означает "литературное произведение", тогда как
на самом деле имя Роман значит "римский", "римлянин". Конечно, если бы
сейчас, ;так же, как в дни принятия нашими предками христианства, незнакомые
имена давались людям против их воли!и желания, принудительно, тогда можно
было бы искусственно привить любое из них: привились же в свое время такие,
попервоначалу дико звучавшие, имена, как Николай или Степан.
Однако они прижились именно потому, что их, без спроса и согласия, по
велению церкви получали сразу сотни и тысячи людей; и то понадобились, как
мы видели, долгие века, чтобы народ принял их и перестал заменять их своими,
"мирскими". А теперь положение изменилось: никто не диктует нам свыше новых
имен, они не сваливаются в мир пачками. И нужна известная смелость, чтобы
щеголять одному среди всех в новом имени, как в новомодном платье. А такая
смелость далеко не у всех есть. Да и к чему она?

x x x


Я несколько раз повторил сравнение новых имен с модными платьями.
Разумно ли это? Представьте себе -- да: в именословии, как и в одежде,
существует "мода", и иногда вовсе не легко установить, какие силы влияют на
ее изменение.
Иной раз это предпочтение меняется с течением вре-мени. С начала
тридцатых годов нашего века и до их конца особенно часто встречающимся
мужским именем у нас сделалось имя Владимир. Не было класса в любой школе, в
котором чуть не половина мальчуганов не именовалась бы Вовками. Потом начало
все увеличиваться число Игорей, Олегов, Святославов, Вадимов и других
носителей древнерусских имен, а Владимиров стало меньше. Любопытно при этом,
что дореволюционные Владимиры в огромном большинстве своем в детстве звались
Володями, Вовочки были исключениями.
Имя Никита лет двадцать пять назад было очень редким и вдруг вошло в
неожиданную моду главным образом среди советских интеллигентов. Можно
думать, большую роль здесь сыграла чудесная повесть А. Толстого "Детство
Никиты"; после ее выхода в свет маленькие Никиты начали появляться повсюду,
как грибы после дождя. Однако, если вы познакомитесь с именами,
распространенными в то же время в колхозной деревне или в рабочих семьях,
там число Никит окажется несравненно меньшим: мода на имена бывает
совершенно разной в разных кругах общества.
Одновременно с Никитами сомкнутыми рядами выступили в жизнь
бесчисленные Натальи; надо, впрочем, .сказать, что это имя оказалось более
стойким: Никит понемногу становится как будто все меньше; что же до Наташ,
то их число отнюдь не уменьшается.
Среди горожан возникает и угасает внимание к одним именам, в деревне --
к другим. В городах, например, мода на вычурные западноевропейские имена --
Генрих, Альфред, Брунгильда, Эльвира, Эдуард -- расцвела и быстро
прекратилась в двадцатых годах, а, скажем, до некоторых сел Западной Сибири
она докатилась только лет десять спустя. Во время Великой Отечественной
войны многие ленинградцы и москвичи с удивлением рассказывали о чисто
русских селениях Челябинской или Омской областей, где не было ни одной Дуни
и ни одного Вани, а бегали по улицам только "иностранцы": Маргариты,
Рудольфы и даже Бернгарды.
Ну, а теперь -- какой же вывод вытекает из всего этого? Он довольно
прост: с одной стороны, очевидно, что приспело время нам менять наш
"именослов" или, во всяком случае, расширять его; это бесспорно. С другой же
стороны, -- нельзя делать это так небрежно и кое-как, как делалось доныне.
Наверное, следует помочь людям: не у каждого хватит фантазии, знаний и
вкуса, чтобы самому выдумать хорошее имя для младенца; надо пособить им в
этом. Однако составлять наши новые "святцы" должны не веселые
добровольцы-любители, а люди, по-настоящему осведомленные в истории
имено-словия, в его законах, да и в законах русского языка вообще. Только
они сумеют подобрать такую сокровищницу "сладостных даров" новорожденным, из
которой, если не все до одного, то хоть некоторые имена станут действительно
популярными и любимыми. Красивых имен в мире очень много, как много красивых
одежд или головных уборов у разных народов земли. Но ни я, ни вы не хотели
бы все еще ходить по улицам в пернатом уборе индейского вождя или в
древнегреческой хламиде; всеми этими вещами лучше любоваться в музеях да на
картинах. Когда вам надо заказать красивое платье, которое вы будете носить
год или два, родители ведут вас в ателье, советуются с портными, судят и
рядят со знакомыми так и этак насчет материала, цвета, фасона. А когда надо
дать человеку имя, которое он не сбросит с плеч до конца жизни, почему-то
считается, что лучше папы с мамой да еще двух-трех тетушек в этом никто не
разберется. Это совершенно неверно, и, надо надеяться, рано или поздно
обновленный список красивых имен, таких, как древнеславянское Лола, русское
Лада, таких, как парфянско-согдийское Роксана, как изобретенное А. Толстым
Аэлита или широко распространенное некогда и у нас, а теперь живущее только
в Болгарии, милое Радость, -- этот список будет составлен, предложен народу
нашему и утвержден им.

ТЯЖЕЛЫЙ СЛУЧАЙ


А теперь, так сказать на загадку, позвольте рассказать вам одну чисто
ономатологическую историю.
Жил-был профессор математики, человек весьма знаменитый в мире ученых.
В отличие от других профессоров, он отнюдь не был рассеянным человеком, а,
наоборот, отличался удивительной точностью и аккуратностью во всем своем
поведении. Зато необыкновенно рассеянной была его молодая жена, художница.
Впрочем, сам он был тоже еще совсем не стар.
Случилось так, что в то время, когда люди эти ожидали рождения первого
ребенка, профессор получил очень важную командировку в какие-то далекие
места и надолго: на два или три месяца. Выходило, что младенец появится на
свет в его отсутствие. Это не смутило бы ни маму, ни папу, если бы не вопрос
о его имени. Профессору, которого жена нежно звала Толи-ком, потому что имя
его было Анатолий, давно пришла в голову мысль: если родится сын, назвать
его несколько неожиданно, но зато чисто по-математически -- Интеграл; дело в
том, что самая важная его работа, та, которая его прославила, была посвящена
интегральному исчислению, замечательному и сложному отделу высшей
математики. Жена не возражала против этого: она знала, что если ее Толику
что-либо западет на ум, то отговорить его от этого невозможно: ученый! Но
Толик-пррфессор волновался; он тоже знал свою милую жену: математикой она
совершенно не интересовалась, а забывчива и рассеянна была до невозможности.
Уезжая, он с трепетом в голосе уговаривал ее:
-- Танечка, родная, так не забудь же: Интеграл! Ты меня просто убьешь,
если назовешь его Володей или Колей, или -- какие там еще бывают имена?.. Это
будет ужасно... Я не выдержу...
-- Ах, что ты, Толик! -- кротко отвечала она. -- Я ие сумасшедшая! Как ты
решил, так и будет.
-- Ну, смотри, Танюша... Ведь и в университете все знают уже об этом, и
Владимир Иванович меня заранее поздравлял...
-- Да будь спокоен, милый... Только бы родился мальчишка!
Мальчишка и родился.
Возвратившись, счастливый отец, даже не взглянув на сына, первым долгом
спросил:
"Ну, как? Забыла? Не назвала?"
-- Ах, ну что ты, Толик! -- пожала плечами молодая мать, протягивая ему
метрику мальчика. -- Я же не сумасшедшая... Вот, посмотри сам...
Почтенный ученый надел очки, заглянул в документ и со стоном опустился
на стул:
"Таня, что ты "аделала!" В метрике равнодушно стояло:
Имя отца -- Анатолий Дмитриевич. Имя матери -- Татьяна Николаевна. Сыну
дано имя -- Дифференциал.
Мама перепутала математические названия.
Теперь мальчику уже тринадцать лет, и его давно переименовали в
Анатолия. Только, в отличие от папы Толика, его зовут несколько иначе --
Толястик.
Никогда не выдумывайте детям особенных, неожиданных, странных имен!
Так кончалась глава "Современные номофилы" в моей рукописи. Но пока
книжка готовилась к печати, в журнале "Огонек" появилось очень веселое
стихотворение Самуила Яковлевича Маршака на ту же тему. С. Маршак обладает
даром коротко и выразительно говорить о любом остром вопросе; его стихи не
забываются, и я хочу закончить ими этот разговор о неудачных новых именах.

В ЗАЩИТУ ДЕТЕЙ


Если только ты умен,
Ты не дашь ребятам
Столь затейливых имен,
Как Протон и Атом.

Удружить хотела мать
Дочке белокурой,
Вот и вздумала назвать
Дочку Диктатурой.

Хоть семья ее звала
Сокращенно Дита,
На родителей была
Девушка сердита.

Для другой искал отец
Имя похитрее,
И назвал он, наконец,
Дочь свою Идея.

Звали мама и сестра
Девочку Идейкой,
А ребята со двора
Стали звать Индейкой.

А один оригинал,
Начинен газетой,
Сына Спутником назвал,
Дочь назвал Ракетой.

Пусть поймут отец, и мать,
Что с прозваньем этим
Век придется вековать
Злополучным детям...
---


"ВИЧ" И "ВНА"

Наши Вичи
Едят куличи...
Поговорка

АЛЕКСАНДР ФИЛИППЫЧ И НАПОЛЕОН КАРЛЫЧ


Все помнят превосходный довоенный фильм "Цирк". Там есть трогательная
сцена: молодой циркач разбился во время смелого, но неудачного упражнения;
его подруга, американская артистка, в отчаянии ломает руки над неподвижным
телом. "Петрович! Петрович! Что с тобой?" -- лепечет она.
Мы, русские зрители, смахнув слезу умиления, не можем все же удержаться
и от улыбки: вот ведь чудачка иностранка! Ну можно ли юношу звать
"Петровичем"? Юноши бывают "Пети", "Петечки"; "Петровичи" совсем не так
выглядят...
А как?
"Сначала он назывался просто Григорий и был крепостным человеком у
какого-то барина; Петровичем, он стал называться с тех пор, как получил
отпускную и стал попивать довольно сильно по всяким праздникам, сначала по
большим, а потом без разбору, по всем церковным, где только стоял в
календаре крестик..."
Вот это настоящий "Петрович": у него, по свидетельству Н. В. Гоголя,
небритые щеки, один-единственный глаз и какой-то изуродованный ноготь на
большом пальце ноги, толстый и крепкий, как у черепахи череп.
Он женат, мрачен и лет ему за сорок. Именно такими и бывают Петровичи,
Савельичи, Анкудинычи... Как могла не понимать этого милая героиня "Цирка"?
Очень естественно. В одном из самых солидных французских
энциклопедических словарей до недавнего времени можно было прочесть: "Ivan
IV -- tsar de la Russie, nomme "Bazilewitch" pour sa cruaute...", то есть:
"Иван IV -- русский царь, прозванный "Васильевич" за свою жестокость..."
Возможно ли это? Безусловно да! Дело в том, что французу (как и
англичанину) нелегко понять, зачем нам нужны наши "отчества" и что они
обозначают: ведь на Западе ничего подобного нет.
И впрямь, отец Людовика XIII звался Генрихом (Четвертым). Но никому
никогда и в голову не приходило величать его сына Людовиком Генриховичем;
Луи Бурбон -- имя и фамилия, -- и с короля достаточно этого.
Наполеон Бонапарт удивился бы несказанно, если бы кто-либо почтительно
назвал его "Наполеон Карлович". "Что вы? Я же корсиканец, а не русский!" А
ведь отец у него действительно был Карл. Скажите: "Александр Македонский",
каждый поймет: это -- славный полководец древности. Но произнесите: Александр
Филиппыч Македонский", -- и у вас спросят: "А где он живет?" Раз у человека
есть отчество, раз его зовут с "вичем", значит, это наш, русский...
Выходит, "отчество" -- чисто русское изобретение; так думают на Западе,
так думаем и мы сами. Но справедливо ли это?
Чтобы разобраться в вопросе, попробуем, прежде чем говорить о фамилиях,
заняться отчествами: это пригодится в дальнейшем.

ВОЛЬКА-ИБН-АЛЕША


Вы читали книжку писателя Лагина "Старик Хоттабыч"?
Случилось чудо: школьник Костыльков открыл старую бутылку, и оттуда
выскочил длиннобородый старец в пестром халате, -- настоящий восточный джинн.
Возникло некоторое замешательство; затем спасенный и спаситель приступили ко
взаимному ознакомлению.
Освобожденный дух отрекомендовался длинно и сложно.
"Гассан-Абдуррахман-ибн-Хоттаб", -- произнес он, стоя на коленях. Пионер
Костыльков буркнул, наоборот, с излишней краткостью: "Волька!"
Удивленному старцу этого показалось мало. "А имя счастливого отца
твоего?" -- спросил он. И, узнав, что отец у Вольки -- Алеша, начал именовать
своего новообретенного друга так: "Волька-ибн-Алеша".
Даже глупец (а Волька-ибн-Алеша отнюдь не был глуп) сообразил бы после
этого, что "ибн" по-арабски -- "сын". И вполне естественно, если он стал
звать своего собственного джинна "Хоттабычем": "ибн-Хоттаб" -- это "сын
Хоттаба", а "сын Хоттаба" и есть "Хоттабыч". Логика безупречная! Так русский
мальчишка и арабский джинн обменялись свойственными их языкам
"патронимическими" обозначениями, -- отчествами.
Оба они были людьми сообразительными, но не . вполне осведомленными, не
лингвистами во всяком случае. Гассан Абдуррахман, например, не знал, что
"Алеша" обозначает "Алексей" и что, кроме имени, у человека может быть еще и
фамилия. А Волька Костыльков даже не подозревал высокого смысла тех арабских
имен, которые он столь небрежно отбросил. Ведь "Гассан"-- это нечто вроде
"Красавчик", слово "Абдуррахман" пишется в три приема: "Абд-ур-рахман" и
означает "раб Аллаха всемилостивого", а "Хоттаб" следует переводить как
"ученый мудрец, способный читать священное писание".
Однако дело не в этом; главное они поняли. И арабское "ибн" и русское
"вич" имеют один и тот же смысл -- значат "сын такого-то". Очевидно, отчества
разного типа существуют не только в России; пользуются ими и другие народы.
А зачем?
Вообще говоря, это просто. Разве не почетнее иметь отца-летчика, чем
сына-первоклассника, даже если этот первоклассник -- семи пядей во лбу? Люди
в простоте своей склонны думать, что у желудя больше оснований гордиться
отцом-дубом, чем у дуба -- чваниться сыном-желудем. Жильцы того московского
дома, где жила семья Костыльковых, тоже, наверное, полагали, что скорее
мальчишка Волька принадлежит своему почтенному отцу Алексею Ивановичу (или
Владимировичу; неизвестно ведь, как его звали), чем наоборот. А так как
подобные мысли приходили людям в голову везде и всюду, то и возник
давным-давно обычай, обращаясь к сыну, дополнять его имя именем его отца,
уважения ради: тебя-то, мол, мы еще не знаем, но авансом уважаем в тебе
заслуги отца твоего. Вот почему "отчество"-- очень распространенное явление.
А если нам кажется порою, что это не так, то лишь потому, что не всегда и не
везде его легко обнаружить: наряду с отчествами явными бывают другие,
тайные; их не каждый умеет замечать.

РОДИТЕЛЬСКИЙ ПАДЕЖ


"Родительский"? Может быть, -- "родительный"? Про "родительский" мы
что-то не слыхали...
А замечали ли вы, кстати, как хитро придуманы вообще названия наших
падежей: хитро и неспроста.
"Именительный" падеж действительно служит для "именования" существ и
предметов: "ракета", "слон", "тумба".
"Творительный" падеж очень часто используется, когда говорят о том
орудии, которым что-то делают, творят: рубят топором, болтают языком,
работают руками. Очень подходящее название, -- недаром в других языках
сходный падеж так и зовут: "инструментальный", "орудийный".
"Дательный". Но ведь он не зря отвечает на вопрос: кому? Кому вручить,
кому подарить, кому дать... Тоже название, приданное не без основания.
А теперь подумайте и о родительном падеже. Ветка (чего?) сосны
порождена сосною. Стихи (кого?) Пушкина -- порождены Пушкиным. Сын своего
отца тоже есть его порождение: родительный падеж тут как тут!
Вот почему, если мы хотим объяснить, что из двух Костыльковых, Алексея
и Владимира, один является сыном, а другой отцом, мы и прибегаем прежде
всего к родительному падежу. Мы могли бы, конечно, сказать либо полно и
подробно: этот Волька -- сын Алексея, этот Гассан -- ибн Хоттаба; но можем
выразиться и проще: это Волька Алексея Костылькова; в скрытом виде уже и тут
присутствует отчество, выраженное.в подразумеваемом "сын".
Однако есть и другие, более совершенные способы; можно обойтись совсем
без слов, обозначающих родство.
Вот я говорю: "Это Алексеев Волька". Занятное слово "Алексеев":
полуприлагательное, полусуществительное какое-то. С одной стороны, оно явно
напоминает слово "Алексей", а с другой, -- является несомненным
прилагательным в краткой форме.
Поразмыслите над этим. Если есть слово "дубов" (ну, скажем, "дубов
сук"), это значит, что рядом с ним обязательно имеется его полная форма
"дубовый". Можно сказать: "зашумел сыр-темен бор", но ведь можно же
выразиться, и иначе: "зашумел сырой темный бор". Да, но таких слов, как
"алексеевый", "карповый", "спиридоновый" не существует?
Верно. И тем не менее их возможность как бы чувствуется за спиной всем
известных "кратких форм". Мы ощущаем это так, как если бы две строчки:

Ус кита -- китовый ус-- китов ус
Волька Алексея -- Алексеевый Волька-- Алексеев Волька

были, так сказать, равноправными. Разумеется, никто никогда не говорит
"ивановая Маня" или "никифоровый Гриша", но эти воображаемые слова все же
как бы редут где-то, за пределами языка, свое нереальное, призрачное
существование.
Что же до краткой формы, оканчивающейся на "-ов", "-ова" (а также на
"-ин", "-ина"), то она играет у нас важнейшую роль при образовании фамилий,
притом самых распространенных. Александров, Григорьев, Мартынов. Но ведь это
фамилии-отчества: "Александров" начит, по сути дела, "сын Александра" и
"Федоров" -- "сын Федора". Мы знаем больше: даже "Волков" может обозначать
"сын человека, по имени Волк", мы уже сталкивались с такими фамилиями. Да,
да, это тоже отчества, только не вполне обычные, "засекреченные"!
И, наконец, -- третий способ называния сына именем отца. Вместо того
чтобы сложно рассказывать: этот Юра есть сын некоего Андрея, мы можем
применить самый обыкновенный "-вич". Мы скажем просто: он Юрий Андреевич, --
и дело будет сделано; мы добились своего, не употребив ни слова "сын", ни
слова "отец". Вот это-то и есть самое настоящее русское отчество.
Однако если даже в нашем языке мы можем понятие "сын своего отца"
выражать столькими различными способами, то что же можно ожидать, когда речь
заходит о разных языках? Там таких приемов и способов уйма. Очень часто мы
имеем дело с иноязычными отчествами и даже не подозреваем, что это они.
Попробую показать вам это на примерах.

РАСПРЕБЕШЕН НЕВПОПАДОВИЧ


У греков было много имен, звучавших по-разному: Перйкл, Одиссей, Приам;
Гектор и Фемистокл, Сократ и Платон. Но среди этих имен выделяются имена
одного типа, кончающиеся на "ид": Леонид, Аристид, Эврипйд, Фукидйд.
Встречая ряд имен с одинаковым окончанием, мы, естественно, начинаем
подозревать: что-то это окончание да значит; не понапрасну же оно так упорно
повторяется. Обычно так и бывает.
Если рядом со Святославом мы видим и Ярослава, и Мечислава, и
Вячеслава, и Владислава, можно сказать с уверенностью: это "-слав" имеет
определенный смысл. Так оно и есть: "слав" значит "славный", "слава".
Находя во множестве немецких имен слог "-ольф" или "-вольф" (а иногда
"-ульф" и "-вульф": Руд-ольф, Ад-ольф, Вольф-ганг, Арн-ульф, Вульф-ила), мы
быстро докапываемся до истины: эти "ольф", "ульф", "вольф" значат "волк",
"волчий". Что же может означать в древнегреческих именах их окончание "-ид"?
Может быть, было бы не так уж легко узнать его значение, если бы оно
дошло до нас только в самих личных именах. Но мы постоянно встречаем и его и
некоторые другие, похожие на него окончания не в именах, а в словах,
означающих ту или иную степень родства, отцов и детей, предков и потомков.
У царя Даная было пятьдесят злополучных дочерей. Каждая из них убила по
приказу отца своего мужа тотчас после свадьбы. Несчастные данаиды обречены
были за это в царстве Плутона наполнять водою бездонную, страшную "бочку
Данаид". Слово "данаиды" значит "данаевны", -- "дочери Даная".
Дочь Тантала Нибба так гордилась своими детьми, что разгневанные боги
уничтожили все ее потомство. "Ниобйды" -- дети Ниобы -- до сих пор вдохновляют
художников и поэтов своими страданиями.
Сыновей Геракла греки звали Гераклйдами. Царь египетский Птолемей, сын
Лага, известен в истории под именем Птолемея Лагйда. Потомки Селевка, одного
из военачальников великого Македонца, прославили в Азии династию Селевкйдов.
Теперь гм ясно, что означает греческий суффикс "йд": он очень точно
соответствует нашему "-вич"; "-ид" -- значит: "сын", "дитя" такого-то.
Что же получается? Очевидно, в древней Греции употреблялись и такие
имена, которые сами в себе содержали уже признаки отчества: Леонйдэс было
именем спартанского героя, но значило-то оно не Лев, а Львович, сын Льва.
Аристид --сын Ариста; Эврипид -- сын реки Эврипа... Вообще говоря, довольно
удобно: имя и отчество -- в одном слове.
Допустим, такие своеобразные сочетания были. Но существовали ли в
Греции также и "отчества" в нашем смысле; был ли там обычай не только звать
сына его собственным именем, но и "величать" его еще именем отца?
Безусловно, был. В гомеровской "Илиаде" хитроумный Одиссей-Улисс,
наряжая в караул своих воинов, строго-настрого приказывает им быть с каждым
встречным учтивым, именовать любого грека по имени и отчеству.
Греческие историки сохранили нам рассказ о том, как уже не легендарный,
а реальный воин, флотоводец Никон, разбитый возле Сиракуз, побуждая своих
"капитанов" к сопротивлению, обращался к ним, чтобы пробудить в них
гордость, тоже по именам-отчествам.
Больше всех своих героев старец Гомер уважает и любит сурового Ахилла;
говоря о нем, он то и дело называет его "Ахйллеус Пелейдэс", "Ахилл
Пелеевич": ведь отцом грозы троянцев был старец Пелей.
Можно сказать даже больше: как мы, русские, делаем порою наше отчество
из почетной добавки к имени самостоятельным и дружеским обращением,
употребляя его само по себе, без самого имени -- "Петрович", "Фомич",
"Савельич", -- так и эллины применяли свои отчества и в дружеской беседе, в
самом простецком и фамильярном роде речи.
Языковед и журналист прошлого века Осип Сенков-ский, более известный
под курьезным псевдонимом "барон Брамбеус", очень сердился на современных
ему переводчиков, -которые, переводя поэмы Гомера, оставляют без перевода
имена и отчества его героев. Сенков-ский утверждал, что все эти непонятные
для нас, "звучные" и торжественные обращения -- Зевс Кронид, или Зевс
Кронион, Агамемнон Атрид, Гектор Приамид -- только сбивают-русского читателя
с толку. Читатель начинает считать Гомера напыщенным певцом шлемобле-щущих
воинов, тогда как на самом деле, по мнению Сенковского, он сочинял свои
рапсодии в совершенно ином, ничуть не высокопарном духе.
"Греческое "йдэс", -- настаивает Сенковский, -- в точности равнозначно
нашему "-вич"; точно так же их "-ион" соответствует украинскому "отчеству"
"-емко". И только искажает правду тот, кто пишет, будто Афина, дочь
громовержца Зевса, называла его, в олимпийских беседах, торжественным
"Кронид". Она обращалась к нему совершенно запросто, примерно так:
"Ты посмотри-ка, мой Кроныч, на этих неистовых греков.
Что они делают там -- обрати-ка вниманье, Кроненко!.."
"Именно так, -- утверждает Сенковский, -- в этом, далеко не
торжественном, стиле должны были воспринимать такие речи слушатели Гомера:
для них-то ведь "Кронид", действительно, звучало, как для нас "Кроныч" --
"сын Кроноса, титана"; только и всего..."
Сенковский шел и дальше. Ему хотелось доказать, что Гомер писал вовсе
не пышные героические картины; нет, он был-де большим шутником; о" весело
издевался над историей давних войн. Вы не верите этому? Да ведь стоит
перевести на русский язык имена его самых прославленных героев. В наших ушах
они звучат суровым медным звоном старины: Агамемнон Атрид, Клитемнестра
Тидареида, Орест Агамемнонид, Гектор Приамид. Но ведь это лишь потому, что
мы их не понимаем, не знаем, что они значили для самих эллинов. Так, француз
или англичанин может счесть очень звучными и красивыми фамилии Скотинина или
Простаковой, не зная их значения в нашем языке.
А каково же было это значение?
"Агамемнон Атреидес, -- радуется, Сенковский, -- значит Распребешен
Невпопадович; Клитемнестра Тидареида -- по-гречески -- Славноприданиха
Драчуновна; Гектор Приамид -- Шестерик Откупщикович".
"Вам нравятся, -- злорадствует он, -- такие пышные имена, как Орест,
Электра, Ифигения? Но ведь Ифиге-ния в греческом понимании это
"Толстоподбородиха", Орест -- "грубиян, дикарь", а, скажем, Калипсо,
богоравная нимфа, просто "тайная кокетка"... Хорошо?
Оставим "барона Брамбеуса" с его изысканиями; пусть соглашаются или не
соглашаются с ним знатоки греческого языка и литературы; одно у него
бесспорно: у греков тоже были отчества, как у нас, и пользовались они ими
примерно по-нашему: то почтительно, то фамильярно.

НА ТЫСЯЧУ ЛАДОВ


Можно почти поручиться, что вы слыхали слово "макинтош". Правда, теперь
оно вышло из моды, но все-таки большинство помнит: "макинтош" -- это
непромокаемый плащ. Гораздо меньшее число людей осведомлено, почему плащу
дано такое странное имя и откуда оно взялось.
Пожалуй, вы сочтете за насмешку, если я скажу вам, что перед вами не
имя, а скорее отчество. Отчество части одежды? Что за странность! Тем не
менее это так.
Загляните в любой хороший энциклопедический словарь; вы наверняка
найдете в нем такое примерно сообщение: "Мак-Интош, Чарльз, шотландский
изобретатель-химик. Прославился изобретением непромокаемой ткани из двух
слоев материи, соединенных каучуковым раствором. Плащи, изготовленные из
такой прорезиненной ткани, известны под названием макинтошей".
Это верно, но при чем же тут "отчество"? А вот при чем.
На соседних страницах энциклопедии вы найдете великое множество
фамилий, начинающихся, как и фамилия изобретателя плаща, со слога или
приставки "Мак": Мак-Гахан, Мак-Доуэлл, Мак-Доннэл, Мак-Каллум, Мак-Карти,
Мак-Кинлей, Мак-Клеллан, Мак-Клинток, Мак-Клюр, Мак-Коннел, Мак-Кормик,
Мак-Кой, Мак-Куллох, Мак-Леннан, и так далее, без конца; история Шотландии
полна всевозможными "Мак"-ами. В большинстве своем фамилии эти кажутся нам
совершенно непонятными; но вот одна из них -- Мак-Дональд -- явно заключает в
себе мужское имя "Дональд". Можно сказать, что и большинство остальных
построено так же: тому или другому имени, обычно старошотландскому,
предшествует своеобразная частица "Мак". Что она означает? Не что иное, как
"сын": Мак-Дональд -- сын Дональда, и Мак-Интош -- сын Интоша. Иначе говоря,
мы видим перед собою типичные наши "вичи", только, так сказать,
перемещенные: наш "-вич" следует за именем отца, а шотландский "Мак" ему
предшествует. Кроме того, наше отчество добавляется к имени, а шотландское,
как мы видим теперь, заменяет собою фамилию.
Впрочем, ведь это бывает и у нас: мы часто говорим, особенно про
известных людей, про музыкантов, художников, писателей: Александр Иванов,
Аполлон Григорьев, Сергей Прокофьев... Встречаются и такие сочетания: Феофан
Прокопович, Дмитрий Григорович. Стоит переставить: Вичпрокоп, Вичгригор, и
главная разница между шотландским и русским отчествами сотрется. *
Шотландия лежит на севере Англии; к юго-западу от Англии расположена
Ирландия, "Зеленый Эрин", населенная народом, близкородственным шотландцам.
Языки тех и других сходны. Но в Ирландии место северного "Мак" занимает своя
патронимическая ** приставка "О".
-----
* Забавно, что Н. В. Гоголь, резонно не учитывая значения этого шотландского
"Мак", ввел в свои "Мертвые души" гротескный образ человека с "двумя
отчествами", некоего Макдоиальда Карловича (гл. IX). "Показался какой-то
Сысой Пафнутьезич и Макдональд Карлович, о которых и не слышно было
никогда",-- пишет он, рассказывая о шуме, который вызвало в "энской губернии"
разоблачение Чичикова. Но ведь "Макдональд" -- это "Дональдович", так что
этот, по выражению Гоголя, "тюрюк и байбак", был, так сказать,
"Дональдовичем Карловичем".
** Слово "патроним" означает "имя отца, отчество".
-----
Тамошнему Мак-Коннелу соответствует здешний О`Кон-нел. О`Коннел,
О`Брайен, О`Лири, ОДоннавэн-- вот характерные ирландские фамилии, и каждая из
них в свою очередь является фамилией -- отчеством: ОКоннел-- это "Коннелов",
то есть опять-таки "сын Кон-нела".
Труднее всего указать на что-нибудь подобное у народов, пользующихся
романскими языками, возникшими из латинского языка. Но и тут можно
обнаружить какие-то остатки древней патронимии, -- наименования по отцу. Во
Франции попадаются фамилии, в которых перед личным именем стоит частица
"дю": Дюклерк, Дюбеф, Дюруа. Эти фамилии следует понимать как "сын Писаря"
(Писарев), "сын Быка" (Быков), "сын Короля" (Королев). У итальянцев такую же
роль играет притяжательное словечко "дель". Называя, например, художника
Андреа дель Сарто, мы хоть и не произносим слова "отец" или "сын", но
обиняком указываем на возможную родственную связь: "дель Сарто" значит "сын
портного".
Совершенно понятно, что иностранец, слыша и произнося подобные фамилии,
чаще всего даже не подозревает, что он имеет тут дело с "потаенными
отчествами". Только языковед расскажет вам, что испанские фамилии,
оканчивающиеся на "-с", вроде "Родригес" или "Диас", весьма возможно,
произошли от древнего вестготского родительного падежа, когда-то связанного
с именами: "Родриге-с" значит "Родригин", сын Родри-го. С "Диасом" дело
обстоит сложнее: фамилия эта обозначает: "сын Диэго"; имя "Диэго" произошло
от "Диаго", а само "Диаго" родилось из сокращенного и сжавшегося "Сант-Яго",
означающего "святой Яков". Диас значит Яковлев.
Приехав в нынешнюю Грецию, вы, пожалуй, уже не встретите там Атридов и
Пелеидов. Зато вас окружат бесчисленные Басилиопулосы и Георгиади; эти
фамилии ничем не отличаются от наших "Васильевых", "Юрьевых", "Егоровых"; по
существу, они означают каждая "сын такого-то".
Дальше к Востоку все становится более явным. У турок постоянно
встречаются полуимена, полуфамилии, в которых за самым настоящим именем отца
следует соединенное с ним слово "оглу" (у татар "оглы"):
"Ахмат-оглу", "Айваз-оглу"; это словечко -- особая форма принадлежности
от слова "огул", означающего "парень", "сын". Наименование "Керим
Ахмат-оглу" можно перевести на русский язык так: "Керим, сын Ахмета". Сами
греки позаимствовали у соседей -- турок-- это словцо: у них встречаются
граждане, носящие фамилии Папаник-огло, Костандж-огло. У иранцев тюркское
"оглу" уступает место слову "заде", имеющему тот же смысл и значение.
Недаром, поселяясь в России, многочисленные Айваз-оглу и Гассан-заде легко
превращались в Айвазовых и Гасановых. И неудивительно, -- ведь это было одно
и то же.
Когда грузин хочет отметить, что такой-то является сыном своего отца,
он прибегает к частице "-швили": "Зеделашвили" -- "сын Зеделая",
"Каландаршвили" -- сын Калантара. В таких же случаях армянин пользуется
частицей "-ян", "-яни". "Мкртичян" значит "сын Мкрти-ча" -- "Никиты", иначе
говоря, Никитич или Никитин. "Иоаннисиан" -- то же, что Иоаннович или Иванов.
Очень любопытно, заинтересовавшись фамилиями этих народов Советского Союза,
наблюдать на них два прямо противоположных явления. Бывает так, что
армянские или грузинские (а также осетинские, азербайджанские и другие)
фамилии-отчества превращаются в русские на "-ов", "-ев": Сараджоглу
становится Сараджевым, Ованесьян начинает звать себя Ованесовым и даже
Ава-несовым. Но сплошь и рядом происходит и обратный процесс: русские слова
втягиваются в армянские или тюркские фамилии и начинают жить уже в
сопровождении совсем нерусских суффиксов. Так возникли, несомненно, такие
фамилии-гибриды, как Лисициани, Мед-никян и т. п.
Само собой разумеется, это может происходить по одной-единственной
причине: языки у разных народов разные, а способ мышления один. Отчество
везде остается отчеством, хотя понятие "сын своего отца" выражается в разных
частях мира самыми различными и непохожими друг на друга словами.
Однако, как они ни отличаются одно от другого, выражают-то они одно и
то же. Именно поэтому их так легко бывает и заменить одно другим.

100 КРОН ЗА ФАМИЛИЮ


Если бы вы были состоятельным датчанином и жили сегодня в Копенгагене,
вы бы могли хоть каждый день покупать себе новую фамилию. В этом городе
существуют специальные конторы по продаже новеньких, свеженьких, только что
изготовленных фамилий: стоит сдать заказ, и вам подберут (а если угодно, то
и сочинят) какое угодно звучное прозвище опытные ученые, обладающие
изысканным вкусом специалисты...
Не верите? Напрасно. Очень серьезное сообщение о таком удивительном
торговом предприятии было напечатано в газете "Берлинер Цейтунг" 31 июля
1957 года. Указывалась даже рыночная цена: при перемене фамилии вы должны
будете уплатить сорок крон датскому государству и 60 господину ректору Олуфу
Эгероду, владеющему замечательной конторой.
Что за чепуха! Как такое странное явление могло возникнуть?
Не торопитесь делать выводы: это далеко не чепуха, и торговля фамилиями
имеет свои глубокие корни. Они уходят в тот же самый вопрос, в вопрос об
"отчествах".
Загляните в телефонный справочник по любому нашему крупному городу, ну,
скажем, по Ленинграду или Москве. Вы заметите: разные фамилии, в зависимости
от своей распространенности, занимают там неодинаковую "жилплощадь". В
телефонной книжке Ленинграда за 1951 год, например, есть всего один Южик,
три Ще-велевых, одна Мавлеткина. А вот граждан с фамилией "Иванов" или
"Иванова" набралось на пять столбцов. Три столбца понадобилось на
"Петровых", два с небольшим на "Павловых". Видимо, самыми распространенными
являются у нас все же фамилии "патронимического", "отчественного"
происхождения. Это логично, но не всегда удобно: отыскать среди четырехсот
Ивановых нужного вам Иванова А. П. не так-то просто. Да хорошо еще, если
таких А. П. -- всего четверо среди мужчин и ни одной в числе женщин. А
попробуйте узнайте, где живет ваш дядюшка, Иванов Иван Иванович, если в
справочнике таких И. И. целых десять -- правда, в том числе одна явная
тетушка.
Так дело обстоит у нас, и это неудивительно: русский народ за много
веков полюбил имя Иван. А что в этом смысле делается в Дании, в Копенгагене?
Если вам как-либо удастся взять в руки копенгагенскую телефонную книгу за
1956 год, вы ужаснетесь.
В этой книге 208 столбцов (столбцов, а не строк) заполнено абонентами,
носящими ту же самую фамилию "Иванов", только в ее датском виде: Хансен. 204
столбца отведены там на Нильсенов, 190 -- на йенсенов. Андерсены
расположились на 120 колонках, Ларсены захватили их 107, Педерсены (иначе
говоря, Петровы или Петровичи) -- 80. С ними почти наравне идут Кристенсены,
Иоргенсены, Ольсены, Расмуссены и Серенсены; за каждым из этих кланов от 50
до 100 столбцов. И только бедные Якобсоны (Яковлевы) и Мадсены
довольствуются не более чем 30 столбцами на фамилию...
Позвольте, но ведь это же кошмар! Имя Ханс распространено в Дании столь
же широко, как и фамилия Хансен; если вам нужно доискаться до какого-нибудь
Ханса Хансена, не зная его места обитания, вам придется обзвонить по меньшей
мере несколько десятков столбцов, несколько сотен сердитых, недовольных,
занятых, не расположенных с вами любезничать абонентов...
Удивительное ли дело, что чрезвычайное изобилие в Дании одинаковых, как
две капли воды похожих друг на друга, фамилий стало в последнее время там
чуть ля не национальным бедствием. Пока все эти Ларсы Ларсены и Нильсы
Нильсены (отчеств в нашем смысле в Дании нет) жили каждый на своем хуторке
или в своей деревушке, этот -- над Зундом, а тот -- у залива Яммер-5угт, все
шло хорошо. Телефонов не было, зато были у каждого свои приметы: один был
рыбак, второй поселился под большим дубом, у третьего имелась всей округе
известная рыжая борода. А теперь в крупном городе как отличишь нужного вам
человека, роясь в справочнике, висящем в будке телефона-автомата?
Все это выглядит шуткой, но, по-видимому, затруднения создались далеко
не шуточные, раз правительство Дании не только разрешило, но и всячески
поощряет замену подобных "стандартных" фамилий новыми, пусть вычурными и
даже некрасивыми, но только бы непохожими на другие. Это не пустяк, если
жажда менять фамилии оказалась такой большой, что предприимчивые "ректоры
Эгероды" стали открывать специальные "фабрики фамилий" и назначать солидную
цену за свои услуги, а доведенные до крайности граждане -- выворачивать
карманы и выкладывать на столы Эгеродов сотни крон, в надежде вырваться из
толпы обезличенных; как зерна в ворохе пшеницы похожих друг на друга,
Кристенсенов и йоргенсенов.
Пусть так. Но как же и почему же создалось такое нелепое бедствие? Его
создала всечеловеческая тяга к отчествам, к "патронимическим" именам.
Дело в том, что почти у .всех германских народов с очень давних времен
повелось, говоря о сыне, связывать его собственное личное имя с именем его
отца посредством окончания, которое у разных племен и в различные времена
звучало не совсем одинаково, но сходно и обозначало просто-напросто "сын".
Чаще и лучше всех из германских языков мы изучаем немецкий; мы знаем и то,
что по-немецки сын -- "зон" (Sohn), и то, что в современной Германии очень
обычны фамилии, оканчивающиеся на это самое "зон" -- "сон": Симонсон,
Юр-генсон, Иогансон; примеров можно привести немало. Пожалуй, еще чаще
встречаются фамилии этого типа среди тех евреев, предки которых жили в
Германии и усвоили там новоеврейский я-зык -- идиш, корни которого уходят в
немецкую речь; Мендельсон, Кальмансон, Лейбзон, Мовшензон принадлежат к
характерным фамилиям северных евреев. И там и тут -- это фамилии
патронимические; все они имеют одно значение: сын Симона (Семенов); сын
Юргена, Иоганна, Менделя, Лейбы, и так далее.
Надо сказать, что в самой Германии такие фамилии, хотя и продолжая
существовать, потеснились и уступили часть места другим, близким. Там,
пожалуй, чаще встречаются Сименсы и йоргенсы, нежели Симонсоны и Юр-генсоны.
Это мало что меняет, -- фамилии, оканчивающиеся на "-с", имеют тот же
характер отчеств: Симен-с значит Симонов, Даниэль-с -- Данилин. А про
человека говорят, что он "Григорьев" или "Матвеев", обычно подразумевая
"сын".
Но в других странах германских языков -- в частности, в Скандинавии,
включая сюда и Далию -- старинное окончание патронимических имен на слово
"сын" сохранилось полностью. Правда, если еще в именах древних конунгов это
"сын" повсеместно звучало как "сон" -- Олаф Трюгвессон, Гаральд Сигурдсон,
Хокон Магнуссон, теперь, особенно в Норвегии и Дании, оно приобрело другую
форму -- "сен". Но зато такое "сен" стало в этих странах едва ли не самым
частым, самым распространенным окончанием в тамошних фамилиях. Почему?
Вероятно, по той причине, что в этих маленьких странах тон всему издавна
задавало крестьянство и мелкое бюргерство, Ведь это дворяне, прежде чем
кто-либо, склонны отказываться от фамилий, напоминающих отчества, заменять
их другими, которые указывали бы на владетельные права, на земельную
собственность. Дворяне старались из своих фамилий делать настоящие "гербы",
втискивая в них то названия родовых замков и вотчин, то имена геральдических
зверей. А крестьянство долго соблюдало старую традицию: сыну называться по
отцу и не оглядываться на более далекое прошлое.
Как у нас на Руси еще полвека назад любой пскович или калужанин Николай
именовался Николаем Петровым (тогда как его отец звался Петром Федоровым, а
сын принимал фамилию Леонтия Николаева), так и в скандинавских странах отец
Нильса Хольгерсона мог быть Хольгером Кильсоном, дед -- Нильсом Торвардсо-ном
или Свенсоном, а сын, наоборот, оказаться, скажем, Генриком или Эриком
Нильсоном. "Соны" -- в Швеции, "сены" в Норвегии и Дании множились с каждым
днем, пока дело не дошло до такого курьезного положения, с каким мы
столкнулись в начале этой главы.
Шведам -- легче. У них за несколько веков чреватой войнами истории
образовалось довольно крепкое дворянство; оно создало множество
изысканно-сложных, хитроумных, благозвучных или причудливых фамилий. В
Норвегии же, и особенно в Дании, бесчисленные Пе-дерсены, Ларсены, Ольсены,
Матсены, завладели всем. Вы видели, как теперь с этой гегемонией
фамилий-отчеств приходится бороться.
Заговорив о фамилиях германских и англосаксонских народов, стоит, может
быть, упомянуть о некоторых любопытных образованиях такого патронимического
(я думаю, вы уже освоились с этим ученым термином) типа.
Одним из крупнейших художников слова Норвегии был и остался великий
скандинав Бьернстьерне Бьернсон (сконч. в 1910 г.). Возможно, вы и не читали
его произведений; но сейчас я хочу спросить у вас не об этом. Знаете ли вы,
что означают по-русски эти звучные имя и фамилия? Их можно перевести на наш
язык так: "Медвежья Звезда Медведич". Нам представляется это совершенно
неимоверной странностью: что за народ с такими именами! Но вспомните, что
гениальнейший из наших писателей именовался Лев Толстой; попробуйте
перевести эти слова на норвежский язык, и вы увидите, что странность тут
кажущаяся.
Бьернсона вы можете не знать, но вы наверняка знаете, кто такой Чарльз
Диккенс. А что означает его фамилия?
Новая неожиданность: Диккенс, собственно говоря, означает Ричардсон.
Как так? А очень просто: Дик, Дик-ки -- это уменьшительное имя, которым
англичане наделяют своих Ричардов. Диккенс следует расшифровать, как "Диков
сын"; сын Дика -- это сын Ричарда, а "сын Ричарда" по-английски будет
"Ричардсон".
Очень хорошо, если вы запомните это; зато очень плохо будет, если,
прочитав в "Евгении Онегине" про старушку Ларину, что "она любила Ричардсона
не потому, чтобы прочла", вы вообразите, что мать Татьяны читала Диккенса.
Тот Ричардсон был тоже известным английским романистом, но родился он за сто
восемьдесят лет до Диккенса и фамилии Диккенс никогда носил.

ЗДРАВСТВУЙ, МЕСЯЦ МЕСЯЦОВИЧ!


Откуда взят этот заголовок? Конечно, из "Конька-Горбунка":
"Здравствуй, Месяц Месяцович! Я -- Иванушка Петрович..." --
представляется герой славной сказки, подскакав к небесному страннику на
своем удивительном коне. Но надо заметить: если бы Иванушка знал хоть
немного польский язык, он не обратился бы так к своему высокому покровителю;
он смутился бы и не наименовал его Месяцовичем. С точки зрения польского
языка -- это с к а з о ч н а я бестактность.
В самом деле, знаете ли вы, как будет по-польски слово "князь"? Пишется
оно "ksk-z е", читается так: "ксенже".
По-русски рядом со словом "князь" существовало всегда слово "княжич";
оно означало "княжонка", "княжьего сына"; и это вполне понятно; перед нами --
хотя на этот раз речь идет уже не о собственном имени -- тот же самый наш
русский (живой и в других славянских языках) суффикс отчества, известный нам
"-вич" или "-ич"; он обычно приносит с собой одно и то же значение: "сын
такого-то".
Слово "ksiezyc" имеется и в польском языке; произносить его надо, как
"ксенжиц", а понимать, как "месяц" (тот месяц, который ходит по небу). Что
за странная неожиданность! Или у поляков суффикс "-ич" имеет какое-либо
совсем другое, неизвестное нам значение?
Нет, неправда. Это "ксенжиц", возможно, тоже значило когда-то "сын
князя". Но у древних поляков было несколько иное представление о родословной
небесных светил, нежели у нашего Иванушки Петровича. Они считали Месяц
отнюдь не сыном какого-то другого Месяца-отца; они числили его сыном
Солнца-князя. Именно поэтому он и стал для них не только в сказках, но и в
живом языке "княжичем" и даже остался им до наших дней (хотя, вероятно, сами
люди, говорящие по-польски, уже не очень ясно представляют себе, как это
получилось).
Кто же из двух несогласных сторон "ошибался" -- восточные славяне или
западные? Думается, между ними настоящего спора не было: неправильное
отчество для Месяца сочинил не русский народ, а поэт Ершов, автор
"Конька-Горбунка". По мнению многих исследователей, наши древние предки, как
и их братья-поляки, именовали Князем неба именно Солнце, а "княжичем"
величали того, кто по ночам отражает солнечный свет. И ведь это довольно
последовательно.
Если вдуматься в то, что я только что рассказал, станет ясно: суффикс
"-ич" или "-вич" не всегда служил только для образования чистых отчеств. Это
происходило лишь тогда, когда он соединялся с именем отца. Но столь же часто
и, пожалуй, чем дальше, тем чаще, он связывается не с личными именами, а
также и со званиями, профессиями, должностями отцов. Ведь не только..- сын
Ивана -- Иванович, но и сын царя -- царевич.
В русском языке эта способность "-вича" давать производные слова
используется сравнительно редко. .Мы не говорим ни "солдатович", ни
"генералович", ни "судьич", ни "воеводович". А вот поляки пошли в этом
отношении по другому пути.
Отчества в нашем смысле, то есть сочетания "-вич" с именем отца и этого
имени с именем сына, которое бы прилагалось к человеку, помимо его фамилии,
у них не образовалось. Имена с "-вичами" сравнительно скоро приобрели в
Польше значение фамилий: ведь такие их известные фамилии, как Мицкевич,
Ходкевич, Сенкевич, по-настоящему не что иное, как наши "отчества": "сын
Мицка -- Коли, Миколки", "сын Ходька или Хведька -- Феди", и т. п. А вслед за
тем стало вполне возможным присоединять это "-вич" (и "-вна" в женском роде)
совсем не к имени отца, а к тому слову, которое обозначало общественное
положение, род занятий и пр. "Отчество", так сказать, превратилось в
"зван-чество".
Осип Сенковский, сам поляк по происхождению, рассказывает, к каким
любопытным последствиям в польском фамильном именословии это иной раз
приводило. Представьте себе, что некий "пан Казймеж-презйдент" (то есть
"председатель, господин Казимир") имел сына Францишка. Этот сын имел все
основания именоваться по фамилии "паном Францишком Президентбвичем". Но сам
он мог не заслужить никакого другого, собственного, столь же почетного
звания. Тогда его сын обретал право получить титул "Президентовичевйча",
внук -- "Президентовичевичевйча" и так далее, до бесконечности (Сенковский
свидетельствует, что такие имена "иногда вытягивались на всю длину
смешного"). Следует заметить, что сестра Францишка Президентовича, вероятно,
называлась бы "пани Анелей или
36сей Президентовной", а не "Президен-тович"; это показывает, что в
таких случаях настоящих фамилий еще не создалось.
Вот каким образом не только у поляков, но и в других славянских языках
суффикс "-ич" стал не суффиксом отчества, как у нас, а очень
распространенным суффиксом имен фамильных. Загляните в учебник польской
литературы или истории. Ни одного "отчества" вы не встретите, но такие
фамилии, как Нарушевич, Мицкевич, Сенкевич, Ивашкевич, Руевич, будут
объедаться вам то и дело. Обратитесь к югославской культуре, -- вы
встретитесь с фамилиями Караджич, Миклошич, Ягич, Обренович и множеством
других. То же самое в Белоруссии: Богушевич, Богданович, Хадкевич,
После-дович -- так зовутся деятели литературы и искусства братского
белорусского народа. Разница только в том, казалось бы, что в Польше суффикс
"-вич" образует одни лишь фамильные имена, а в соседней с ней Белоруссии -- и
имена и отчества. Но это различие очень существенно: Адама Мицкевича,
величайшего поэта Польши, никто и никогда не именует Адамом Николаевичем. Он
просто Адам. А вот другой Мицкевич, один из самых крупных белорусских
поэтов, известный каждому из нас под псевдонимом Я куб Колас, в любой статье
о нем называется Мицкевичем Константином Михайловичем. Иваном Доминиковичем
Луцевичем звали и второго прославленного поэта Белоруссии, Янко Ку-палу. Как
видите, различие достаточно серьезное.
Очень часто возникали и другие именные образования с тем же "-вич": в
западных районах нашей Родины, на границе двух языков, великорусского и
белорусского, сплошь и рядом встречаются названия населенных мест,
оканчивающиеся на это "-вич" --- Ка-линковичи, Барановичи, Славковичи,
Дедович-и, Пухо-вичи, Ляховичи. Вполне понятно, откуда они взялись и что
означают. Вот местечко Яковлевичи, недалеко от Орши; очевидно, когда-то оно
было заселено потомками одного родоначальника, какого-нибудь "старчища
Якова". Вот Литвиновичи -- недалеко от тех же мест; вполне вероятно, что
первым тут поселился некий Литвин (литвин по национальности или по
имени-прозвищу); его потомство -- все Литвиновичи -- дало имя и месту своего
обитания. Точно так же в противоположной части Руси, где-нибудь на Урале, вы
встретите множество названий, имеющих тот же смысл, но образованных с
помощью другого суффикса -- "-ата", "-ята": деревня Оверята, населенная
потомками неведомого Оверкия; деревня Кривоносово, основателем которой,
первым поселенцем, был давно уже забытый дед Кривонос... Все это имена, на
другой лад говорящие о том же.
Таким образом, мы отлично знаем, что суффикс "-вич" способен был всегда
выполнять много различных функций. Единственно, на что он, казалось, никак и
нигде не мог претендовать, -- это на участие не в фамилиях и отчествах, а в
самих личных собственных именах. Но в последние годы и это изменилось.
Не так давно я прочел в одном из наших журналов заметку о жизни и
творчестве датского поэта, которого зовут Ильич Юхансен. Довелось мне и на
другом конце нашего материка, в жаркой Армении, встретить комсомольца по
имени Ильич Петросян. Как это могло случиться?
Очень просто как. Вполне понятно, что многим родителям, и на Западе и
на Востоке, хочется назвать своего сына дорогим для них именем Ленина. У
нас, русских, это осложнено тем, что мы остро различаем на слух наши
собственные имя, отчество, фамилию. Поэтому мы идем особым, более сложным
путем: изобретаем различные производные слова, связанные с именем Ленина:
Владлен, Никель, Ленина; нам нужно, чтобы они звучали для нас как имена, как
наши русские имена, чтобы они не походили ни на фамилии, ни уж тем более на
отчества.
Но для людей иноязычных это препятствие несущественно; для них отчество
"Ильич" звучит так же, как и любое другое иностранное слово. И они спокойно
делают его именем, хотя, вероятно, очень затруднились бы назвать своего
ребенка "Элиассеном": ведь по-датски "Элиассен" будет не "Илья", а "сын
Ильи". Это для датчанина никак не имя, это -- фамилия.

О ТОМ ЖЕ, НО С ДРУГОЙ СТОРОНЫ


Сейчас для нас с вами наш "-вич" -- суффикс, представитель определенной
грамматической категории, группы любопытных явлений, но и только. А ведь
было время, когда он вызывал у людей самые бурные эмоции, исторгал то
самодовольный смех, то гнев, то слезы. Как и почему? Вот какую показательную
сценку нарисовал нам один из авторов XIX века, интересовавшийся русскими
"родовыми прозвищами и титулами".
Первые годы после отмены крепостного права. На поле работает артель
крестьян, "временнообязанных". Подъехавший по дороге барин окликает одного
из своих недавних "рабов", обращаясь к нему, как было до сих пор привычно,
без "-вича": "Эй, Иван Семенов!"
Иван Семенов -- поодаль, он не слышит. Но те крестьяне, что поближе,
охотно "помогают" помещику: "Эй, Иван Семенович! -- уважительно передают они,
так сказать, "по цепи". -- Иди сюда: тебя Николай Петров кличет!"
Можно представить себе, как поморщился разжалованный в "Петровы"
дворянин, как широко ухмыльнулся произведенный в "Семеновичи" вчерашний раб:
ведь на протяжении веков эта незаметная частица делила весь народ на господ
и слуг, на высокородных и "подлых". Нам сейчас трудно даже представить себе,
какое значение придавалось когда-то ее наличию и отсутствию.
Вот в замечательном романе "Петр I" Алексея Толстого молодой еще царь
разговаривает с неторопливым и опасливым купцом -- архангелогородцем Иваном
Жигулиным. Царю нужно, чтобы купечество взялось за вывоз русских товаров за
границу; купчина не спешит хвататься за новое дело, старается получить от
предложения как можно больше выгоды. Чем его пленить, чем поощрить? Барышом?
Путешествием в дальние страны? Еще чем? Так поощрить, чтобы другим завидно
стало? Но Петр хорошо знает своих русаков:
"Петр блестел на него глазами...
-- А сам поедешь с товаром?.. Молодец!.. Андрей Андреевич, пиши указ...
Первому негоцианту-навигатору... Как тебя, -- Жигулин Иван, а по батюшке?..
Жигулин раскрыл рот, поднялся, глаза вылезли, борода задралась.
-- Так с отчеством будешь писать нас?.. Да за это -- что хошь!
И, как перед спасом, коему молился об удаче дел, повалился к царским
ножкам..." (Алексей Толстой, Собр. соч., том седьмой, стр. 252.)
Романист ничего не прибавил от себя, ничего не преувеличил. Мы знаем,
что еще в 1582.году Иван Грозный пожаловал "-вичем" купца Строганова за
очень серьезную заслугу: Строганов вылечил от смертельной болезни царского
любимца, Бориса Годунова. Это первая запись о таком пожаловании, но
наверняка они случались и раньше.
Двадцать восемь лет спустя, уже Василий Шуйский, награждая других
Строгановых, повелел и их "в своих государевых грамотах писать с "вичем"". В
1680 году такая же честь была предоставлена всем думным дьякам, крупнейшим
по тому времени чиновникам, но с существенным ограничением: их было
приказано "в государевых грамотах писать с "вичем"", а в боярских списках --
по-прежнему. Вот как дорог, как почетен тогда был этот удивительный суффикс,
на который мы в наши дни не обращаем никакого внимания.
Прошло еще около ста лет, и Екатерина II считает нужным внести в
обращение с "-вичами" строгую точность. Постановляется: первые пять классов
чинов, то есть самых важных сановников, генералитет (тайных и статских
советников), писать с "-вичем", чинов шестого, седьмого, восьмого классов --
с отчеством на "-ов" (но без желанного "-вича"), всех же остальных -- без
отчеств. И только XIX век мало-помалу лишил пресловутый "-вич" его былой
славы и значения. Во всяком случае Осип Сенковский, интересный ученый, но
ярый мракобес и консерватор, в своей статье "Вич и вна" с явным огорчением
писал: "Нынче все без разбора чествуют друг друга вичами... в старину
почесть эта принадлежала только... царям, боярам и думным людям, кроме
дьяков... Одни только рабы винали своих господ". *
-----
* Да и совсем недавно именование "по имени-отчеству" считалось большой
честью. У Н. А. Некрасова есть стихотворение "Эй, Иван!", герой которого,
забитый лакей, плачется: "Хоть бы раз Иван Мосеюч Кто меня назвал!"
В рассказе Л. Андреева "Баргамот и Гараська" пьяница, попавший на квартиру
городового в праздничную ночь, плачет от умиления, когда жена городового
именует его по отчеству. А ведь это уже двадцатый век, не восемнадцатый!
-----
И в самом деле, теперь именование с отчеством превратилось в пустую
формальность; никому не придет в голову ни наградить человека "правом" на
"-вич", ни оскорбиться, ежели тебя самого назовут без "-вича". А ведь было
не так; недаром в полном "Собрании законов царской России" было записано и
такое постановление, выбранное из указа первых лет царствования Петра
Первого: "Буде кто напишет думного дворянина жену без "вича" [то есть, в
данном случае, без окончания ,,-вичевна" или "-вна"] и им на тех людях
великие государи указали за то править за бесчестие", то есть преследовать
по суду, как страшных оскорбителей.
А теперь? А теперь вы сами знаете: можно человека назвать с "-вичем"
так, что он не обрадуется, а наоборот, удивится и огорчится или засмеется.
Ну, скажем, так, как это сделала уже упомянутая, плохо владеющая русским
языком американка, акробатка в фильме "Цирк". * Вот какую сложную и
противоречивую исто-рию прожил наш "-вич", суффикс русского отчества.
-----
* Самая маленькая и забавная проблема языка может привести к серьезным
последствиям. Года два назад меня просили для одного китайского журнала
написать очерк о русских именах, фамилиях и особенно отчествах и разъяснить
их употребление. Из бесед с китайцами-студентами, занимающимися в вузах
СССР, выяснилось: вопрос этот для них довольно серьезен. Допытываясь, что
такое "отчество", они узнают, что оно является "почетной" составной частью
нашей именной "тройчатки", что, скажем, В. И. Ленина в народе именуют
"Ильичем", так как такое обращение соединяет в себе и уважительность, и
теплоту, и любовь к человеку, которого так называют. После этого,
познакомясь с девушкой, -- скажем, Ниной Ивановной, -- они, из самых лучших
побуждений, начинают обращаться к ней, как к "Ивановне", и получают
совершенно неожиданные для них результаты. Они совершенно теряются: когда
следует назвать человека просто по фамилии -- "Голубев", когда "товарищ
Голубев", когда "Петр Никитич", когда "Никитич", когда "Петр", когда "Петя",
-- ведь в китайском языке нет даже признака такого разнобоя именных
образований.
Очерк был написан, опубликован и, судя по письмам читателей, принес
китайцам некоторое облегчение на трудном пути к правильному обращению с
нашими именами.
-----
Что мне осталось еще сказать? Очень немногое.
Во-первых, в восточнославянских языках "-вич" был не одинок; рядом с
ним жили и другие суффиксы, пригодные для выражения понятия "отчество". Все
знают украинский суффикс "-енко": Шевченко -- сын шевца, сапожника; Пилипенко
-- сын Филиппа (Пилипа), Филиппович. Он распространен на юге СССР сейчас уже
не в качестве составной части отчеств; он образует фамилии. Но, разумеется,
началось с выражения отношения между отцом и сыном: ведь это "-енко" почти
равно нашему суффиксу "-емок", "-ята", который служит нам для называния
детенышей, маленьких живых существ, сыновей своих отцов.
Не все хорошо помнят, что почти такой же суффикс отчества фигурирует и
во множестве великорусских фамилий, таких, как Павленковы, Давиденковы,
Роден-ковы, Бураченковы, Мосенковы; тут его близость с обычным "-енок" еще
яснее. Сейчас он уже перестал образовывать наши отчества; он действует
только в фамильных именах. Но еще совсем недавно во многих местностях
России, среди крестьян, у которых отчество и фамилия не различались, было
очень даже принято одного Павлова сына именовать "Иван Павлюков", а другого
(да, случалось, и того же самого), "Иван Пав-люченок". Может быть, первое
отчество казалось более строгим, официальным, второе -- панибратским,
непочтительным,-- только и всего.
Вот, пожалуй, и все об отчествах. Добавлю только одно: известно ли вам,
что наряду с "отчествами" вполне возможны и существуют в различных языках
такие образования, которые даже трудно назвать одним словом: "антиотчества",
что ли, потому что неудобно же вводить термин "сынчество" или "мамчество".
Арабы, как мы видели на примере "старика Хотта-быча", резонно именуют
сыновей по их отцам, полагая, что каждый хороший сын должен гордиться своим
почтенным родителем. Ибн-Фадлан, Ибн-Халликан, Ибн-. Баттута -- таких
сочетаний, означающих "сын такого-то", можно привести из истории арабского
народа тысячи. Пользовались ими и неарабы-мусульмане, находившиеся под
влиянием арабской культуры. Мы, например, отлично знаем имя великого
таджикского философа, поэта и ученого Ибн-Сины, прозванного на Западе
искаженным именем Авиценна. Но вот что любопытно: Ибн-Сину полностью звали:
Абу-Али-ибн-Сина, а если слово "иби" значит "сын", то слово "абу", наоборот,
означает "отец".
Изучая историю Востока, легко заметить: людей, именуемых "абу", там не
меньше, чем тех, в имя которых входит "ибн". Философ Ибн-Туфейль звался
по-настоящему Абу-бекр Мухаммед ибн-Абд-аль-Малик. Полное имя иранского
историка и лексикографа Ибн-Халликана было Абу-ль-Аббас Ахмед-ибн-Халликан.
Будучи сыновьями весьма достойных сынов аллаха, они имели счастье стать
и отцами детей, которыми могли гордиться.* Как дерево, уходя корнями в
землю, славит в то же время бытие цветами молодых ветвей, так и люди
Востока, помня о предках, радовались потомкам, соединяя седобородых и
розовощеких в один букет своего имени. Что же? Наверное, ими руководила
мудрость.
-----
* Не всегда в странах магометанской культуры это "абу" означает реальное
отцовство. Р. К.лейнпауль несколько высокомерно, как то нередко свойственно
немцам, относясь к иноплеменным обычаям, замечает, что в арабском
именословии кишат "отцы и дети, как в романе Тургенева", но что у этих отцов
далеко не всегда потомством являются обычные Гамиды или Али. "О, тут мы
встречаем куда более удивительных отцов, а именно отцов мира, отцов радости,
отцов победы, отцов золота, отцов бороды, отцов мух, даже отцов собак и
отцов блох..." (Р. Клейнпауль. Имена людей и народов, Лейпциг, 1885, стр.
33.)
Совершенно ясно, что обыкновение, имевшее своим началом реальную
патронимию, превратилось здесь в своеобразную именословную игру. Впрочем,
примеры таких же "нелепостей" можно найти в любых языках, в немецком не
меньше, чем в арабском
-----
Но почему речь может идти только об отцах и сыновьях? Восток знал
женщин величавых и прекрасных, достойных равняться с лучшими из мужей. Они
были дочерьми счастливых отцов и матерями незабвенных дочерей. И вот
появляются имена, означающие "отец", но не "такого-то", а "такой-то"; пример
этому дал первый халиф арабов, принявший имя Абу-бекра, "отца девушки",
после того как его любимая дочь была взята в жены "пророком" Магометом.
Были, -- правда, в сравнительно редких случаях, -- и другие, самостоятельные,
во всем равные мужчинам женщины. Они, так же как их мужья, считали себя
вправе принимать новые имена, в которых изливалась их гордость произведенным
на сеет потомством. Такие полные воли и достоинства матроны известны у всех
народов, в том числе и у арабов. И если вам когда-нибудь доведется в
старинных текстах прочесть имя аравитянки, которую звали
Зубейда-умм-Махаммад или Гюзидэ-умм-Маджид, склоните голову перед памятью и
их и их первенцев: наверное, они заслужили почтение: вставка "-умм" означает
"мать", -- "мать Маджида", "мать Мухаммеда".
Пора кончить главу об отчествах. От них можно спокойно перейти к
фамилиям.