Революционные хроники

Скоро исполнится девяносто лет октябрьскому перевороту или же Великой Октябрьской социалистической революции – кому как угодно. Время всё больше заносит события ушедших дней песком, покрывает патиной и туманом, ставя 1917-ый год в один ряд c восстанием стрельцов и Смутой. Мне захотелось взглянуть на данный период истории России не с высоты прошедших лет и приобретённого знания, но глазами современников; не с позиций государственных и исторически значимых, но как на нечто, происходящее у тебя за окном, здесь и сейчас; с нулевой отметки над уровнем этого свинцового моря. Революция не теоретически-отвлечённая, но твоя, личная.

В качестве эпиграфа:

…дай всем этим современным высшим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, - то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде, чем будет завершено.

(с) Ф. Достоевский
1873

Теперь слово очевидцам…

- Никогда Ленину не быть диктатором. Пузатый и плешивый. Уж скорее мог бы Савинков.

(с) Ф. Сологуб в разговоре с Д. Мережковским
лето 1917-го года

А потом было третье ноября.

Каин России, с радостно-безумным остервенением бросивший за тридцать сребреников всю свою душу под ноги дьявола, восторжествовал полностью.
Москва, целую неделю защищаемая горстью юнкеров, целую неделю горевшая и сотрясавшаяся от канонады, сдалась, смирилась.

Все стихло, все преграды, все заставы божеские и человеческие пали - победители свободно овладели ею, каждой ее улицей, каждым ее жилищем, и уже водружали свой стяг над ее оплотом и святыней, над Кремлем. И не было дня во всей моей жизни страшнее этого дня, - видит Бог, воистину так!

После недельного плена в четырех стенах, без воздуха, почти без сна и пищи, с забаррикадированными стенами и окнами, я, шатаясь, вышел из дому, куда, наотмашь швыряя двери, уже три раза врывались, в поисках врагов и оружия, ватаги "борцов за светлое будущее", совершенно шальных от победы, самогонки и архискотской ненависти, с пересохшими губами и дикими взглядами, с тем балаганным излишеством всяческого оружия на себе, каковое освящено традициями всех "великих революций".

Вечерел темный, короткий, ледяной и мокрый день поздней осени, хрипло кричали вороны. Москва, жалкая, грязная, обесчещенная, расстрелянная и уже покорная, принимала будничный вид.

Поехали извозчики, потекла по улицам торжествующая московская чернь. Какая-то паскудная старушонка с яростно-зелеными глазами и надутыми на шее жилами стояла и кричала на всю улицу:

- Товарищи, любезные! Бейте их, казните их, топите их!

(с) И. Бунин
о событиях 1917-го года

2-ГО НОЯБРЯ

Семь дней и семь ночей Москва металась
В огне, в бреду. Но грубый лекарь щедро
Пускал ей кровь - и, обессилев, к утру
Восьмого дня она очнулась. Люди
Повыползли из каменных подвалов
На улицы. Так, переждав ненастье,
На задний двор, к широкой луже, крысы
Опасливой выходят вереницей
И прочь бегут, когда вблизи на камень
Последняя спадает с крыши капля...
К полудню стали собираться кучки.
Глазели на пробоины в домах,
На сбитые верхушки башен; молча
Толпились у дымящихся развалин
И на стенах следы скользнувших пуль
Считали. Длинные хвосты тянулись
У лавок. Проволок обрывки висли
Над улицами. Битое стекло
Хрустело под ногами. Желтым оком
Ноябрьское негреющее солнце
Смотрело вниз, на постаревших женщин
И на мужчин небритых. И не кровью,
Но горькой желчью пахло это утро.

(с) В. Ходасевич
1918 (о событиях 1917-го года)

Вломились молодые солдаты с винтовками в наш вестибюль – требовать оружие. Всем существом понял: что такое вступление скота и зверя победителя в город. “Вобче, безусловно!” Три раза приходили, вели себя нагло. Выйдя на улицу после этого отсиживания в крепости – страшное чувство свободы (идти) и рабства. Лица хамов, сразу заполнивших Москву, потрясающе скотски и мерзки. День тёмный, грязный. Москва мерзка как никогда. Ходил по переулкам возле Арбата. Разбиты стёкла и т.д. Назад по Поварской – автомобиль взял белый гроб из госпиталя против нас.

Заснул около семи утра. Сильно плакал. Восемь месяцев страха, рабства, унижений, оскорблений! Этот день венец всего! Разгромили людоеды Москву!

(с) И. Бунин
4 ноября 1917-го года

…Я попал из деревни в Москву побеждённую, - под ранним зимним снегом, с сумрачным карканьем ворон на крестах церквей, с разрытою кое-где мостовой, чуть не со следами запёкшейся крови. Впрочем, снежок всё заметал – вводил в страшную зиму голода, холода, примусов, разобранных заборов.

(с) Б. Зайцев
конец 1917-го года

Наших дедов мечта невозможная,
Наших героев жертва острожная,
Наша молитва устами несмелыми,
Наша надежда и воздыхание,-
Учредительное Собрание,-
Что мы с ним сделали...?

(с) З. Гиппиус
12 ноября 1917

Недавно в поездке в Москву и Саратов мне пришлось видеть воочию то, что больше я не хотел бы видеть.

Я видел, как толпы бьют стёкла в поездах, видел, как бьют людей. Видел разрушенные и обгоревшие дома в Москве… Видел голодные хвосты у лавок. Затравленных и жалких офицеров, видел газетные листки, где пишут в сущности об одном: о крови, которая льётся и на юге, и на западе, и на востоке.

Идёт новый год. Целую тебя крепко.
Твой брат Михаил.

(с) М. Булгаков в письме к Н. Булгаковой-Земской
31 декабря 1917-го года

ой, мама...

ТРИХИНЫ

"Появились новые трихины".
Ф. Достоевский

Исполнилось пророчество: трихины
В тела и дух вселяются людей.
И каждый мнит, что нет его правей.
Ремесла, земледелия, машины

Оставлены. Народы, племена
Безумствуют, кричат, идут полками.
Но армии себя терзают сами,
Казнят и жгут: мор, голод и война.
…

(с) М. Волошин
1917

уй:-o

В силу целого ряда условий у нас почти совершенно прекращено книгопечатание и книгоиздательство, и в то же время одна за другой уничтожаются ценнейшие библиотеки. Вот недавно разграблены мужиками имения Худекова, Оболенского и целый ряд других имений. Мужики развезли по домам все, что имело ценность в их глазах, а библиотеки - сожгли, рояли изрубили топорами, картины - изорвали. Предметы науки, искусства, орудия культуры не имеют цены в глазах деревни, можно сомневаться, имеют ли они цену в глазах городской массы.

Вот уже почти две недели каждую ночь толпы людей грабят винные погреба, напиваются, бьют друг друга бутылками по башкам, режут руки осколками стекла и, точно свиньи, валяются в грязи, в крови. Во время винных погромов людей пристреливают, как бешеных волков, постепенно приучая к спокойному истреблению ближнего.

В "Правде" пишут о пьяных погромах как о "провокации буржуев", что, конечно, ложь, что красное словцо, которое может усилить кровопролитие. Развивается воровство, растут грабежи, бесстыдники упражняются во взяточничестве…; темные люди, собравшиеся вокруг Смольного, пытаются шантажировать запуганного обывателя. Грубость представителей "правительства народных комиссаров" вызывает общие нарекания, и они - справедливы. Разная мелкая сошка, наслаждаясь властью, относится к гражданину как к побежденному…

(с) М. Горький
20 декабря 1917-го года

Везде может жить человек, и я сама видела, как смертник, которого матросы тащили на лёд расстреливать, перепрыгивал через лужи, чтобы не промочить ноги, и поднимал воротник, закрывая грудь от ветра. Эти несколько шагов своей жизни инстинктивно стремился он пройти с наибольшим комфортом.

(с) Тэффи
о событиях 1918-го года

Революция шла полным ходом. Власть обосновалась, укрепилась как будто и окопалась в своих твердынях, оберегаемая милиционерами, чекистами и солдатами, но жизнь, материальная жизнь людей, которым эта власть сулила счастье, становилась всё беднее и тяжелее. Покатилась жизнь вниз. В городах уже показался призрак голода. На улицах, поджав под стянутые животы все четыре ноги, сидели костлявые лошади без хозяев. Сердобольные граждане, доставая где-то клочок сена, тащили его лошади, подсовывая ей этот маленький кусочек жизни под морду. Но у бедной лошади глаза были уже залиты как бы коллодиумом, и она уже не видела и не чувствовала этого сена – умирала… А поздно ночью или рано утром какие-то обыватели из переулков выходили с перочинными ножиками и вырезали филейные части лошади, которая, конечно, уже не знала, что всё это делается не только для блага народа, но и для её собственного блага…

(с) Ф. Шаляпин
1917-1918

Я не могу успокоить Аду <дочь>. Я слишком истощена и совсем ослабела. Мать вспоминает, что знаменитый певец Шаляпин пользуется неслыханной привиленией: ему позволено держать корову…

Мои родители дружны с Шаляпиным. Я иду к нему. По дороге мне встречаются крестьянин с лошадью. Я, поражённая, останавливаюсь, почти уверенная, что у меня галлюцинация; дело в том, что лошади практически исчезли из городского пейзажа: конина стала деликатесом.

Рядом со мной останавливаются другие. В их глазах алчный блеск; то, что плетётся вниз по улице, - бродячий скелет, и ему давно пора на живодёрню.

Лошадь грохается. Потребовались секунды: ещё задолго до последнего вздоха люди рвут и раздирают в куски тощего одра. Крестьянин кричит и ругается. Двое мужчин бьют его.

(с) О. Чехова
о событиях 1918-го года

Кто из петербуржцев
Забудет 18-й год?!
Над дохлым лошадьём вороны кружатся.
Лошадь за лошадью падает на лёд.
Заколачиваются улицы ровные.
Хвостом виляя
на перекрёстках
собаки дрессированные
просили милостыню, визжа и лая.
Газетам писать не хватало духу –
но это передавалось изустно:
старик
удушил
жену-старуху
и ел частями.
Злился –
невкусно.
Слухи такие
и мрущим от голода,
и сытым сумели глотки свесть.
Из каждой пОры огромного города
росло ненасытное желание есть.

(с) В. Маяковский
1921

Дончо пожаловал... ну, здравствуй, "вана кере". С возвращеньецем :-)

Был Николаша –
Были у нас хлеб и каша.
Пришли большевики –
Не стало ни хлеба, ни муки.

(московская поговорка 18 г).

(с) из дневников М. Цветаевой
1918

“Наши” уехали в экспедицию, сулили сахарные россыпи и жировые залежи, проездили два месяца и привезли… мороженую картошку! По три пуда на брата. Первая мысль: как довезти? Вторая: как съесть? Три пуда гнили.

Картошка в подвале, в глубоком непроглядном склепе. Картошка сдохла, и её похоронили, а мы, шакалы, разроем и будем есть. Говорят привезли здоровую, но потом вдруг кто-то “запретил”, а пока запрет сняли, картошка, сперва замёрзнув, затем оттаяв, сгнила. На вокзале пролежала три недели.

Бегу домой за мешками и санками.
…
Картошка на полу: заняла три коридора. В конце, более защищённом, менее гнилая. Но иного пути к ней, кроме как по ней же, нет. И вот: ногами, сапогами… Как по медузьей горе какой-то. Брать нужно руками: три пуда. Не оттаявшая слиплась в чудовищные гроздья. Я без ножа. И вот, отчаявшись (рук не чувствую) – какую попало: раздавленную, мороженую, оттаявшую… Мешок уже не вмещает. Руки, окончательно окоченев, не завязывают. Пользуясь темнотой, начинаю плакать.
…
Обратный путь с картошкой. Сначала беснующимися коридорами, потом сопротивляющейся лестницей, - слёзы или пот на лице, не знаю.

И не знаю, дождь иль слёзы
На лице горят моём

Всё, вплоть до лица, в подтёках. Я не лучше собственного мешка. Мы с картошкой сейчас – одно.

(с) из дневников М. Цветаевой

А потом разразилась революция. Тётушки умерли одна за другой… В дом входили рабочие и описывали вещи. Всё менялось, перемещалось, било, скользило, утрачивалось и нападало.

(с) О. Мочалова
о событиях 1918-го года

Исстари уж в народе было замечено, что при всякой большой перемене жизни старики один за другим начинают убираться на покой.

(с) П. Романов
circa 1918

Вспомнился мерзкий день с дождём, снегом, грязью, - Москва, прошлый год, конец марта. Через Кудринскую площадь тянутся бедные похороны - и вдруг, бешено стреляя мотоциклетом, вылетает с Никитской животное в кожаном картузе и кожаной куртке, на лету грозит, машет огромным револьвером и обдаёт грязью несущих гроб:

- Долой с дороги!

Несущие шарахаются в сторону и, спотыкаясь, тряся гроб, бегут со всех ног. А на углу стоит старуха и, согнувшись, плачет так горько, что я невольно приостанавливаюсь и начинаю утешать, успокаивать. Я бормочу: - "Ну будет, будет, Бог с тобой!" - спрашиваю: - "Родня, верно, покойник-то?" А старуха хочет передохнуть, одолеть слёзы и наконец с трудом выговаривает:

- Нет... Чужой... Завидую...

(с) И. Бунин
22 апреля 1919-го года

…трудно очень жить стало, так трудно, что просто иногда завидно – мёртвому завидно: не могу я быть ни палачом, ни мстителем, ни грозным карающим судьёй, и вся эта резкость “революционного” взвива меня ранит и мне больно – моей душе больно.

(с) А. Ремизов
1917

Дон, а из автобиографии Маяковского - не судьба дернуть пару-тройку выдержек?

Вот у него - совсем в ином ключе построены впечатления об этих временах... С таким титаническим чувством юмора и самоиронии...

А надергать впечатления мрака можно из любой эпохи - хоть из наших с Вами десятилетий...

совпадения.....