из неприличного источника
Б
Безрюмки-Встужева 
14:57, 21.12.2010
Хреновое
Главный врач России — доктор Хренов. Наблюдатель думает иной, что у нас страна олигофренов: дудки, все сложнее со страной! Он пробился к царственному уху, чтоб сказать заветные слова: «Мы вам показали показуху». Впрочем, эта новость не нова. Он раскрыл — почти уже в финале — методы ивановской земли: там врачи больных поразогнали, и медсестры в койках залегли. Хороши медсестры без халата, девушки ивановских кровей! Хоть невелика у них зарплата, но больных они поздоровей. Расстелили простыни льняные и в палатах выложились в ряд. «Экие здоровые больные!» — гости с уваженьем говорят.
Это образ новой перестройки, крепкой и бодрящей, как чифир: разогнав больных, ложиться в койки. Разогнав народ, звонить в эфир. Как машина, что летит, и давит, и спасает всех на вираже, — сами выбирают, кто возглавит (думаю, что выбрали уже): младший из борьбы, похоже, выбыл, старший надувается прыщом, — но не нам же делать этот выбор? Мы же в их раскладе ни при чем? Сами же они рукою нежной для себя растят фанатов рать, чтоб собрать их после на Манежной и на них любовно наорать. Блогосфера дружно замирала, прикусив от ужаса язык: кто-то опознал Арзуманяна, «нашего», горланящего «зиг». Разве стоит этого стесняться? Вам ответит всякий правовед: тоже дело — «наши» или «наци»! Букву поменяешь, и привет. Дело же не в прозвище, а в стиле, четко обозначенном допрежь: для того их только и растили, чтоб сегодня вывесть на Манеж. Я не вижу двух враждебных станов — предо мной один и тот же стан, во главе там некто Залдостанов, пред которым главный шляпу снял… Я могу еще продолжить нА спор: это же банально, как распил. Нам твердят про беспредел диаспор — ну а кто диаспоры растил? Дорвались per aspera ad astrum: он же сам и кормит этот пласт — а потом диаспоры отдаст нам, приучившись сбрасывать балласт. И страна послушает указца — ведь она себе не дорога: ей врагом назначили кавказца, чтоб не видеть главного врага. Практика проста, как чет и нечет, и непобедима, как «Зенит»: сам же лечит, сам же и калечит, сам же смотрит, сам же и звонит. Ты наружу вывел, доктор Хренов, нашу репутацию губя, основной закон аборигенов: наш удел — обслуживать себя. Вся страна — сама себе чужая: выгнали больных, как салажат, а врачи, больных изображая, по кремлевским коечкам лежат.
Впрочем, отвечать ли им проклятьем? Кто и виноват в такой судьбе? Или мы взаимностью не платим, или мы не сами по себе? Миновали прежние этапы, совершился полный оборот: нынче мы самим себе сатрапы, а они самим себе народ. Я перо привычное хватаю, пылкие вердикты выношу — но, по сути, сам себя читаю, потому что сам себе пишу. Наш властитель, славою пригретый, не расслышит хилый мой мотив. Мы сидим над собственной газетой, головы руками обхватив. Вся страна, с болотами, с лесами, с нефтью и запасами лаве — все себя обслуживают сами, с правящим тандемом во главе; все не отрывают рук от членов, прочая любовь противна нам.
Славься, славься, кардиолог Хренов, давший имя нашим временам!
Дмитрий Быков
20.12.2010
_____
трендовеет, похоже это дело, охренеть и резать правду
а по хрену
Главный врач России — доктор Хренов. Наблюдатель думает иной, что у нас страна олигофренов: дудки, все сложнее со страной! Он пробился к царственному уху, чтоб сказать заветные слова: «Мы вам показали показуху». Впрочем, эта новость не нова. Он раскрыл — почти уже в финале — методы ивановской земли: там врачи больных поразогнали, и медсестры в койках залегли. Хороши медсестры без халата, девушки ивановских кровей! Хоть невелика у них зарплата, но больных они поздоровей. Расстелили простыни льняные и в палатах выложились в ряд. «Экие здоровые больные!» — гости с уваженьем говорят.
Это образ новой перестройки, крепкой и бодрящей, как чифир: разогнав больных, ложиться в койки. Разогнав народ, звонить в эфир. Как машина, что летит, и давит, и спасает всех на вираже, — сами выбирают, кто возглавит (думаю, что выбрали уже): младший из борьбы, похоже, выбыл, старший надувается прыщом, — но не нам же делать этот выбор? Мы же в их раскладе ни при чем? Сами же они рукою нежной для себя растят фанатов рать, чтоб собрать их после на Манежной и на них любовно наорать. Блогосфера дружно замирала, прикусив от ужаса язык: кто-то опознал Арзуманяна, «нашего», горланящего «зиг». Разве стоит этого стесняться? Вам ответит всякий правовед: тоже дело — «наши» или «наци»! Букву поменяешь, и привет. Дело же не в прозвище, а в стиле, четко обозначенном допрежь: для того их только и растили, чтоб сегодня вывесть на Манеж. Я не вижу двух враждебных станов — предо мной один и тот же стан, во главе там некто Залдостанов, пред которым главный шляпу снял… Я могу еще продолжить нА спор: это же банально, как распил. Нам твердят про беспредел диаспор — ну а кто диаспоры растил? Дорвались per aspera ad astrum: он же сам и кормит этот пласт — а потом диаспоры отдаст нам, приучившись сбрасывать балласт. И страна послушает указца — ведь она себе не дорога: ей врагом назначили кавказца, чтоб не видеть главного врага. Практика проста, как чет и нечет, и непобедима, как «Зенит»: сам же лечит, сам же и калечит, сам же смотрит, сам же и звонит. Ты наружу вывел, доктор Хренов, нашу репутацию губя, основной закон аборигенов: наш удел — обслуживать себя. Вся страна — сама себе чужая: выгнали больных, как салажат, а врачи, больных изображая, по кремлевским коечкам лежат.
Впрочем, отвечать ли им проклятьем? Кто и виноват в такой судьбе? Или мы взаимностью не платим, или мы не сами по себе? Миновали прежние этапы, совершился полный оборот: нынче мы самим себе сатрапы, а они самим себе народ. Я перо привычное хватаю, пылкие вердикты выношу — но, по сути, сам себя читаю, потому что сам себе пишу. Наш властитель, славою пригретый, не расслышит хилый мой мотив. Мы сидим над собственной газетой, головы руками обхватив. Вся страна, с болотами, с лесами, с нефтью и запасами лаве — все себя обслуживают сами, с правящим тандемом во главе; все не отрывают рук от членов, прочая любовь противна нам.
Славься, славься, кардиолог Хренов, давший имя нашим временам!
Дмитрий Быков
20.12.2010
_____
трендовеет, похоже это дело, охренеть и резать правду
а по хрену
Б
Безрюмки-Встужева
15:00, 21.12.2010
Михаил Бударагин: Жизнь и судьба кардиолога Хренова
20 декабря 2010, 16:00
•
Иван Хренов, рассказавший о «потемкинской деревне» в отдельно взятой областной больнице и уже названный по этому поводу «неадекватным», оказался обычным, нормальным парнем. Это-то и страшно.
Если подводить итоги года, отталкиваясь не от формальных показателей (с ними все в норме, все растет, ничего не падает), а от происходящих в стране процессов, то скандал вокруг областной больницы в Иваново – это как минимум два важных вывода в общую копилку наших общих новых ценностей.
Первый вывод состоит в том, что никто из наблюдателей в словах Хренова не сомневается ни на секунду. Да, доказательств у кардиолога нет, есть только слова коллег. Да, вполне вероятно, кое-что Хренов преувеличил. Но пока вся атака на опального медика ведется местными чиновниками, никто не протянул им руку помощи в этот тяжелый момент. Никто не написал: «Слушайте, может быть, он пошутил неудачно». Или: «Ну мало ли, не в порядке что-то у парня с головой». Единственная общая реакция на выступление Хренова сводится к тому, что ивановская показуха – это и не показуха вовсе, «а вот у нас была недавно показуха, вот это всем показухам показуха, кому бы только об этом рассказать».
Вот однажды Дмитрий Медведев съездил в Смоленск, и там президенту показали такие цены на продукты, что московским чиновникам долго пришлось оправдываться за «дороговизну» товаров.
И дело, конечно, не в ивановской медицине, а в том, что недоверие людей к власти достигло того уровня, которые в принципе не подразумевает осуждения кардиолога Хренова. Он прав априори – сам факт выступления «против чиновников» засчитывается в плюс, вне зависимости от того, что, собственно, сказано.
Все это было очевидно и раньше, но какая-то возможность отыграть назад все-таки оставалась. Теперь же ясно – точка невозврата уже пройдена, можно хоть сто раз доказать, что никакой показухи в больнице не было, – никто не поверит.
Параллельно с этим происходит и еще один важный процесс, который можно назвать разрушением корпоративной и территориальной идентичности. Все «нулевые» большая часть огрехов удачно скрадывалась извечной русской общностью по мифически изобретенным признакам. Так, кстати, работают и «Одноклассники»: кто-то когда-то с кем-то произвольным образом попал в один школьный класс, и это – почему-то – важный объединяющий признак. Почему? Ну вместе вот за одной партой сидели. И что? Нет ответа.
Точно так же работала схема и во всех остальных случаях. Судейские были за судейских, милицейские – за милицейских, учителя – за учителей, а ивановцы – за родное Иваново. Во многом именно поэтому к исходу «нулевых» суды перестали судить, милиция – охранять порядок, учителя – учить, а в Ивановской областной больнице случилось то, о чем рассказал кардиолог Иван Хренов.
Просьба «не выносить сор из избы» звучала в последнее время так часто, что в некоторых избах остался один только сор.
И если еще год назад публичные ведомственные разоблачения позволяли себе только люди, которые или собирались делать на этом «политику», как майор Дымовский, или просто спасали свою шкуру, как кущевский следователь Екатерина Рогоза, то Иван Хренов и в политику не собирается, и свои грешки не покрывает.
Он, судя по всем его интервью (хорошие интервью ведь – видно, что нормальный, веселый, умный человек), обратился к Путину просто так, просто вот из серии «сил уже нет это терпеть». И теперь уже поздно говорить: «Т-с-с-с, не подводи родное Иваново», – или: «Т-с-с-с, не бросай тень на медиков». Подвел и бросил, если исходить из логики, согласно которой можно все: воровать, например, или устраивать «потемкинские деревни» – до тех пор, пока этого «никто не видит».
•
Вот если бы на месте Хренова был ответственный медик, который делает карьеру и ведет себя хорошо, он бы, как знать, и возмутился бы показухе, но виду не подал: сегодня напишешь Путину, а завтра сообщество от тебя отвернется, какой-нибудь «социальный лифт» закроется неожиданно, но раз и навсегда. «Репутация» будет плохая, так зачем устраивать лишние скандалы?
Поступок Хренова символичен потому, что таких вот кардиологов, которым сам черт не брат, и плевали они на любую солидарность, кроме солидарности со своей совестью, будет становиться все больше и больше. Просто пришли, наконец, люди, которые, с одной стороны, воспринимают весь этот ивановский «викиликс» как забавную игру, а с другой стороны – не могут молчать.
И весь 2011 год, хотелось бы на это надеяться, пройдет под знаком таких вот безымянных кардиологов, которые скажут, наконец: «Ребята, а вот тут – ну явно все не так, да и вот здесь все не очень, и сколько вы ни прикрывайтесь разговорами о том, что «работа идет» и «недостатки будут устранены», а ведь понятно, что все, что вы можете, – «собрать совещание, на котором обсудить», а никакие совещания уже не помогут, просто работать надо».
Потому что, может быть, если корпоративная и территориальная идентичность будет сломана, на ее месте появится уже идентичность честных и здравомыслящих людей." (vz.ru)
20 декабря 2010, 16:00
•
Иван Хренов, рассказавший о «потемкинской деревне» в отдельно взятой областной больнице и уже названный по этому поводу «неадекватным», оказался обычным, нормальным парнем. Это-то и страшно.
Если подводить итоги года, отталкиваясь не от формальных показателей (с ними все в норме, все растет, ничего не падает), а от происходящих в стране процессов, то скандал вокруг областной больницы в Иваново – это как минимум два важных вывода в общую копилку наших общих новых ценностей.
Первый вывод состоит в том, что никто из наблюдателей в словах Хренова не сомневается ни на секунду. Да, доказательств у кардиолога нет, есть только слова коллег. Да, вполне вероятно, кое-что Хренов преувеличил. Но пока вся атака на опального медика ведется местными чиновниками, никто не протянул им руку помощи в этот тяжелый момент. Никто не написал: «Слушайте, может быть, он пошутил неудачно». Или: «Ну мало ли, не в порядке что-то у парня с головой». Единственная общая реакция на выступление Хренова сводится к тому, что ивановская показуха – это и не показуха вовсе, «а вот у нас была недавно показуха, вот это всем показухам показуха, кому бы только об этом рассказать».
Вот однажды Дмитрий Медведев съездил в Смоленск, и там президенту показали такие цены на продукты, что московским чиновникам долго пришлось оправдываться за «дороговизну» товаров.
И дело, конечно, не в ивановской медицине, а в том, что недоверие людей к власти достигло того уровня, которые в принципе не подразумевает осуждения кардиолога Хренова. Он прав априори – сам факт выступления «против чиновников» засчитывается в плюс, вне зависимости от того, что, собственно, сказано.
Все это было очевидно и раньше, но какая-то возможность отыграть назад все-таки оставалась. Теперь же ясно – точка невозврата уже пройдена, можно хоть сто раз доказать, что никакой показухи в больнице не было, – никто не поверит.
Параллельно с этим происходит и еще один важный процесс, который можно назвать разрушением корпоративной и территориальной идентичности. Все «нулевые» большая часть огрехов удачно скрадывалась извечной русской общностью по мифически изобретенным признакам. Так, кстати, работают и «Одноклассники»: кто-то когда-то с кем-то произвольным образом попал в один школьный класс, и это – почему-то – важный объединяющий признак. Почему? Ну вместе вот за одной партой сидели. И что? Нет ответа.
Точно так же работала схема и во всех остальных случаях. Судейские были за судейских, милицейские – за милицейских, учителя – за учителей, а ивановцы – за родное Иваново. Во многом именно поэтому к исходу «нулевых» суды перестали судить, милиция – охранять порядок, учителя – учить, а в Ивановской областной больнице случилось то, о чем рассказал кардиолог Иван Хренов.
Просьба «не выносить сор из избы» звучала в последнее время так часто, что в некоторых избах остался один только сор.
И если еще год назад публичные ведомственные разоблачения позволяли себе только люди, которые или собирались делать на этом «политику», как майор Дымовский, или просто спасали свою шкуру, как кущевский следователь Екатерина Рогоза, то Иван Хренов и в политику не собирается, и свои грешки не покрывает.
Он, судя по всем его интервью (хорошие интервью ведь – видно, что нормальный, веселый, умный человек), обратился к Путину просто так, просто вот из серии «сил уже нет это терпеть». И теперь уже поздно говорить: «Т-с-с-с, не подводи родное Иваново», – или: «Т-с-с-с, не бросай тень на медиков». Подвел и бросил, если исходить из логики, согласно которой можно все: воровать, например, или устраивать «потемкинские деревни» – до тех пор, пока этого «никто не видит».
•
Вот если бы на месте Хренова был ответственный медик, который делает карьеру и ведет себя хорошо, он бы, как знать, и возмутился бы показухе, но виду не подал: сегодня напишешь Путину, а завтра сообщество от тебя отвернется, какой-нибудь «социальный лифт» закроется неожиданно, но раз и навсегда. «Репутация» будет плохая, так зачем устраивать лишние скандалы?
Поступок Хренова символичен потому, что таких вот кардиологов, которым сам черт не брат, и плевали они на любую солидарность, кроме солидарности со своей совестью, будет становиться все больше и больше. Просто пришли, наконец, люди, которые, с одной стороны, воспринимают весь этот ивановский «викиликс» как забавную игру, а с другой стороны – не могут молчать.
И весь 2011 год, хотелось бы на это надеяться, пройдет под знаком таких вот безымянных кардиологов, которые скажут, наконец: «Ребята, а вот тут – ну явно все не так, да и вот здесь все не очень, и сколько вы ни прикрывайтесь разговорами о том, что «работа идет» и «недостатки будут устранены», а ведь понятно, что все, что вы можете, – «собрать совещание, на котором обсудить», а никакие совещания уже не помогут, просто работать надо».
Потому что, может быть, если корпоративная и территориальная идентичность будет сломана, на ее месте появится уже идентичность честных и здравомыслящих людей." (vz.ru)
15:04, 21.12.2010
Наш ответ Переменке
О.ЖУРАВЛЕВА: Такой гость, достаточно редкий для нас. Мы очень рады вас видеть.
Д.БЫКОВ: Не зовете.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, позвали же? Ну что вы, ей-богу. Позвали-позвали. И по этому поводу обратите внимание на кардиограмму на нашем сайте, обратите внимание на SMS +7 985 970-45-45, и радиослушателям еще к вашим услугам есть видеотрансляция, еще успеете подключиться. Мы тем временем разберемся, что у нас в последнее время тут случилось. Буквально сегодня вдруг стало известно, что у нас апокалипсис. Директор Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков Виктор Иванов считает, что в России наступил наркотический апокалипсис. По его словам, он пришел к этой мысли, изучив статистику смертей от последствий приема наркотических средств. По данным ФСКН ежегодно в России умирает более 100 тысяч наркоманов в возрасте до 30 лет. Ранее в ведомстве сообщали о том, что за год от наркомании умирает 30 тысяч человек. Вот, страшные масштабы, поразившие Виктора Иванова, привели его еще там к нескольким каким-то вещам. Он говорит о том, что нужно губернаторам ввести наркополицейских в свой аппарат, заодно он сказал, что нужно промышленное выращивание конопли и мака в стране ввести.
Д.БЫКОВ: То есть чтобы в промышленных масштабах это? Я не очень понял.
О.ЖУРАВЛЕВА: Нет-нет, для хороших целей мак выращивать – не опиумный. И коноплю тоже мы, оказывается, плохо выращиваем. Ну, в общем, он по всей своей...
Д.БЫКОВ: Очень странная мера. Я не вполне понимаю, как она согласовывается с введением наркополицейских в правительство. Ну, если говорить по моим дилетантским каким-то прикидкам, упомянутые наркоманы до 20-ти и до 30-ти лет – они лишены главного в своей жизни наркотика, с которым ничто абсолютно не сравнится – это, конечно, работа. Потому что люди, которые подсажены на свое дело, значительно меньше поддаются наркотизации. Они могут страдать трудоголизмом – это другой род зависимости, каким страдает, например, еще мое поколение, заставшее какую-никакую работу.
Все очень просто. От безработицы, от прямой или скрытой по разным данным в русской провинции страдает до 70% населения. Причем, трудоспособного населения. Я говорю о стариках. Когда у людей нет дела и когда у людей нет будущего, наркотизация становится их совершенно естественным ответом на эти вызовы.
Значит, невозможно бороться с наркоманией ни путем пристегивания наркоманов наручниками к кроватям, как это практикует уважаемый мною Бычков, но ничего не поделаешь, это не метод. Невозможно бороться с наркоманией путем насаждения наркополицейских или мака в промышленных количествах.
О.ЖУРАВЛЕВА: Но, но! По поводу мака и конопли в промышленных количествах. Производство конопли и мака в сельскохозяйственных целях по подсчетам все того же Иванова даст 100 тысяч рабочих мест, тех самых.
Д.БЫКОВ: Я думаю, что у нас с рабочими местами и так проблем нет, в принципе, у нас нет никаких служб занятости, у нас нет нормального института профориентации, у нас практически, чего уж там говорить, нет промышленности и нет сельского хозяйства. А все, что у нас есть, направлено, к сожалению, либо на дебилизацию населения, либо на его прямое вымирание. У нас, я думаю, что и без мака и конопли, нашлись бы как-нибудь рабочие места. Но недавний опрос молодежи показал, что 90% людей так или иначе хотелось бы устроиться на госслужбу – это единственное место, где есть гарантии. А кроме того, на госслужбу берут по принципу отрицательной селекции – чем ты глупее, тем ты более welcome.
Я полагаю, что никакие запретительные меры борьбы с наркоманией этой проблемы не решат, страну надо спасать в целом. Или уж, по крайней мере, создать в ней такое ощущение, что в ней есть зачем родиться. Сейчас этого ощущения, по-моему, нет.
О.ЖУРАВЛЕВА: Прежде чем человек выбирает свой трудовой путь и так далее, еще на уровне школы тоже, наверное, что-то происходит? Вот, вы по собственному опыту какой-то апокалипсис наблюдали или как он пришел?
Д.БЫКОВ: Видите ли, я работаю в такой школе (она называется «Золотое сечение»), где, в общем, контингент довольно специальный. Это дети из хороших семей, олигархических, ну, артистических, мелкий бизнес, телевидение, мои коллеги журналисты и так далее. Я не наблюдаю там никакой наркотизации. Наоборот, у них масса увлечений и боюсь, что на наркотики у них просто не нашлось бы времени. К тому же это дети, очень мотивированные на карьеру. Но у них есть ощущение, что они эту карьеру могут сделать, а, вот, в средней школе в московском спальном районе я практически убежден, что там ситуация такая, в духе Гай-Германики – там, к сожалению, господствует цинизм тотальный и абсолютное неверие в будущее.
Это легко понять, потому что родители этих детей – это люди без ощущения перспективы. Да и сам я, честно говоря, не особенно уверен в том, что Россия в ее нынешнем виде может просуществовать еще 10 лет. Естественно, что в таких условиях наиболее адекватной реакцией становится либо бутылка, либо, если человек чуть более пассионарен (потому что для нормальной наркотизации тоже нужна мотивация серьезная, да? даже, чтобы спиться, нужно хорошее здоровье), если человек чуть более пассионарен, его ответом становятся наркотики.
О.ЖУРАВЛЕВА: Понятно. Тогда по поводу судеб России. Вот, у нас совсем недавно, буквально вчера президент наш выступил со своим долгожданным посланием. Он, кстати, о наркотиках там вообще ни слова не сказал. Он говорил о молодежи, о детях и новых детях, которые нам просто необходимы. Много, о чем говорил. Но, вот, про наркотики ему чего-то не доложили вчера.
Д.БЫКОВ: Понимаете, я не помню вообще за всю деятельность Медведева более провального выступления чем вчерашнего. Он вообще-то нас не очень балует успехами. Но вчерашнее выступление – оно, ведь, провально в одном главном смысле: от президентского послания не требуется изящества формулировок (с этим мы как-нибудь справимся), от него требуется хоть какая-то иллюзия движения, перспектива, те самые мотивационные призывы, которые могли бы людей на что-нибудь эдакое вдохновить.
Россия – вообще, страна сурового климата. Здесь для того, чтобы стать с утра, просто спустить ноги с кровати, вылезти из-под одеяла, нужна очень сильная мотивация. Либо тебя трясет родитель... А уж чтобы выйти на такую погоду, как у нас сейчас, да?.. Слава богу, зима не вся такая будет. Ну, в общем, нужен сильный стимул.
Я полагаю, что в этих обстоятельствах прекраснодушные разговоры о том, как хорошо иметь детей... Мы все понимаем, что и сам процесс, и результат довольно приятны. Но тут как-то не очень понятно, что делать с этими, с уже имеющимися, понимаете? Нет перспектив с армией внятных, непонятно, что будет с образованием и перспектива обсуждения закона об образовании, как вы понимаете, нужна только для выпуска пара, а вовсе не для конструктивных решений. В стране, где все имитируется, можно удерживаться у власти. Но, вот, зачем в ней рожать детей, не очень понятно. Потому что куда девать потом этих детей, каким им давать образование, как устраивать им медицинское обслуживание какое-никакое.
О.ЖУРАВЛЕВА: Призывы как раз были модернизировать все это.
Д.БЫКОВ: Так, призывы – это очень хорошо. Но понимаете, вообще любое президентское послание, как мне кажется, оно может взять двумя вещами. Либо это будет конкретная, внятная каждому деловитая программа. Пусть это будет, ну, хотя бы снос ларьков, хотя это тоже очень дурно, но это хотя бы какая-то конкретная мера.
О.ЖУРАВЛЕВА: Конкретные меры я вам перечислю чуть позже.
Д.БЫКОВ: Ради бога. Либо оно должно взять пассионарностью изложения, энергией призыва. Здесь наблюдалась поразительная аморфность, удивительная вялость. Более всего, мне кажется, это послание было похоже на такой, нищий суп, в котором плавает одинокая капуста. Никакого мяса в этом супе нет и нет, к сожалению, никакого вкуса. Я понимаю это... Все-таки, у меня 2 только могут быть здесь возможные мотивировки: либо этот человек настолько скован условностями своего пребывания во власти, что не может ничего сказать, и тогда это горько, но поправимо, либо ему нечего сказать. Владимир Владимирович Путин с Ларри Кингом смотрелся гораздо убедительнее, и жаль, что нельзя на место Ларри Кинга, который был в таком энтузиазме, подставить российский народ.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну тогда следующий пункт логичен. Путин говорит вообще всегда, получается, совершенно другое.
Д.БЫКОВ: Он лучше умеет это делать.
О.ЖУРАВЛЕВА: Вот, единственное, что он сказал в связи с посланием Медведева, он только сказал, что поручения будут даны, согласно этому посланию все работают.
Д.БЫКОВ: Да.
О.ЖУРАВЛЕВА: Между прочим. Сразу такой, очевидный результат. Что еще в выступлении Путина? Вот, на что вы обратили внимание?
Д.БЫКОВ: Понимаете, ну, прежде всего есть, все-таки, некий контраст медведевской аморфности и путинской энергии, деловитости, я бы сказал, конкретики, не говоря уже о том, что Медведев свое послание зачитывал, а беседа Путина, я надеюсь, была импровизационной, если там у них заранее не договорились они еще.
О.ЖУРАВЛЕВА: С Ларри Кингом, я думаю, нельзя договориться.
Д.БЫКОВ: Да. Ну, во всяком случае, Ларри Кинг как человек порядочный мог заранее сказать: «Я спрошу то-то и то-то» - это нормальная журналистская практика.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну и все, да.
Д.БЫКОВ: Мне показалось, что как раз главной сенсации-то не состоялось. Вот этот разговор о том, что мы находим неэтичным и высокомерным уподобление Бэтмену и Робину... Ну, господи, ну что сделаешь?
О.ЖУРАВЛЕВА: «Оскорбить одного из нас», что меня, например, просто привело в восторг.
Д.БЫКОВ: Ну, это здесь как раз абсолютно непонятно, кого. Это как, знаете, как у Буньюэля в «Млечном пути», да? «Один из вас пойдет со мною в царство небесное». Мы видим ноги, пересекающие черту, но не знаем, кто. Поэтому, я думаю, что как раз, скорее, это для Путина оскорбительно. Бэтмен – ну что ж тут хорошего?
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, почему же? Бэтмен – это комплиментарно.
Д.БЫКОВ: Летучая мышь, знаете?
О.ЖУРАВЛЕВА: Но зато какая ловкая и отличная.
Д.БЫКОВ: Ловкая-ловкая, отличная мышь, да, но все-таки. А здесь, мне кажется, что... Не, ну просто «нас обоих» сказать здесь нельзя – здесь явно в зависимости от позиции оскорблен кто-то другой. Мне, конечно, понравилась в целом миролюбивая направленность этого разговора, призыв ратифицировать поскорее договор об ограничении. Все здесь было аккуратно. Ну, потому что мы будем симметрично отвечать – это понятно. У них же тоже между собой некоторое симметричное разделение труда – один про детей, а второй, что мы будем симметрично отвечать. Но внешне получается как-то грозно и чадолюбиво.
О.ЖУРАВЛЕВА: Одновременно, да.
Д.БЫКОВ: Вполне совершенно, да.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, тогда еще один пункт, который тоже был упомянут. Ну, опять-таки, все с тем же Викиликсом – мы без него никуда, нам открылась бездна-то отсюда. У главы Пентагона сложилось неправильное представление о состоянии демократии в России, считает Путин. А вы как считаете? Глава Пентагона чего-то недопонял?
Д.БЫКОВ: Ну, видите ли, если оно сложилось так, то, в общем, это и к лучшему. Потому что откуда бы главе Пентагона, который в России, по-моему, 100 лет не бывал, получить правильное представление о демократии в России? Если так, то это, может быть, и к лучшему.
Другой вопрос, хотелось бы понять, а какое представление о демократии в России является правильным? По большому счету, не может быть адекватного представления о ней у человека, который здесь не жил. Я вообще абсолютно убежден, что сегодняшний мир при всей своей прозрачности – он глобалистичным не будет. Вот эти разговоры о пресловутом глобализме – они абсолютно ни к чему не ведут. Мы видим, наоборот, нарастание, укрепление внутренних границ. Нет никакого общего для всего мира понятия капитализма или социализма.
О.ЖУРАВЛЕВА: Суверенитета или демократии.
Д.БЫКОВ: Суверенитета или демократии. Это, к сожалению, очень персональные вещи. Они диктуются климатом, культурой, историей. У нас есть русский социализм, русский капитализм, есть даже нигерийский, я уверен. Попытки общих критериев здесь невозможны. Россия в своем вот в этом таком разделении труда мировом, она свою роль играет совершенно конкретную. Она, по всей видимости, не может быть другой. Это очень горько, но если кому-то в этой стране плохо, наверное, из нее остается только уехать. Мы видим, что она абсолютно неизменна в своих сущностных чертах. Поэтому, вот, ничего не поделаешь – есть особый русский путь. Как есть особый чешский, особый польский, особый американский и так далее. Видимо, это такая демократия, при которой власть делает вид, что она управляет, народ делает вид, что он слушается, и пропасть между ними с каждым днем становится больше.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, то есть Путин нигде совершенно не покривил ни в каком месте, он абсолютно искренен в этом?
Д.БЫКОВ: Понимаете, вот, это есть в нем такая интонация очень важная, на мой взгляд. Я не могу сказать, что это комплимент. Но когда мы говорим, например, художнику, что его произведение органично, это значит всего лишь, что он ведет себя естественным образом.
Путин не кривляется, не кокетничает, не пытается быть тем, чем он не является. В нем этого абсолютно нет, он очень органичное явление. И когда он говорит, я слышу в его тоне глубочайшее презрение ко всему, о чем он говорит. Для него все это – абсолютно пустые слова. И Россия, и демократия, и Ларри Кинг. Ну, при том, что страну он, в общем, по-своему любит, но любит ее в своем представлении и такой, какая она представляется ему. Он прекрасно понимает, что и оппозиция эта по большому счету достойна только его презрения, и эта власть, и люди, которые ему служат, и самые сервильные из них тоже. Он, в общем, не любит людей – он любит животных. Он любит собаку, любит кита, осетра, их он целует, да? Детей он любит, потому что они еще не воруют пока.
Почему он любит кита? Потому что кит ведет себя как правильный государственный человек – он молчит и кушает, и, в общем, от него больше ничего не требуется. Он глубочайшим образом презирает людей (Путин), и думаю, что, пребывая на этой должности, он другого опыта оттуда вынести не мог.
И его разговор с Кингом, по-моему, как раз показал его абсолютное неверие в возможность каких бы то ни было перемен. Именно поэтому он говорит, что американцы не должны лезть в наши дела. Вообще-то, для любой другой страны это совершенно нормально так оценивать положение в другой. Ну, что тут такого? Нет. Вот, они не должны. Почему не должны? Да потому что без толку, да? Ну, пусть они чем-то другим займутся.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ах, вот! Вот, оказывается, о чем шла речь.
Д.БЫКОВ: У меня, по-моему, есть такое ощущение. Ну, потому что иначе я не понимаю, на что здесь обижаться.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, правильно: не вмешивайтесь в суверенный выбор российского народа.
Д.БЫКОВ: Потому что это замкнутое пространство.
О.ЖУРАВЛЕВА: Российский народ сам себе выбрал эту судьбу.
Д.БЫКОВ: Конечно. И это совершенно справедливо, иначе бы его судьба была другой.
О.ЖУРАВЛЕВА: Печально. На самом деле, все равно печально.
Д.БЫКОВ: Ну, кому печально... (смеется)
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, понятно, что Путину просто это все глубоко безразлично.
Д.БЫКОВ: По-моему, уже не очень интересно. Вот, киты – дело другое.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, тем не менее, были какие-то изложены... По-моему, та же самая позиция, которая уже... Он так отвечает всегда на этот вопрос, что «мы договоримся с Медведевым о том, что мы будем делать на выборах».
Д.БЫКОВ: Ну вот тут, понимаете, одно время могли быть какие-то иллюзии о том, что эта консультация могла бы, может быть, как-то изменить ситуацию. Помните, были довольно существенные разногласия о том, чем, собственно, является медведевская оттепель, если она есть. Является она Бериевской оттепелью, да? Ведь, внутри сталинского режима тоже были оттепельные периоды, да? Ежова убрали, оттепель, да? «Скажи мне «Берия», я открою дверь» - помните там Евгению Гинзбург? И так далее.
Были какие-то шансы, вероятно, что медведевская оттепель окажется чуть более поворотной. Во многом это от нас зависело. Но, к сожалению, вся храбрость творческой интеллигенции ограничивается пока констатацией общеизвестных вещей. Или уже никому не нужными, по-моему, и совершенно механистическими волнениями на площадях, которые, в общем, давно уже перешли в разряд гротескных.
Никакой конструктивной альтернативы не появляется, никаких готовностей к этой альтернативе в речах и поведении Дмитрия Анатольевича я тоже не наблюдаю. Готовности взять на себя роль российского модернизатора реального я не вижу тоже, потому что ясно совершенно, что для модернизации достаточно одно – чтобы не было тошно по утрам смотреть в зеркало и включать телевизор, да? Ну, чтобы не было тошно в стране, и все, и будет тебе сразу модернизация.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, может быть, он, действительно, не знает, как это выразить, как это сделать?
Д.БЫКОВ: Прекрасно он знает. Я боюсь, что он просто не хочет. Если это дети в детсаду знают, то почему же он не знает? Что вы так плохо думаете о нем? Все он знает прекрасно, ему просто это не нужно совершенно. Поэтому в этих обстоятельствах вопрос о том, кто пойдет на следующий срок, по-моему, не имеет абсолютно никакого значения. На следующий срок пойдет Россия – это уже совершенно очевидно.
О.ЖУРАВЛЕВА: То есть нам сидеть и сидеть, вы хотите сказать?
Д.БЫКОВ: Ну, никакого послабления в этом смысле ей не предвидится.
О.ЖУРАВЛЕВА: По поводу таких вот, маленьких кусочков капусты, которые в этом супе обнаруживаются. Вот, среди прочих кусочков был такой кусочек по поводу того, что нужно, оказывается, начинать прямо с самоуправления уже партийное строительство. Нужно прямо с низовых парламентов, ну, условно говоря, сходов и так далее, ну или, там, горсоветов вести уже разделение по партийным спискам, уже начать, чтобы люди видели, опять-таки, перспективу, чтобы партии как-то поактивнее на местах работали.
Д.БЫКОВ: Оль, для меня это такая филькина грамота, вот то, что вы сейчас рассказываете. А я не пойму, в чем разница между одномандатными списками, партийными списками...
О.ЖУРАВЛЕВА: Нет. Ну, партийные люди из разных партий, по идее, в каждом городе должны будут работать не раз на Госдуму, раз в 100 лет, а должны будут активно заниматься строительством мостов и так далее.
Д.БЫКОВ: Ну хорошо, в чем их работа должна заключаться, конкретно?
О.ЖУРАВЛЕВА: Бог их знает, в чем будет. В хозяйстве.
Д.БЫКОВ: Тогда я тоже не понимаю, зачем об этом говорить? Это абсолютное вообще надувание щек.
О.ЖУРАВЛЕВА: Нет, Медведев надувает щеки в ту сторону, что ему бы хотелось, чтобы была реальная политическая жизнь.
Д.БЫКОВ: Реальная политическая жизнь может быть от одного – вот, из тех кусков капусты, которые там мелькнули, это снижение налогов на малый бизнес. На это очень бы хотелось надеяться. В остальном, никакой реальной политической жизни с теми партиями, которые есть, получить нельзя. Но это все равно, что, понимаете, вот, колдовать над трупами и даже не пересаживать квартет из осла, козла и мышки, а именно колдовать над трупами и перекладывать, говорить «А, может, так будет жизнь? А вот так жизнь?» Вот, кадавры какие-то там лежат, а мы из них делаем жизнь.
О.ЖУРАВЛЕВА: Изысканные трупы.
Д.БЫКОВ: Давайте разложим вот такую мизансцену и это будет очень жизнеподобно. Ничего подобного не произойдет. С такой партией как «Единая Россия» не может быть политической жизни. Как они тушили пожары, мы уже видели.
О.ЖУРАВЛЕВА: Так, «Единая Россия» мешает в этой ситуации? Вот эта ее тяжеловесная мощь?
Д.БЫКОВ: Нет, мешает такая партийная система, мешает абсолютное неверие народа в то, что с этой политической системой можно что-либо изменить. Мешает абсолютное недоверие к тону и стилю власти, у которой не находится нормальных слов поговорить со своим народом.
Вы помните, с чего началось когда-то явление Горбачева? Он изменил стиль разговора с людьми. Я отчетливо помню, как в конце апреля 1985 года он в программе «Время» сказал «Надо, товарищи, в стране наводить порядок». И от этих слов очень многое изменилось. Просто сказано в толпе без бумажки. Если бы здесь было сказано хоть что-то подобное, то люди бы воспряли без всяких обещаний. Но они слышат «Одномандатные списки, третий ребенок».
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, почему же? «Дети – наше будущее», «мы вам участок дадим».
Д.БЫКОВ: Вот, подумайте. Вот, я, например, хочу завести третьего ребенка, допустим, да? У нас двое детей с женой. И мне вдруг говорят, что я бесплатно землю под него получу. Под что? Какая мне земля? Где? Что имеется в виду?
О.ЖУРАВЛЕВА: Дачу построить.
Д.БЫКОВ: Да она есть у меня, крошечный садовый участочек, 8 соток, 70 км от Москвы. Где мне собираются бесплатно дать землю? На территории Москвы, что ли? У нас, в основном, сейчас дееспособное, трудоспособное население сосредоточено в городах и поселках городского типа. Где они будут выкупать эту землю, вот мне что нравится. Или это призыв к жителям сельской России, которые сейчас с трудом, так сказать, одна школа на 3 деревни набирает 7 человек в первый класс? О чем мы говорим?
О.ЖУРАВЛЕВА: Но с другой стороны, во всей Западной Европе с рождаемостью тоже не бог весть как, но у них со смертностью по-другому немножко.
Д.БЫКОВ: Ну, это, наверное, потому что им не дают вот эти участки земли в Западной Европе, которые бы там как раз в Париже бы построились быстренько и решили свои проблемы. Ну, господи, ну что такое? Какая-то имитация всего. Ну, даже не смешно уже это, ну?
О.ЖУРАВЛЕВА: Ничего светлого вы не увидели.
Д.БЫКОВ: Нет, почему? В народе масса светлого. Самоорганизуется, он уходит постепенно как и было предсказано.
О.ЖУРАВЛЕВА: В леса?
Д.БЫКОВ: Нет, зачем в леса? В леса уходить совершенно не обязательно. Можно просто уже как бы поменьше обращать внимание на это все. И обратите внимание, что вчерашнее вот это выступление – оно больших комментариев не вызвало, точно так же, как и интервью с Ларри Кингом. Какие-то другие у людей совершенно интересы. Выживание. Кто может еще, спорт. Кто еще не перебит, бизнес, если, конечно, не брат методы его ведения а-ля Кущевская. Потому что мы сейчас узнали, что, оказывается, так везде. Оказывается, так и в Хакассии у нас, оказывается и на Севере также. Но кто еще выжил, конечно, у них есть интересы гораздо более серьезные, чем российская политика.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну вот этот крепкий бизнес кущевский, который вот так вот решал свои проблемы, как выяснилось, да? Это просто бизнес, но, вот, он как бы сращен был со всем. Он и с государством сращен.
Д.БЫКОВ: Ну, сейчас вот появилась такая статья – не знаю, вброс ли это или реальное журналистское расследование – что там, оказывается, шло не истребление мирных граждан, а там шла война просто. Что это была кровная месть, запущенная когда-то Цапками, потом казаки включились. Ну, в общем, казаки делают попытку доказать, что они не ждали пассивно, пока вырежут всех.
О.ЖУРАВЛЕВА: А сами вырезали в ответ.
Д.БЫКОВ: А сами вырезали в ответ, воевали. Но как-то так получалось больше, что вырезали-то, в основном, мирных граждан, а банда Центурион чувствовала себя очень спокойно. И тоже, вот, знаете, поразительное совершенно доказательство, что люди в Кущевской до сих пор не разговаривают с журналистами, а один так прямо корреспонденту и сказал: «Московские уедут – все то же будет». Вот это очень важный показатель. И здесь, к сожалению, снятием публичным начальника местного ГУВД не отделаешься.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну как же? Вот, вы говорите «самоорганизация». А где же она, самоорганизация-то?
Д.БЫКОВ: Где-то она получается. Ну, кстати говоря...
О.ЖУРАВЛЕВА: Вот те, кто отстреливаются от бандитов, они самоорганизуются.
Д.БЫКОВ: Ну, знаете, как это ни ужасно, заметим, что банда Центурион, банда Цапковских – это тоже самоорганизация. Дело в том, что никто не обещал, что страна в отсутствии власти или, во всяком случае, при тотально коррумпированной власти, умеющей только расправляться с неугодными, начнет самоорганизацию по каким-то белым и пушистым сценариям. Далеко не всегда это бывает так. В конце концов, слабость власти в России никогда еще не приводила к особой нравственности населения. Давайте посмотрим, что началось в России в 1916 году после массового бегства с фронтов и каково было состояние преступности в тот момент. Люди звереют без власти, естественно, особенно когда эта власть умеет только грозить и порядок наводить. Естественно, что в этой ситуации мы получаем бешеный рост преступности поначалу и самоорганизацию по мафиозному сценарию. Я еще год назад писал в «Новой газете», есть 2 сценария самоорганизации – мафия и секта. И то, и другое мне совсем не нравится.
О.ЖУРАВЛЕВА: Это Дмитрий Быков в программе «Особое мнение». Меня зовут Ольга Журавлева. Никуда не уходите, мы скоро вернемся.
НОВОСТИ
О.ЖУРАВЛЕВА: И снова с вами программа «Особое мнение», меня зовут Ольга Журавлева, наш гость сегодня писатель и журналист Дмитрий Быков. И мы продолжаем. Не забывайте, что и кардиограмма, и видеотрансляция, и SMS к вашим услугам. Вот, кстати, об SMS. «Прокомментируйте речь Парфенова, - пишет Яна. – Вы считаете это смелостью или поступком, который должен быть обычным для журналиста?» А есть и другая формулировка от программиста из Петербурга: «Считаете ли вы неэтичным по отношению к коллективу и к Эрнсту выступление Парфенова»?
Д.БЫКОВ: Не, я считаю, что это мегаэтичный поступок, потому что Парфенов своим примером предложил всей этой компании нестыдный стиль поведения. Действительно, нестыдный. Парфенов, безусловно, прежде всего стилист, это человек, который определяет доминирующий стиль эпохи, у него нюх на это фантастический. И если сегодня он задал такой стиль, не сомневайтесь, что завтра это подхватят все. Интересная бледность, нервность, подчеркнутое смущение и произнесение чуть ли не дрожащим голосом, но очень серьезно и с пафосом довольно очевидных вещей.
То, что он там выступил, это поступок героический, говорю честно. Потому что в совете нечестивых такое сказать – это надо уметь. Вне зависимости от истинных мотивировок Парфенова, я считаю, что это мотивировки благородные и честные. Возможно, встреча с Кашиным на него повлияла.
Скоро этот стиль будет подхвачен всеми. Для него это подвиг, для них это будет мода. Я хочу, кстати, сказать, что сегодняшние 2 публикации в «Литературной газете», одной из самых омерзительных газет России, к сожалению, и по качеству, и по направлению – я не скрываю этого мнения и не стесняюсь его... Вот эти публикации – они позорны. Я считаю, что эти люди вычеркнули себя из списка коллег Парфенова. Потому что не имеет права коллега о другом журналисте такое писать, что там написано. Это позор. Пусть я даже делаю этим рекламу «Литературной газете» - пусть люди почитают, как коллеги позорятся, как омерзительно они себя ведут.
Леонид Парфенов – прекрасный журналист, совершивший прекрасный поступок. Другое дело, что этот поступок мог быть совершен в другое время, в другом месте, более радикально. Но каждый действует так, как умеет. Парфенов сделал то, что умеет он. И чем быстрее слушатели последуют его примеру и в этом же стиле начнут действовать, тем, мне кажется, будет лучше всем.
О.ЖУРАВЛЕВА: Владимир Познер сделал такую, в общем, довольно... Ну, тоже, в общем, очевидную, но такую, заводную прощалку. Отрезали.
Д.БЫКОВ: Ну что ж тут сделаешь? Это тоже, в общем, нормально. Ведь, Владимир Познер, я думаю, переживет этот факт. Это же не будет для него повод для ухода из профессии.
О.ЖУРАВЛЕВА: Да он-то переживет. Я просто думаю, тогда какой будет эффект от этих выступлений? Вы говорите, будет мода. Прекрасно, если будет мода.
Д.БЫКОВ: Я думаю, что эта мода уже началась.
О.ЖУРАВЛЕВА: У нас что, паузы будут в эфире возникать?
Д.БЫКОВ: Нет. Обратите внимание, что огромное количество коллег Парфенова, присутствовавших на церемонии в диапазоне от Эрнста до Швыдкого, не нашли ни одного плохого слова в этой речи. Более того, она размещена на сайте Первого канала. Ничего решительно дурного я в этом не вижу. В конце концов, это может быть сигналом к самоочищению.
Обратим внимание, что перестройка среди творческой интеллигенции шла со значительным опережением. И как раз бы в этот-то момент поддержать бы эту речь чем-нибудь эдаким сверху. Что стоило Дмитрию Анатольевичу сказать «И, правда, телевидение наше чего-то в последнее время не ахти. Молодец, товарищ Парфенов»? Но он, ведь, этого не сказал. Ему, наверное, даже и не доложили. А это был бы важный сигнал, между прочим.
О.ЖУРАВЛЕВА: Медведеву вообще, вроде бы, ничего не нужно докладывать.
Д.БЫКОВ: В интернет ходит.
О.ЖУРАВЛЕВА: Он у нас в Твиттере, все время просто что ни день, он в Твиттере. Не ужинал он перед посланием – вся страна в курсе.
Д.БЫКОВ: Мне кажется, это важный мог бы быть сигнал. Но, вот, он не захотел его подать почему-то. А, ведь, как могло бы быть интересно.
О.ЖУРАВЛЕВА: Хм. Так, вы за интерес вообще? Или за какую-то логику?
Д.БЫКОВ: А есть такие публицисты, для которых «движуха» - ругательное слово, и движение, соответственно, тоже. По-моему, у нас одно малоприятное движение – это движение «Наши». Все остальные движения – это, вообще, лучше, чем неподвижность. Я считаю, что, безусловно, когда в стране интересно, это серьезный стимул для нее и размножаться, и строить. У нас ужасно не интересно.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, у нас в 90-е годы было интересно. Здесь журналистский корпус со всего мира, здесь был лучший.
Д.БЫКОВ: В 90-е годы в стране, безусловно, было интересно. При этом отвратительно. Но понимаете...
О.ЖУРАВЛЕВА: Стреляли тоже.
Д.БЫКОВ: Да, разумеется. Но, ведь, можно улучшать к лучшему, а можно к худшему, да? В 90-е годы в стране было очень плохо. Сейчас в стране хуже, чем было в 90-е. Потому что в 90-е у страны была надежда определенная, а сейчас ее нет. Очень хорошо, знаете, у Александра Житинского в повести «Снюсь» было замечательно. Там гипнотизер говорит: «Вот, мой пациент. Он был пессимист и очень от этого страдал. Я его вылечил» - «Что, он стал оптимистом?» - «Нет, он остался пессимистом, но больше от этого не страдает». Так примерно и здесь. (смеется)
О.ЖУРАВЛЕВА: «Парфенов нагадил на тех, кто ему присудил премию», - пишет Зинаида из Перми. Такая реакция тоже есть.
Д.БЫКОВ: А это, видимо, Зинаида из Перми присудила ему премию и теперь обижается. Пусть она за них-то не переживает, за этих людей – у них все хорошо.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, вот, все-таки, ощущение некоторого неудобства присутствовало. Когда камера показывала людей сидящих...
Д.БЫКОВ: Ну, понимаете, если бы они рыдали или если бы они стучали ногами и скрежетали зубами, тогда было бы ощущение некоторого неудобства. А так они сидят примерно с такими же лицами, какие у них, я думаю, обычно. Это их нормальное состояние. Лица никто не потерял – все, так сказать, соблюдалось, абсолютная видимость приличия.
Я тоже считаю, что выступление Парфенова очень мягко. Оно предельно корректно. Он не сказал десятой доли того, что думает и понимает, и того, что знают те же дети в детсаду. Но он, еще раз говорю, не занимается борьбой и разоблачением, как он сказал. Он предлагает стиль, стиль, в котором эти люди могут сейчас нестыдно сохранить лицо в профессии. И я надеюсь, что они так и поступят.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, это даст какое-то глобальное изменение? Тренд какой-то, извините?
Д.БЫКОВ: Глобальный – нет. Но давайте не забывать того, что вообще любая перестройка делается в огромной степени публичными и творческими людьми, делается интеллигенцией творческой...
О.ЖУРАВЛЕВА: А революция происходит в столицах.
Д.БЫКОВ: Нет, не всегда. Революции как раз очень часто делаются пьяными толпами. Я говорю о мягком сценарии, вот тот, который осуществлен был, например... У России же тоже в 1985 году были разные варианты развития, очень неочевидные. Но то, что в 1985-96-м интеллигенция со значительным опережением, гораздо радикальней Горбачева начала говорить правду, это факт.
О.ЖУРАВЛЕВА: В той же «Литературке».
Д.БЫКОВ: Ну, тогдашней, тогда еще не позорной «Литературке», в тогдашнем замечательном съезде Союза кинематографистов, который можно сколько угодно называть позорным, но он был замечательным. Очень многие там были сказаны храбрые слова. А что там оскорбляли Бондарчука, так, к сожалению, без издержек не бывает – у нас много кого оскорбляли. И поэтому нельзя не сказать одного: если творческая интеллигенция будет вести себя подобно Парфенову с опережением, у нас шанс есть. Если нет, у нас шансов нет. Вот и все, вот и весь выбор.
О.ЖУРАВЛЕВА: То есть вся надежда на каких-то вот этих вот с интересной бледностью?
Д.БЫКОВ: Вся надежда на немногочисленных знаковых людей. Ну, потому что, в конце концов...
О.ЖУРАВЛЕВА: Кто еще для вас знаковый человек? Вот, помимо...
Д.БЫКОВ: Борис Гребенщиков, безусловно.
О.ЖУРАВЛЕВА: Он только что дал интервью, где сказал, что нечего соваться в это все безобразие.
Д.БЫКОВ: Ну, вот, ему как раз Михаил Маргулис в сегодняшних «Известиях» достаточно жестко на это и возразил, сказал: «Нет ли у тебя ощущения, что ты ведешь себя примерно так же, как сдававшие тебя друзья в 1980 году?» На что Борис Борисович ответил уже с некоторой долей раздумья. Я не принуждаю его к гражданской активности, боже упаси. В конце концов, в свое время спеть с эстрады Дворца съездов про вашего Ленина, что он там спел, вы помните, это тоже, в общем, я по радио сказать боюсь. А он спел. Это тоже большая храбрость.
Борис Борисович – человек храбрый. Он их настолько презирает, что даже в эти игры не лезет. Ну, есть Гребенщиков, безусловно, есть Манский, на которого я тоже надеюсь весьма сильно, один из ведущих документалистов России. Дворцевой и Лозница, если уж продолжать этот ряд, Миндадзе, чей новый великий фильм выйдет в этом году.
О.ЖУРАВЛЕВА: Это вы сейчас перечисляете помимо Гребенщикова людей, о которых 95% населения даже не слышали.
Д.БЫКОВ: Зря вы так думаете о населении. Наше население очень уважает и своих писателей, и своих исполнителей. Других у них нет.
О.ЖУРАВЛЕВА: А вы уверены, что население читает и смотрит?
Д.БЫКОВ: Население читает и смотрит, и это одно из обнадеживающих, кстати говоря, для меня...
О.ЖУРАВЛЕВА: А из чего вы делаете такие выводы?
Д.БЫКОВ: А я езжу очень много. Сейчас у меня вышла книжка, я все время езжу ее продавать. Езжу по разным городам. Должен вам сказать, что приходит немало народу, и это народ весьма понимающий. Да больше того, я и по школьникам могу это судить. Я же бываю не только в своей школе. Я это могу судить по товарищам сына и по друзьям дочери. У нас не такая уж глупая страна. А залезайте в интернет, вы увидите вообще просто удивительное знание того, как жить и как надо.
О.ЖУРАВЛЕВА: Вам не кажется, что это, вот, интернет, ваш круг, люди, которые интересуются вашей книгой, это, все-таки, некая капсула, 3%?
Д.БЫКОВ: Нет. Ну, во-первых, 3% всегда... Сколько мозг составляет от общей массы организма?
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну да.
Д.БЫКОВ: Но тем не менее, в нем многое решается. Никто ж не требует, чтобы люди повально увлекались Прустом и Беккетом – это было бы немного неправильно, согласитесь.
О.ЖУРАВЛЕВА: Просто какое-то нездоровье.
Д.БЫКОВ: Да. Но если вы обратите внимание на темпы роста живожурнальной аудитории, просто на нее, я полагаю, что вас это впечатлит. Потому что интернет, ведь, в России – это не обязательно средство приобщения к модному гаджету. Это единственный способ самовыражения сегодня, хотим мы того или нет.
Посмотрите на рост аудитории канала «Дождь», где интервью того же Парфенова с тем же Кашиным посмотрели, я думаю, миллионы, без преувеличения. Давайте посмотрим на динамику развития сетевой литературы. Ну, много чего, да? Мы увидим темпы опережающие. Потому что если закрыть все входы и выходы, начинается бешеное роение в подполье. Сегодня интернет – это мощное, здоровое, веселое подполье, и я полагаю, что это еще лучший вариант, гораздо лучше, чем приморские партизаны.
О.ЖУРАВЛЕВА: Поразительно, что у нас Медведев – главный пропагандист и агитатор этого самого подполья. Он там живет практически.
Д.БЫКОВ: Он видит в этом, скорее, клапан для выпуска пара. У нас немножечко разные об этом представления. Он видит в этом клапан для всенародного паровыпуска, а я вижу в этом зародыш будущей самоорганизации общества, которая может Медведеву очень не понравится.
О.ЖУРАВЛЕВА: По-моему, у того же самого писателя была история... Вот, как это называлось? «Царь всея Сети»?
Д.БЫКОВ: У Житинского? «Государь всея Сети» - пророческий абсолютно роман, вышедший когда-то под названием «Флешмоб». Рано вышел. Я всегда говорил: «Николаич, вы торопитесь». У него практически все, что там описано, в последние 2 года сбывается опережающими темпами. Пользуясь случаем, за 2 месяца до поздравляю его с 70-летним юбилеем.
О.ЖУРАВЛЕВА: Это журналист и писатель Дмитрий Быков. По-моему, с пожеланиями читать интересные, хорошие книги и, главное, полезные.
Д.БЫКОВ: Хорошие книги и задумываться над ними.
О.ЖУРАВЛЕВА: В «Особом мнении». Меня зовут Ольга Журавлева. Всем спасибо, всего доброго. Среда, 01.12.2010
О.ЖУРАВЛЕВА: Такой гость, достаточно редкий для нас. Мы очень рады вас видеть.
Д.БЫКОВ: Не зовете.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, позвали же? Ну что вы, ей-богу. Позвали-позвали. И по этому поводу обратите внимание на кардиограмму на нашем сайте, обратите внимание на SMS +7 985 970-45-45, и радиослушателям еще к вашим услугам есть видеотрансляция, еще успеете подключиться. Мы тем временем разберемся, что у нас в последнее время тут случилось. Буквально сегодня вдруг стало известно, что у нас апокалипсис. Директор Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков Виктор Иванов считает, что в России наступил наркотический апокалипсис. По его словам, он пришел к этой мысли, изучив статистику смертей от последствий приема наркотических средств. По данным ФСКН ежегодно в России умирает более 100 тысяч наркоманов в возрасте до 30 лет. Ранее в ведомстве сообщали о том, что за год от наркомании умирает 30 тысяч человек. Вот, страшные масштабы, поразившие Виктора Иванова, привели его еще там к нескольким каким-то вещам. Он говорит о том, что нужно губернаторам ввести наркополицейских в свой аппарат, заодно он сказал, что нужно промышленное выращивание конопли и мака в стране ввести.
Д.БЫКОВ: То есть чтобы в промышленных масштабах это? Я не очень понял.
О.ЖУРАВЛЕВА: Нет-нет, для хороших целей мак выращивать – не опиумный. И коноплю тоже мы, оказывается, плохо выращиваем. Ну, в общем, он по всей своей...
Д.БЫКОВ: Очень странная мера. Я не вполне понимаю, как она согласовывается с введением наркополицейских в правительство. Ну, если говорить по моим дилетантским каким-то прикидкам, упомянутые наркоманы до 20-ти и до 30-ти лет – они лишены главного в своей жизни наркотика, с которым ничто абсолютно не сравнится – это, конечно, работа. Потому что люди, которые подсажены на свое дело, значительно меньше поддаются наркотизации. Они могут страдать трудоголизмом – это другой род зависимости, каким страдает, например, еще мое поколение, заставшее какую-никакую работу.
Все очень просто. От безработицы, от прямой или скрытой по разным данным в русской провинции страдает до 70% населения. Причем, трудоспособного населения. Я говорю о стариках. Когда у людей нет дела и когда у людей нет будущего, наркотизация становится их совершенно естественным ответом на эти вызовы.
Значит, невозможно бороться с наркоманией ни путем пристегивания наркоманов наручниками к кроватям, как это практикует уважаемый мною Бычков, но ничего не поделаешь, это не метод. Невозможно бороться с наркоманией путем насаждения наркополицейских или мака в промышленных количествах.
О.ЖУРАВЛЕВА: Но, но! По поводу мака и конопли в промышленных количествах. Производство конопли и мака в сельскохозяйственных целях по подсчетам все того же Иванова даст 100 тысяч рабочих мест, тех самых.
Д.БЫКОВ: Я думаю, что у нас с рабочими местами и так проблем нет, в принципе, у нас нет никаких служб занятости, у нас нет нормального института профориентации, у нас практически, чего уж там говорить, нет промышленности и нет сельского хозяйства. А все, что у нас есть, направлено, к сожалению, либо на дебилизацию населения, либо на его прямое вымирание. У нас, я думаю, что и без мака и конопли, нашлись бы как-нибудь рабочие места. Но недавний опрос молодежи показал, что 90% людей так или иначе хотелось бы устроиться на госслужбу – это единственное место, где есть гарантии. А кроме того, на госслужбу берут по принципу отрицательной селекции – чем ты глупее, тем ты более welcome.
Я полагаю, что никакие запретительные меры борьбы с наркоманией этой проблемы не решат, страну надо спасать в целом. Или уж, по крайней мере, создать в ней такое ощущение, что в ней есть зачем родиться. Сейчас этого ощущения, по-моему, нет.
О.ЖУРАВЛЕВА: Прежде чем человек выбирает свой трудовой путь и так далее, еще на уровне школы тоже, наверное, что-то происходит? Вот, вы по собственному опыту какой-то апокалипсис наблюдали или как он пришел?
Д.БЫКОВ: Видите ли, я работаю в такой школе (она называется «Золотое сечение»), где, в общем, контингент довольно специальный. Это дети из хороших семей, олигархических, ну, артистических, мелкий бизнес, телевидение, мои коллеги журналисты и так далее. Я не наблюдаю там никакой наркотизации. Наоборот, у них масса увлечений и боюсь, что на наркотики у них просто не нашлось бы времени. К тому же это дети, очень мотивированные на карьеру. Но у них есть ощущение, что они эту карьеру могут сделать, а, вот, в средней школе в московском спальном районе я практически убежден, что там ситуация такая, в духе Гай-Германики – там, к сожалению, господствует цинизм тотальный и абсолютное неверие в будущее.
Это легко понять, потому что родители этих детей – это люди без ощущения перспективы. Да и сам я, честно говоря, не особенно уверен в том, что Россия в ее нынешнем виде может просуществовать еще 10 лет. Естественно, что в таких условиях наиболее адекватной реакцией становится либо бутылка, либо, если человек чуть более пассионарен (потому что для нормальной наркотизации тоже нужна мотивация серьезная, да? даже, чтобы спиться, нужно хорошее здоровье), если человек чуть более пассионарен, его ответом становятся наркотики.
О.ЖУРАВЛЕВА: Понятно. Тогда по поводу судеб России. Вот, у нас совсем недавно, буквально вчера президент наш выступил со своим долгожданным посланием. Он, кстати, о наркотиках там вообще ни слова не сказал. Он говорил о молодежи, о детях и новых детях, которые нам просто необходимы. Много, о чем говорил. Но, вот, про наркотики ему чего-то не доложили вчера.
Д.БЫКОВ: Понимаете, я не помню вообще за всю деятельность Медведева более провального выступления чем вчерашнего. Он вообще-то нас не очень балует успехами. Но вчерашнее выступление – оно, ведь, провально в одном главном смысле: от президентского послания не требуется изящества формулировок (с этим мы как-нибудь справимся), от него требуется хоть какая-то иллюзия движения, перспектива, те самые мотивационные призывы, которые могли бы людей на что-нибудь эдакое вдохновить.
Россия – вообще, страна сурового климата. Здесь для того, чтобы стать с утра, просто спустить ноги с кровати, вылезти из-под одеяла, нужна очень сильная мотивация. Либо тебя трясет родитель... А уж чтобы выйти на такую погоду, как у нас сейчас, да?.. Слава богу, зима не вся такая будет. Ну, в общем, нужен сильный стимул.
Я полагаю, что в этих обстоятельствах прекраснодушные разговоры о том, как хорошо иметь детей... Мы все понимаем, что и сам процесс, и результат довольно приятны. Но тут как-то не очень понятно, что делать с этими, с уже имеющимися, понимаете? Нет перспектив с армией внятных, непонятно, что будет с образованием и перспектива обсуждения закона об образовании, как вы понимаете, нужна только для выпуска пара, а вовсе не для конструктивных решений. В стране, где все имитируется, можно удерживаться у власти. Но, вот, зачем в ней рожать детей, не очень понятно. Потому что куда девать потом этих детей, каким им давать образование, как устраивать им медицинское обслуживание какое-никакое.
О.ЖУРАВЛЕВА: Призывы как раз были модернизировать все это.
Д.БЫКОВ: Так, призывы – это очень хорошо. Но понимаете, вообще любое президентское послание, как мне кажется, оно может взять двумя вещами. Либо это будет конкретная, внятная каждому деловитая программа. Пусть это будет, ну, хотя бы снос ларьков, хотя это тоже очень дурно, но это хотя бы какая-то конкретная мера.
О.ЖУРАВЛЕВА: Конкретные меры я вам перечислю чуть позже.
Д.БЫКОВ: Ради бога. Либо оно должно взять пассионарностью изложения, энергией призыва. Здесь наблюдалась поразительная аморфность, удивительная вялость. Более всего, мне кажется, это послание было похоже на такой, нищий суп, в котором плавает одинокая капуста. Никакого мяса в этом супе нет и нет, к сожалению, никакого вкуса. Я понимаю это... Все-таки, у меня 2 только могут быть здесь возможные мотивировки: либо этот человек настолько скован условностями своего пребывания во власти, что не может ничего сказать, и тогда это горько, но поправимо, либо ему нечего сказать. Владимир Владимирович Путин с Ларри Кингом смотрелся гораздо убедительнее, и жаль, что нельзя на место Ларри Кинга, который был в таком энтузиазме, подставить российский народ.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну тогда следующий пункт логичен. Путин говорит вообще всегда, получается, совершенно другое.
Д.БЫКОВ: Он лучше умеет это делать.
О.ЖУРАВЛЕВА: Вот, единственное, что он сказал в связи с посланием Медведева, он только сказал, что поручения будут даны, согласно этому посланию все работают.
Д.БЫКОВ: Да.
О.ЖУРАВЛЕВА: Между прочим. Сразу такой, очевидный результат. Что еще в выступлении Путина? Вот, на что вы обратили внимание?
Д.БЫКОВ: Понимаете, ну, прежде всего есть, все-таки, некий контраст медведевской аморфности и путинской энергии, деловитости, я бы сказал, конкретики, не говоря уже о том, что Медведев свое послание зачитывал, а беседа Путина, я надеюсь, была импровизационной, если там у них заранее не договорились они еще.
О.ЖУРАВЛЕВА: С Ларри Кингом, я думаю, нельзя договориться.
Д.БЫКОВ: Да. Ну, во всяком случае, Ларри Кинг как человек порядочный мог заранее сказать: «Я спрошу то-то и то-то» - это нормальная журналистская практика.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну и все, да.
Д.БЫКОВ: Мне показалось, что как раз главной сенсации-то не состоялось. Вот этот разговор о том, что мы находим неэтичным и высокомерным уподобление Бэтмену и Робину... Ну, господи, ну что сделаешь?
О.ЖУРАВЛЕВА: «Оскорбить одного из нас», что меня, например, просто привело в восторг.
Д.БЫКОВ: Ну, это здесь как раз абсолютно непонятно, кого. Это как, знаете, как у Буньюэля в «Млечном пути», да? «Один из вас пойдет со мною в царство небесное». Мы видим ноги, пересекающие черту, но не знаем, кто. Поэтому, я думаю, что как раз, скорее, это для Путина оскорбительно. Бэтмен – ну что ж тут хорошего?
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, почему же? Бэтмен – это комплиментарно.
Д.БЫКОВ: Летучая мышь, знаете?
О.ЖУРАВЛЕВА: Но зато какая ловкая и отличная.
Д.БЫКОВ: Ловкая-ловкая, отличная мышь, да, но все-таки. А здесь, мне кажется, что... Не, ну просто «нас обоих» сказать здесь нельзя – здесь явно в зависимости от позиции оскорблен кто-то другой. Мне, конечно, понравилась в целом миролюбивая направленность этого разговора, призыв ратифицировать поскорее договор об ограничении. Все здесь было аккуратно. Ну, потому что мы будем симметрично отвечать – это понятно. У них же тоже между собой некоторое симметричное разделение труда – один про детей, а второй, что мы будем симметрично отвечать. Но внешне получается как-то грозно и чадолюбиво.
О.ЖУРАВЛЕВА: Одновременно, да.
Д.БЫКОВ: Вполне совершенно, да.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, тогда еще один пункт, который тоже был упомянут. Ну, опять-таки, все с тем же Викиликсом – мы без него никуда, нам открылась бездна-то отсюда. У главы Пентагона сложилось неправильное представление о состоянии демократии в России, считает Путин. А вы как считаете? Глава Пентагона чего-то недопонял?
Д.БЫКОВ: Ну, видите ли, если оно сложилось так, то, в общем, это и к лучшему. Потому что откуда бы главе Пентагона, который в России, по-моему, 100 лет не бывал, получить правильное представление о демократии в России? Если так, то это, может быть, и к лучшему.
Другой вопрос, хотелось бы понять, а какое представление о демократии в России является правильным? По большому счету, не может быть адекватного представления о ней у человека, который здесь не жил. Я вообще абсолютно убежден, что сегодняшний мир при всей своей прозрачности – он глобалистичным не будет. Вот эти разговоры о пресловутом глобализме – они абсолютно ни к чему не ведут. Мы видим, наоборот, нарастание, укрепление внутренних границ. Нет никакого общего для всего мира понятия капитализма или социализма.
О.ЖУРАВЛЕВА: Суверенитета или демократии.
Д.БЫКОВ: Суверенитета или демократии. Это, к сожалению, очень персональные вещи. Они диктуются климатом, культурой, историей. У нас есть русский социализм, русский капитализм, есть даже нигерийский, я уверен. Попытки общих критериев здесь невозможны. Россия в своем вот в этом таком разделении труда мировом, она свою роль играет совершенно конкретную. Она, по всей видимости, не может быть другой. Это очень горько, но если кому-то в этой стране плохо, наверное, из нее остается только уехать. Мы видим, что она абсолютно неизменна в своих сущностных чертах. Поэтому, вот, ничего не поделаешь – есть особый русский путь. Как есть особый чешский, особый польский, особый американский и так далее. Видимо, это такая демократия, при которой власть делает вид, что она управляет, народ делает вид, что он слушается, и пропасть между ними с каждым днем становится больше.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, то есть Путин нигде совершенно не покривил ни в каком месте, он абсолютно искренен в этом?
Д.БЫКОВ: Понимаете, вот, это есть в нем такая интонация очень важная, на мой взгляд. Я не могу сказать, что это комплимент. Но когда мы говорим, например, художнику, что его произведение органично, это значит всего лишь, что он ведет себя естественным образом.
Путин не кривляется, не кокетничает, не пытается быть тем, чем он не является. В нем этого абсолютно нет, он очень органичное явление. И когда он говорит, я слышу в его тоне глубочайшее презрение ко всему, о чем он говорит. Для него все это – абсолютно пустые слова. И Россия, и демократия, и Ларри Кинг. Ну, при том, что страну он, в общем, по-своему любит, но любит ее в своем представлении и такой, какая она представляется ему. Он прекрасно понимает, что и оппозиция эта по большому счету достойна только его презрения, и эта власть, и люди, которые ему служат, и самые сервильные из них тоже. Он, в общем, не любит людей – он любит животных. Он любит собаку, любит кита, осетра, их он целует, да? Детей он любит, потому что они еще не воруют пока.
Почему он любит кита? Потому что кит ведет себя как правильный государственный человек – он молчит и кушает, и, в общем, от него больше ничего не требуется. Он глубочайшим образом презирает людей (Путин), и думаю, что, пребывая на этой должности, он другого опыта оттуда вынести не мог.
И его разговор с Кингом, по-моему, как раз показал его абсолютное неверие в возможность каких бы то ни было перемен. Именно поэтому он говорит, что американцы не должны лезть в наши дела. Вообще-то, для любой другой страны это совершенно нормально так оценивать положение в другой. Ну, что тут такого? Нет. Вот, они не должны. Почему не должны? Да потому что без толку, да? Ну, пусть они чем-то другим займутся.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ах, вот! Вот, оказывается, о чем шла речь.
Д.БЫКОВ: У меня, по-моему, есть такое ощущение. Ну, потому что иначе я не понимаю, на что здесь обижаться.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, правильно: не вмешивайтесь в суверенный выбор российского народа.
Д.БЫКОВ: Потому что это замкнутое пространство.
О.ЖУРАВЛЕВА: Российский народ сам себе выбрал эту судьбу.
Д.БЫКОВ: Конечно. И это совершенно справедливо, иначе бы его судьба была другой.
О.ЖУРАВЛЕВА: Печально. На самом деле, все равно печально.
Д.БЫКОВ: Ну, кому печально... (смеется)
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, понятно, что Путину просто это все глубоко безразлично.
Д.БЫКОВ: По-моему, уже не очень интересно. Вот, киты – дело другое.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, тем не менее, были какие-то изложены... По-моему, та же самая позиция, которая уже... Он так отвечает всегда на этот вопрос, что «мы договоримся с Медведевым о том, что мы будем делать на выборах».
Д.БЫКОВ: Ну вот тут, понимаете, одно время могли быть какие-то иллюзии о том, что эта консультация могла бы, может быть, как-то изменить ситуацию. Помните, были довольно существенные разногласия о том, чем, собственно, является медведевская оттепель, если она есть. Является она Бериевской оттепелью, да? Ведь, внутри сталинского режима тоже были оттепельные периоды, да? Ежова убрали, оттепель, да? «Скажи мне «Берия», я открою дверь» - помните там Евгению Гинзбург? И так далее.
Были какие-то шансы, вероятно, что медведевская оттепель окажется чуть более поворотной. Во многом это от нас зависело. Но, к сожалению, вся храбрость творческой интеллигенции ограничивается пока констатацией общеизвестных вещей. Или уже никому не нужными, по-моему, и совершенно механистическими волнениями на площадях, которые, в общем, давно уже перешли в разряд гротескных.
Никакой конструктивной альтернативы не появляется, никаких готовностей к этой альтернативе в речах и поведении Дмитрия Анатольевича я тоже не наблюдаю. Готовности взять на себя роль российского модернизатора реального я не вижу тоже, потому что ясно совершенно, что для модернизации достаточно одно – чтобы не было тошно по утрам смотреть в зеркало и включать телевизор, да? Ну, чтобы не было тошно в стране, и все, и будет тебе сразу модернизация.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, может быть, он, действительно, не знает, как это выразить, как это сделать?
Д.БЫКОВ: Прекрасно он знает. Я боюсь, что он просто не хочет. Если это дети в детсаду знают, то почему же он не знает? Что вы так плохо думаете о нем? Все он знает прекрасно, ему просто это не нужно совершенно. Поэтому в этих обстоятельствах вопрос о том, кто пойдет на следующий срок, по-моему, не имеет абсолютно никакого значения. На следующий срок пойдет Россия – это уже совершенно очевидно.
О.ЖУРАВЛЕВА: То есть нам сидеть и сидеть, вы хотите сказать?
Д.БЫКОВ: Ну, никакого послабления в этом смысле ей не предвидится.
О.ЖУРАВЛЕВА: По поводу таких вот, маленьких кусочков капусты, которые в этом супе обнаруживаются. Вот, среди прочих кусочков был такой кусочек по поводу того, что нужно, оказывается, начинать прямо с самоуправления уже партийное строительство. Нужно прямо с низовых парламентов, ну, условно говоря, сходов и так далее, ну или, там, горсоветов вести уже разделение по партийным спискам, уже начать, чтобы люди видели, опять-таки, перспективу, чтобы партии как-то поактивнее на местах работали.
Д.БЫКОВ: Оль, для меня это такая филькина грамота, вот то, что вы сейчас рассказываете. А я не пойму, в чем разница между одномандатными списками, партийными списками...
О.ЖУРАВЛЕВА: Нет. Ну, партийные люди из разных партий, по идее, в каждом городе должны будут работать не раз на Госдуму, раз в 100 лет, а должны будут активно заниматься строительством мостов и так далее.
Д.БЫКОВ: Ну хорошо, в чем их работа должна заключаться, конкретно?
О.ЖУРАВЛЕВА: Бог их знает, в чем будет. В хозяйстве.
Д.БЫКОВ: Тогда я тоже не понимаю, зачем об этом говорить? Это абсолютное вообще надувание щек.
О.ЖУРАВЛЕВА: Нет, Медведев надувает щеки в ту сторону, что ему бы хотелось, чтобы была реальная политическая жизнь.
Д.БЫКОВ: Реальная политическая жизнь может быть от одного – вот, из тех кусков капусты, которые там мелькнули, это снижение налогов на малый бизнес. На это очень бы хотелось надеяться. В остальном, никакой реальной политической жизни с теми партиями, которые есть, получить нельзя. Но это все равно, что, понимаете, вот, колдовать над трупами и даже не пересаживать квартет из осла, козла и мышки, а именно колдовать над трупами и перекладывать, говорить «А, может, так будет жизнь? А вот так жизнь?» Вот, кадавры какие-то там лежат, а мы из них делаем жизнь.
О.ЖУРАВЛЕВА: Изысканные трупы.
Д.БЫКОВ: Давайте разложим вот такую мизансцену и это будет очень жизнеподобно. Ничего подобного не произойдет. С такой партией как «Единая Россия» не может быть политической жизни. Как они тушили пожары, мы уже видели.
О.ЖУРАВЛЕВА: Так, «Единая Россия» мешает в этой ситуации? Вот эта ее тяжеловесная мощь?
Д.БЫКОВ: Нет, мешает такая партийная система, мешает абсолютное неверие народа в то, что с этой политической системой можно что-либо изменить. Мешает абсолютное недоверие к тону и стилю власти, у которой не находится нормальных слов поговорить со своим народом.
Вы помните, с чего началось когда-то явление Горбачева? Он изменил стиль разговора с людьми. Я отчетливо помню, как в конце апреля 1985 года он в программе «Время» сказал «Надо, товарищи, в стране наводить порядок». И от этих слов очень многое изменилось. Просто сказано в толпе без бумажки. Если бы здесь было сказано хоть что-то подобное, то люди бы воспряли без всяких обещаний. Но они слышат «Одномандатные списки, третий ребенок».
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, почему же? «Дети – наше будущее», «мы вам участок дадим».
Д.БЫКОВ: Вот, подумайте. Вот, я, например, хочу завести третьего ребенка, допустим, да? У нас двое детей с женой. И мне вдруг говорят, что я бесплатно землю под него получу. Под что? Какая мне земля? Где? Что имеется в виду?
О.ЖУРАВЛЕВА: Дачу построить.
Д.БЫКОВ: Да она есть у меня, крошечный садовый участочек, 8 соток, 70 км от Москвы. Где мне собираются бесплатно дать землю? На территории Москвы, что ли? У нас, в основном, сейчас дееспособное, трудоспособное население сосредоточено в городах и поселках городского типа. Где они будут выкупать эту землю, вот мне что нравится. Или это призыв к жителям сельской России, которые сейчас с трудом, так сказать, одна школа на 3 деревни набирает 7 человек в первый класс? О чем мы говорим?
О.ЖУРАВЛЕВА: Но с другой стороны, во всей Западной Европе с рождаемостью тоже не бог весть как, но у них со смертностью по-другому немножко.
Д.БЫКОВ: Ну, это, наверное, потому что им не дают вот эти участки земли в Западной Европе, которые бы там как раз в Париже бы построились быстренько и решили свои проблемы. Ну, господи, ну что такое? Какая-то имитация всего. Ну, даже не смешно уже это, ну?
О.ЖУРАВЛЕВА: Ничего светлого вы не увидели.
Д.БЫКОВ: Нет, почему? В народе масса светлого. Самоорганизуется, он уходит постепенно как и было предсказано.
О.ЖУРАВЛЕВА: В леса?
Д.БЫКОВ: Нет, зачем в леса? В леса уходить совершенно не обязательно. Можно просто уже как бы поменьше обращать внимание на это все. И обратите внимание, что вчерашнее вот это выступление – оно больших комментариев не вызвало, точно так же, как и интервью с Ларри Кингом. Какие-то другие у людей совершенно интересы. Выживание. Кто может еще, спорт. Кто еще не перебит, бизнес, если, конечно, не брат методы его ведения а-ля Кущевская. Потому что мы сейчас узнали, что, оказывается, так везде. Оказывается, так и в Хакассии у нас, оказывается и на Севере также. Но кто еще выжил, конечно, у них есть интересы гораздо более серьезные, чем российская политика.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну вот этот крепкий бизнес кущевский, который вот так вот решал свои проблемы, как выяснилось, да? Это просто бизнес, но, вот, он как бы сращен был со всем. Он и с государством сращен.
Д.БЫКОВ: Ну, сейчас вот появилась такая статья – не знаю, вброс ли это или реальное журналистское расследование – что там, оказывается, шло не истребление мирных граждан, а там шла война просто. Что это была кровная месть, запущенная когда-то Цапками, потом казаки включились. Ну, в общем, казаки делают попытку доказать, что они не ждали пассивно, пока вырежут всех.
О.ЖУРАВЛЕВА: А сами вырезали в ответ.
Д.БЫКОВ: А сами вырезали в ответ, воевали. Но как-то так получалось больше, что вырезали-то, в основном, мирных граждан, а банда Центурион чувствовала себя очень спокойно. И тоже, вот, знаете, поразительное совершенно доказательство, что люди в Кущевской до сих пор не разговаривают с журналистами, а один так прямо корреспонденту и сказал: «Московские уедут – все то же будет». Вот это очень важный показатель. И здесь, к сожалению, снятием публичным начальника местного ГУВД не отделаешься.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну как же? Вот, вы говорите «самоорганизация». А где же она, самоорганизация-то?
Д.БЫКОВ: Где-то она получается. Ну, кстати говоря...
О.ЖУРАВЛЕВА: Вот те, кто отстреливаются от бандитов, они самоорганизуются.
Д.БЫКОВ: Ну, знаете, как это ни ужасно, заметим, что банда Центурион, банда Цапковских – это тоже самоорганизация. Дело в том, что никто не обещал, что страна в отсутствии власти или, во всяком случае, при тотально коррумпированной власти, умеющей только расправляться с неугодными, начнет самоорганизацию по каким-то белым и пушистым сценариям. Далеко не всегда это бывает так. В конце концов, слабость власти в России никогда еще не приводила к особой нравственности населения. Давайте посмотрим, что началось в России в 1916 году после массового бегства с фронтов и каково было состояние преступности в тот момент. Люди звереют без власти, естественно, особенно когда эта власть умеет только грозить и порядок наводить. Естественно, что в этой ситуации мы получаем бешеный рост преступности поначалу и самоорганизацию по мафиозному сценарию. Я еще год назад писал в «Новой газете», есть 2 сценария самоорганизации – мафия и секта. И то, и другое мне совсем не нравится.
О.ЖУРАВЛЕВА: Это Дмитрий Быков в программе «Особое мнение». Меня зовут Ольга Журавлева. Никуда не уходите, мы скоро вернемся.
НОВОСТИ
О.ЖУРАВЛЕВА: И снова с вами программа «Особое мнение», меня зовут Ольга Журавлева, наш гость сегодня писатель и журналист Дмитрий Быков. И мы продолжаем. Не забывайте, что и кардиограмма, и видеотрансляция, и SMS к вашим услугам. Вот, кстати, об SMS. «Прокомментируйте речь Парфенова, - пишет Яна. – Вы считаете это смелостью или поступком, который должен быть обычным для журналиста?» А есть и другая формулировка от программиста из Петербурга: «Считаете ли вы неэтичным по отношению к коллективу и к Эрнсту выступление Парфенова»?
Д.БЫКОВ: Не, я считаю, что это мегаэтичный поступок, потому что Парфенов своим примером предложил всей этой компании нестыдный стиль поведения. Действительно, нестыдный. Парфенов, безусловно, прежде всего стилист, это человек, который определяет доминирующий стиль эпохи, у него нюх на это фантастический. И если сегодня он задал такой стиль, не сомневайтесь, что завтра это подхватят все. Интересная бледность, нервность, подчеркнутое смущение и произнесение чуть ли не дрожащим голосом, но очень серьезно и с пафосом довольно очевидных вещей.
То, что он там выступил, это поступок героический, говорю честно. Потому что в совете нечестивых такое сказать – это надо уметь. Вне зависимости от истинных мотивировок Парфенова, я считаю, что это мотивировки благородные и честные. Возможно, встреча с Кашиным на него повлияла.
Скоро этот стиль будет подхвачен всеми. Для него это подвиг, для них это будет мода. Я хочу, кстати, сказать, что сегодняшние 2 публикации в «Литературной газете», одной из самых омерзительных газет России, к сожалению, и по качеству, и по направлению – я не скрываю этого мнения и не стесняюсь его... Вот эти публикации – они позорны. Я считаю, что эти люди вычеркнули себя из списка коллег Парфенова. Потому что не имеет права коллега о другом журналисте такое писать, что там написано. Это позор. Пусть я даже делаю этим рекламу «Литературной газете» - пусть люди почитают, как коллеги позорятся, как омерзительно они себя ведут.
Леонид Парфенов – прекрасный журналист, совершивший прекрасный поступок. Другое дело, что этот поступок мог быть совершен в другое время, в другом месте, более радикально. Но каждый действует так, как умеет. Парфенов сделал то, что умеет он. И чем быстрее слушатели последуют его примеру и в этом же стиле начнут действовать, тем, мне кажется, будет лучше всем.
О.ЖУРАВЛЕВА: Владимир Познер сделал такую, в общем, довольно... Ну, тоже, в общем, очевидную, но такую, заводную прощалку. Отрезали.
Д.БЫКОВ: Ну что ж тут сделаешь? Это тоже, в общем, нормально. Ведь, Владимир Познер, я думаю, переживет этот факт. Это же не будет для него повод для ухода из профессии.
О.ЖУРАВЛЕВА: Да он-то переживет. Я просто думаю, тогда какой будет эффект от этих выступлений? Вы говорите, будет мода. Прекрасно, если будет мода.
Д.БЫКОВ: Я думаю, что эта мода уже началась.
О.ЖУРАВЛЕВА: У нас что, паузы будут в эфире возникать?
Д.БЫКОВ: Нет. Обратите внимание, что огромное количество коллег Парфенова, присутствовавших на церемонии в диапазоне от Эрнста до Швыдкого, не нашли ни одного плохого слова в этой речи. Более того, она размещена на сайте Первого канала. Ничего решительно дурного я в этом не вижу. В конце концов, это может быть сигналом к самоочищению.
Обратим внимание, что перестройка среди творческой интеллигенции шла со значительным опережением. И как раз бы в этот-то момент поддержать бы эту речь чем-нибудь эдаким сверху. Что стоило Дмитрию Анатольевичу сказать «И, правда, телевидение наше чего-то в последнее время не ахти. Молодец, товарищ Парфенов»? Но он, ведь, этого не сказал. Ему, наверное, даже и не доложили. А это был бы важный сигнал, между прочим.
О.ЖУРАВЛЕВА: Медведеву вообще, вроде бы, ничего не нужно докладывать.
Д.БЫКОВ: В интернет ходит.
О.ЖУРАВЛЕВА: Он у нас в Твиттере, все время просто что ни день, он в Твиттере. Не ужинал он перед посланием – вся страна в курсе.
Д.БЫКОВ: Мне кажется, это важный мог бы быть сигнал. Но, вот, он не захотел его подать почему-то. А, ведь, как могло бы быть интересно.
О.ЖУРАВЛЕВА: Хм. Так, вы за интерес вообще? Или за какую-то логику?
Д.БЫКОВ: А есть такие публицисты, для которых «движуха» - ругательное слово, и движение, соответственно, тоже. По-моему, у нас одно малоприятное движение – это движение «Наши». Все остальные движения – это, вообще, лучше, чем неподвижность. Я считаю, что, безусловно, когда в стране интересно, это серьезный стимул для нее и размножаться, и строить. У нас ужасно не интересно.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, у нас в 90-е годы было интересно. Здесь журналистский корпус со всего мира, здесь был лучший.
Д.БЫКОВ: В 90-е годы в стране, безусловно, было интересно. При этом отвратительно. Но понимаете...
О.ЖУРАВЛЕВА: Стреляли тоже.
Д.БЫКОВ: Да, разумеется. Но, ведь, можно улучшать к лучшему, а можно к худшему, да? В 90-е годы в стране было очень плохо. Сейчас в стране хуже, чем было в 90-е. Потому что в 90-е у страны была надежда определенная, а сейчас ее нет. Очень хорошо, знаете, у Александра Житинского в повести «Снюсь» было замечательно. Там гипнотизер говорит: «Вот, мой пациент. Он был пессимист и очень от этого страдал. Я его вылечил» - «Что, он стал оптимистом?» - «Нет, он остался пессимистом, но больше от этого не страдает». Так примерно и здесь. (смеется)
О.ЖУРАВЛЕВА: «Парфенов нагадил на тех, кто ему присудил премию», - пишет Зинаида из Перми. Такая реакция тоже есть.
Д.БЫКОВ: А это, видимо, Зинаида из Перми присудила ему премию и теперь обижается. Пусть она за них-то не переживает, за этих людей – у них все хорошо.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, вот, все-таки, ощущение некоторого неудобства присутствовало. Когда камера показывала людей сидящих...
Д.БЫКОВ: Ну, понимаете, если бы они рыдали или если бы они стучали ногами и скрежетали зубами, тогда было бы ощущение некоторого неудобства. А так они сидят примерно с такими же лицами, какие у них, я думаю, обычно. Это их нормальное состояние. Лица никто не потерял – все, так сказать, соблюдалось, абсолютная видимость приличия.
Я тоже считаю, что выступление Парфенова очень мягко. Оно предельно корректно. Он не сказал десятой доли того, что думает и понимает, и того, что знают те же дети в детсаду. Но он, еще раз говорю, не занимается борьбой и разоблачением, как он сказал. Он предлагает стиль, стиль, в котором эти люди могут сейчас нестыдно сохранить лицо в профессии. И я надеюсь, что они так и поступят.
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, это даст какое-то глобальное изменение? Тренд какой-то, извините?
Д.БЫКОВ: Глобальный – нет. Но давайте не забывать того, что вообще любая перестройка делается в огромной степени публичными и творческими людьми, делается интеллигенцией творческой...
О.ЖУРАВЛЕВА: А революция происходит в столицах.
Д.БЫКОВ: Нет, не всегда. Революции как раз очень часто делаются пьяными толпами. Я говорю о мягком сценарии, вот тот, который осуществлен был, например... У России же тоже в 1985 году были разные варианты развития, очень неочевидные. Но то, что в 1985-96-м интеллигенция со значительным опережением, гораздо радикальней Горбачева начала говорить правду, это факт.
О.ЖУРАВЛЕВА: В той же «Литературке».
Д.БЫКОВ: Ну, тогдашней, тогда еще не позорной «Литературке», в тогдашнем замечательном съезде Союза кинематографистов, который можно сколько угодно называть позорным, но он был замечательным. Очень многие там были сказаны храбрые слова. А что там оскорбляли Бондарчука, так, к сожалению, без издержек не бывает – у нас много кого оскорбляли. И поэтому нельзя не сказать одного: если творческая интеллигенция будет вести себя подобно Парфенову с опережением, у нас шанс есть. Если нет, у нас шансов нет. Вот и все, вот и весь выбор.
О.ЖУРАВЛЕВА: То есть вся надежда на каких-то вот этих вот с интересной бледностью?
Д.БЫКОВ: Вся надежда на немногочисленных знаковых людей. Ну, потому что, в конце концов...
О.ЖУРАВЛЕВА: Кто еще для вас знаковый человек? Вот, помимо...
Д.БЫКОВ: Борис Гребенщиков, безусловно.
О.ЖУРАВЛЕВА: Он только что дал интервью, где сказал, что нечего соваться в это все безобразие.
Д.БЫКОВ: Ну, вот, ему как раз Михаил Маргулис в сегодняшних «Известиях» достаточно жестко на это и возразил, сказал: «Нет ли у тебя ощущения, что ты ведешь себя примерно так же, как сдававшие тебя друзья в 1980 году?» На что Борис Борисович ответил уже с некоторой долей раздумья. Я не принуждаю его к гражданской активности, боже упаси. В конце концов, в свое время спеть с эстрады Дворца съездов про вашего Ленина, что он там спел, вы помните, это тоже, в общем, я по радио сказать боюсь. А он спел. Это тоже большая храбрость.
Борис Борисович – человек храбрый. Он их настолько презирает, что даже в эти игры не лезет. Ну, есть Гребенщиков, безусловно, есть Манский, на которого я тоже надеюсь весьма сильно, один из ведущих документалистов России. Дворцевой и Лозница, если уж продолжать этот ряд, Миндадзе, чей новый великий фильм выйдет в этом году.
О.ЖУРАВЛЕВА: Это вы сейчас перечисляете помимо Гребенщикова людей, о которых 95% населения даже не слышали.
Д.БЫКОВ: Зря вы так думаете о населении. Наше население очень уважает и своих писателей, и своих исполнителей. Других у них нет.
О.ЖУРАВЛЕВА: А вы уверены, что население читает и смотрит?
Д.БЫКОВ: Население читает и смотрит, и это одно из обнадеживающих, кстати говоря, для меня...
О.ЖУРАВЛЕВА: А из чего вы делаете такие выводы?
Д.БЫКОВ: А я езжу очень много. Сейчас у меня вышла книжка, я все время езжу ее продавать. Езжу по разным городам. Должен вам сказать, что приходит немало народу, и это народ весьма понимающий. Да больше того, я и по школьникам могу это судить. Я же бываю не только в своей школе. Я это могу судить по товарищам сына и по друзьям дочери. У нас не такая уж глупая страна. А залезайте в интернет, вы увидите вообще просто удивительное знание того, как жить и как надо.
О.ЖУРАВЛЕВА: Вам не кажется, что это, вот, интернет, ваш круг, люди, которые интересуются вашей книгой, это, все-таки, некая капсула, 3%?
Д.БЫКОВ: Нет. Ну, во-первых, 3% всегда... Сколько мозг составляет от общей массы организма?
О.ЖУРАВЛЕВА: Ну да.
Д.БЫКОВ: Но тем не менее, в нем многое решается. Никто ж не требует, чтобы люди повально увлекались Прустом и Беккетом – это было бы немного неправильно, согласитесь.
О.ЖУРАВЛЕВА: Просто какое-то нездоровье.
Д.БЫКОВ: Да. Но если вы обратите внимание на темпы роста живожурнальной аудитории, просто на нее, я полагаю, что вас это впечатлит. Потому что интернет, ведь, в России – это не обязательно средство приобщения к модному гаджету. Это единственный способ самовыражения сегодня, хотим мы того или нет.
Посмотрите на рост аудитории канала «Дождь», где интервью того же Парфенова с тем же Кашиным посмотрели, я думаю, миллионы, без преувеличения. Давайте посмотрим на динамику развития сетевой литературы. Ну, много чего, да? Мы увидим темпы опережающие. Потому что если закрыть все входы и выходы, начинается бешеное роение в подполье. Сегодня интернет – это мощное, здоровое, веселое подполье, и я полагаю, что это еще лучший вариант, гораздо лучше, чем приморские партизаны.
О.ЖУРАВЛЕВА: Поразительно, что у нас Медведев – главный пропагандист и агитатор этого самого подполья. Он там живет практически.
Д.БЫКОВ: Он видит в этом, скорее, клапан для выпуска пара. У нас немножечко разные об этом представления. Он видит в этом клапан для всенародного паровыпуска, а я вижу в этом зародыш будущей самоорганизации общества, которая может Медведеву очень не понравится.
О.ЖУРАВЛЕВА: По-моему, у того же самого писателя была история... Вот, как это называлось? «Царь всея Сети»?
Д.БЫКОВ: У Житинского? «Государь всея Сети» - пророческий абсолютно роман, вышедший когда-то под названием «Флешмоб». Рано вышел. Я всегда говорил: «Николаич, вы торопитесь». У него практически все, что там описано, в последние 2 года сбывается опережающими темпами. Пользуясь случаем, за 2 месяца до поздравляю его с 70-летним юбилеем.
О.ЖУРАВЛЕВА: Это журналист и писатель Дмитрий Быков. По-моему, с пожеланиями читать интересные, хорошие книги и, главное, полезные.
Д.БЫКОВ: Хорошие книги и задумываться над ними.
О.ЖУРАВЛЕВА: В «Особом мнении». Меня зовут Ольга Журавлева. Всем спасибо, всего доброго. Среда, 01.12.2010
Б
Безрюмки-Встужева
15:20, 21.12.2010
И если сегодня он задал такой стиль, не сомневайтесь, что завтра это подхватят все. Интересная бледность, нервность, подчеркнутое смущение и произнесение чуть ли не дрожащим голосом, но очень серьезно и с пафосом довольно очевидных вещей.
-
"О прощенном фашизме
Это не выродки, это — народ. Потому что народ, у которого отобрали историю, выглядит именно так
Повод не важен, в футбол играли или хоккей — но собрались быстро. Завтра еще не так соберутся. Общество больно СПИДом — любая инфекция может оказаться смертельной.
Произошло следующее.
Общественный договор разрушен и не восстановлен. Невозможно умиляться свободе немногих, если абсолютное большинство недовольно. Гражданское общество — это когда граждане все, а если некоторые — граждане мира, а прочие — граждане микрорайона, то это не гражданское общество.
Во время так называемой Советской власти (говорю «так называемой», поскольку власти Советов не было никогда) социальный договор в России был. Убогий, но был. Этот договор порвали со сладострастным пылом. Рвали, кстати говоря, те, кто от договора не страдал, — партийные вожаки, профсоюзные боссы, деятели номенклатуры, которые получили прямой доступ к ресурсам страны.
Наступил феодальный капитализм без всякого общественного договора, прикрытый демократической риторикой. И оказалось, что демократическая риторика очень напоминает принципы социал-дарвинизма. Никакого демократического движения в России уже нет, дискредитировано. Немцов в белых штанах, говорящий толпе о себе и своих единомышленниках: «В сущности, мы все здесь люди небедные», — это насмешка над демократической идеей.
Таких немереных средств, какие лились в Россию в последние годы, не было никогда в ее истории. На эти деньги можно было осчастливить ту страну, которую выдаивали. Вместо многомиллионных яхт и дворцов, футбольных клубов и корпоративных гулянок следовало строить бесплатное жилье и школы. Этого не сделали. Страна пришла к кризису расслоенная на классы так, как в диком кошмаре не снилось брежневской России.
Не в том дело, что ловкачи власть не отдадут. Главное то, что брать власть некому — потому как нет планов действий. Всякая социальная программа отвергалась тут же — как вредоносная левая идейка. И не осталось программ — лишь надежда на благотворительность буржуя. Расщедрится, покушает плотненько — и больницу возведет, милосердный барин. Но больницы, школы и жилье должны быть у людей не по прихоти благотворителя, а по праву рожденного в обществе.
Порочный строй рано или поздно рухнет — это исторический закон: так было в Риме, так будет всегда. Хуже то, что на обломках борделя всегда расцветает национализм. Фашизм — это именно та идея, которая стараниями неумных демократов была противопоставлена коммунизму как менее опасная. И не надо стесняться сделанного, не надо скромничать — именно так и есть. Фашизм есть не что иное, как легитимное неравенство. Фашизм — это неравенство, подтвержденное законодательно, закрепленное выборами. Рабство античное, рабство средневековое рабы не выбирали — но вот неравенство в ХХ веке именно выбирали, осознанно, придирчиво выбирали, чтобы избежать равенства. Фашизм в 30-х выбрали, чтобы не выбрать коммунизм.
И сегодня идею неравенства противопоставили идее казарменного социалистического равенства. Неравенство подали в цветной обертке, с бантиками. Сказали: вы же не хотите сталинской казармы, вы ведь хотите рыночного соревнования? Вперед — возможности на старте равны, а кто станет хозяином, кто рабом, время покажет. Это, братцы, от вас самих зависит, у нас теперь не уравниловка, разве мы сторожа братьям нашим?
Вот это лекарство против социализма (никто в рецепте не писал про фальшивые залоговые аукционы, про новую номенклатуру и старое крепостничество) общество проглотило. И новые идеологи убеждали: мало! Еще глотай! Благородное неравенство есть залог прогресса! От этого положения дел до постулатов неравенства фашизма — один шаг.
И в истории этот шаг проделывали неоднократно: и в Риме, и в Веймаре. Сделали его и сегодня.
Сперва это просто напоминало дурдом. Говоришь: «Вы страну разграбили». А тебе отвечают: «А Сталин был палач». Говоришь: «У нас образовался правящий класс». А тебе отвечают: «Тоскуешь по лагерям тридцатых?!» Диалог умалишенных, без смысла и логики. И никто не сказал, что лагеря именно и возникают оттого, что появляется правящий класс, неподконтрольная номенклатура. Никто не сообразил, что застоя не бывает: продукт гниет — а потом разлагается.
Сегодня классическая фашистская истерия овладела толпой и в Нидерландах, и в Италии, и в Германии, и в России. Гегемония развитой демократии над неразвитыми аборигенами — это ли не эвфемизм понятия «раса господ»? Что мешает внедрить эту же идею торжества над слабым в плоть униженного общества? Толпа легко учится — показали раз, показали другой, как надо унижать людей. Сетуете, что урок усвоили?
Делают вид, что это локальные случаи. Не стоит обольщаться: идею неравенства реабилитировали и пустили в общество, а более живучей идеи нет. Социалистической идеи боялись — не дай Бог, поместье экспроприируют! — а вот фашизм простили. Подумали, повздыхали — и простили. В самом деле, гитлеровцев можно понять: их коммунисты спровоцировали. И пошло и поехало: оказывается, фашизм только защищался, реальная опасность от большевиков. И так ловко подлатали историю — чтобы все беды свалить на покойного генералиссимуса: вот откуда все зло! И внушили себе: не будь социализма, мир бы давно в розах цвел. Ну вот, смотрите, нет социализма — а мир протух.
В мире произошла катастрофа сродни экологической. Например, если извести волков, то случится перекос в природном равновесии. Это же равновесие требуется в мире идей. Уничтожив идею социального равенства, допустили идеологическую диспропорцию — и общество заболело. Общество больно сегодня социальным иммунодефицитом, это не что иное, как общественный ВИЧ, — общество подхватит любую заразу.
Первым же вирусом стал фашизм.
Повсеместно — крах старого общественного договора, требуется предъявить обществу новое соглашение между сильными и слабыми, богатыми и бедными, коллективом и единицей. А написать договор не могут. Фашисты могут — и быстро рецепты предлагают. А демократам сказать нечего. Додумались, брякнули: это, мол, не народ собрался, так, выродки.
Нет, это народ; просто народ, у которого отняли его собственную историю, выглядит так. В годы социализма историю нарочно искажали, а сегодня — ампутировали. Нового не дали, а старую гордость отняли. Некоторые еще по старинке гордятся достижениями начальства, гордятся размерами яхт своих господ — но ведь не все же! Некоторые хотят чего-то общего, чем они могут обладать в равной с начальством степени. А такого нет. Раньше это была история, но и ту приватизировали.
Обвинили народ в мировых бедствиях, дескать, не будь злостной советской власти — так и войны мировой бы не было. А это обвинение, висящее на народе, похлеще репараций, упавших некогда на Веймарскую Германию. Неаккуратность обличителей сталинского периода русской истории состоит в том, что беды страны рассматривали изолированно от общих мировых бед.
В этом месте следует произнести неприятные, но необходимые слова. В ходе разоблачений преступлений социалистической казармы демократический дискурс постановил, что все беды, обрушившиеся на русский народ, русский народ сам заслужил слепой верой в социализм. Это утверждение насквозь лживо.
Начиная с Первой мировой войны (унесла 2 млн жизней русских солдат), развязанной отнюдь не большевиками, Россия была ввергнута в общемировую бойню — не большевиками придуманную и не Россией спровоцированную. На протяжении века шла борьба за карту мира, за формирование мировой элиты — та самая борьба, которая идет и сегодня. Не большевики придумали Гражданскую войну и интервенцию, но Россия пережила вместе со всеми потрясения социальных проектов, а их было много. От Баварской и Бременской коммунистической республики, от Польской и Венгерской республик до Гилянской республики в Иране, предоставления независимости Афганистану и т п. — весь мир бредил возможностью улучшить общественный договор. Но те, кто за этот договор отвечал, менять его не собирались. Это все единая картина, из которой можно вычленить фрагмент военных действий на территории РФ, так некоторые и делают, но это не исторический подход. По отношению к истории народа — подход нечестный.
Красный террор унес сотни тысяч. Однако значительно больше жизней унесли националистический террор и резня в отколовшихся от Российской империи странах. Татарбунарское восстание и его истребление карателями было замечено всем просвещенным миром, только не обличителями красного террора. Равно следует посчитать жертвы польских лагерей — Тухоля, Стшалково, где погибли десятки тысяч красноармейцев, цифра гуляет от 60 тысяч до 100 тысяч. Это значительно больше, чем в Катыни, между прочим. Сталинский террор унес миллионы. Слава Богу, что погибли не те 66,7 миллиона, о которых писал Солженицын (потом поправился, назвал цифру 55 миллионов, а Яковлев, архитектор перестройки, однажды опубликовал цифру 100 млн). Жертв было действительно очень много, в статистике сегодняшнего дня (разумеется, неточной, поскольку кто подсчитает по деревням) в лагерях за весь период Советской власти погибли 2,7 млн человек. Это чудовищная цифра. Правда, эта цифра значительно меньше другой — 3,8 млн русских военнопленных, погибших в гитлеровских лагерях, о которых сейчас говорят значительно меньше. Только в первые месяцы войны в нацистских лагерях погибли 2,5 млн советских пленных, о чем фон Мольтке с ужасом писал Кейтелю, а тот наложил известную резолюцию: «Идет война на уничтожение». И никто, никто в Третьем рейхе не стеснялся этой фразы — шла война на уничтожение социалистической доктрины и ее носителей. Тогда здорово постарались. Но до конца довели дело только сегодня.
Мы все эти годы не историю народа учили, не свою реальную историю — а антисоветскую версию таковой. Мы знать не хотели того простого факта, что однажды народ обидится за то, что его историю извратили. Народ, может быть, фактов и не знает — но он как-то чувствует, есть такая у людей черта: догадываться, что их обманули.
В то время, пока страну растаскивали на феоды и шли бесконечные гражданские войны по окраинам, гражданам преподносили корпоративную историю, удобную для внедрения интернациональных бизнесов в дряблое тело России. Неужели нельзя было предположить, что люди однажды испытают потребность в том, чтобы почувствовать себя нацией — а не корпорацией? Вот и захотели. А вдохнуть в такую толпу нацистскую идею — это пара пустяков.
Тем более что другой идеи не осталось: социалистическую-то отменили. В начале прошлого века Освальд Шпенглер сформулировал дилемму, стоящую перед миром, так: «Пруссачество или социализм?» Сам он был на стороне пруссачества, то есть национальной традиции, а социализм он считал разрушительным явлением. В 30-е годы мир большинством голосов выбрал «пруссачество». Кое-кто ратовал за социализм, но — попробовали делиться, и делиться никому не понравилось. Потом этот выбор «пруссачества» несколько скорректировали, но пафос сохранился и сегодня. И сегодня феномен «пруссачества» расцвел опять.
Не социалистическую идею убили — убили саму идею социума. Гражданская война возникает как субститут идеи социума. Отсутствует социум — появляется гражданская война. Это просто.
Максим Кантор
20.12.2010
15:20, 21.12.2010
недоверие людей к власти достигло того уровня, которые в принципе не подразумевает осуждения кардиолога Хренова. Он прав априори – сам факт выступления «против чиновников» засчитывается в плюс, вне зависимости от того, что, собственно, сказано.
Именно поэтому Стровский прав, а уважаемая мной Контесса - нет.
Именно по доведенному до отчаяния состоянию дел, что в больнице, что в высшей школе.
Дмитрий Стровский: « Так вот люди, которые
преподают в Европе, более плодотворны, чем наши отечественные преподаватели. Во-первых, потому, что у наших профессоров смысл жизни упирается в то, чтобы найти деньги на пропитание. А во-вторых, они просто оторваны от единого мирового информационного процесса. Поэтому они порой изобретают велосипед,
который уже изобретен.» (
Л
Ли(и)сса 
15:21, 21.12.2010
Фигасе тексты...только распечатать и домой брать
Г
Горец из клана MC 
15:26, 21.12.2010
многа букав...
кароче, склифасофский...
кароче, склифасофский...
15:33, 21.12.2010
Фигасе тексты...только распечатать и домой брать
Конечно, умных людей (я в данном случае не себя имею ввиду ) можно и почитать. У Быкова очень острый ум и язык.
Л
Ли(и)сса
15:34, 21.12.2010
Ну, так я неоткрещиваюсь, только в диалог вступить не могу-читать надо дома))))))))))
c
crataegus
15:35, 21.12.2010
И весь 2011 год, хотелось бы на это надеяться, пройдет под знаком таких вот безымянных кардиологов
пройти-то он пройдет... коль есть запрос в обществе... а там и 12-й, кого надо, того и выберем. Да хоть кардиолога...
Оптимизм мой тает на глазах
c
crataegus
15:45, 21.12.2010
В годы социализма историю нарочно искажали, а сегодня — ампутировали. Нового не дали, а старую гордость отняли. Некоторые еще по старинке гордятся достижениями начальства, гордятся размерами яхт своих господ — но ведь не все же! Некоторые хотят
чего-то общего, чем они могут обладать в равной с начальством степени. А такого нет. Раньше это была история, но и ту приватизировали.
Обвинили народ в мировых бедствиях, дескать, не будь злостной советской власти — так и войны мировой бы не было. А это обвинение, висящее на народе, похлеще репараций, упавших некогда на Веймарскую Германию. Неаккуратность обличителей сталинского периода русской истории состоит в том, что беды страны рассматривали изолированно от общих мировых бед.
Обвинили народ в мировых бедствиях, дескать, не будь злостной советской власти — так и войны мировой бы не было. А это обвинение, висящее на народе, похлеще репараций, упавших некогда на Веймарскую Германию. Неаккуратность обличителей сталинского периода русской истории состоит в том, что беды страны рассматривали изолированно от общих мировых бед.
+++
В ходе разоблачений
преступлений социалистической казармы демократический дискурс постановил, что все беды, обрушившиеся на русский народ, русский народ сам заслужил слепой верой в социализм. Это утверждение насквозь лживо.
++++++
Z
Zebra (забежала на минутку)
16:06, 21.12.2010
Оптимизм мой тает на глазах
А я так и вовсе вечный пессимист. Потому как
Не в том дело, что ловкачи власть не отдадут. Главное то, что брать власть некому — потому как нет планов
действий.(c)
З
Закон природы 
18:49, 21.12.2010
Это к вопросу "Есть ли будущее у россии".
ну-ну.
ну-ну.
Б
Барбацуца 
18:53, 21.12.2010
я не поняла. Просто объясните : Хренов - плохой? ( не может быть некчемным мужик с такой фамилией...)
М
Мавзолей путина 
18:55, 21.12.2010
Хренов - плохой?
Плохой - губернатор Ивановской области Мень, ибо сука и гублинатор.
Хренов - хороший, ибо болеет за дело и не амеба.
Путин - хороший, ибо царь.
Поступок Хренова символичен потому, что таких вот кардиологов, которым сам черт не брат, и плевали они на любую солидарность, кроме солидарности со своей совестью, будет становиться все больше и больше. Просто пришли, наконец, люди, которые, с одной
стороны, воспринимают весь этот ивановский «викиликс» как забавную игру, а с другой стороны – не могут молчать.
Они не пришли. Вернее они всегда были. Раньше молчали - пока было куда отступать, и была надежда, что все это недоразумение, а не система. Надежды больше нет, отступать некуда.
Главное то, что брать власть некому — потому как нет планов действий. Всякая социальная программа отвергалась тут же — как вредоносная левая идейка. И не осталось программ — лишь надежда на благотворительность буржуя. Расщедрится,
покушает плотненько — и больницу возведет, милосердный барин. Но больницы, школы и жилье должны быть у людей не по прихоти благотворителя, а по праву рожденного в обществе.
Порочный строй рано или поздно рухнет — это исторический закон: так было в Риме, так будет всегда. Хуже то, что на обломках борделя всегда расцветает национализм. Фашизм — это именно та идея, которая стараниями неумных демократов была противопоставлена коммунизму как менее опасная
Порочный строй рано или поздно рухнет — это исторический закон: так было в Риме, так будет всегда. Хуже то, что на обломках борделя всегда расцветает национализм. Фашизм — это именно та идея, которая стараниями неумных демократов была противопоставлена коммунизму как менее опасная
И очередной Ленин ли(который будет расхлебывать последствия всего этого) будет виновен в новой гражданской, со всеми ее прелестями?
Авторизуйтесь, чтобы принять участие в дискуссии.