* Банк, который булькнул *

Что-то поднадоели мне эти пустые дебаты. Лето, солнышко, лёгкого чтива хочется.

Продолжим про нашего старого дружка Джона Дортмундера?

=========================

Банк, который булькнул

Глава 1

— Да, именно так, — внушительно сказал Дортмундер. — И это вы и ваша семья можете себе позволить всего за какие то десять долларов.

— Ну надо же! — потрясённо произнесла хозяйка дома, довольно миловидная женщина лет тридцати пяти. Судя по тому, как выглядела комната, в которой они находились, превыше всего на свете она ценила чистоту и порядок. Гостиная, обставленная удобной, хотя и напрочь лишённой индивидуальности мебелью, была прибрана с такой тщательностью и великой страстью к чистоте, что напоминала интерьер новенького жилого прицепа. Портьеры по обе стороны широкого окна выглядели такими прямыми, а каждая складочка на них — настолько идеально закруглённой и гладкой, что больше походили не на куски ткани, а на искусную гипсовую подделку. Из окна, которое они обрамляли, открывался вид на аккуратную, залитую весенним солнцем голую лужайку и не менее аккуратную асфальтовую дорожку, на противоположной стороне которой находился домик «в сельском стиле», каждой деталью отделки как две капли воды похожий на соседний.

Готов поспорить, что эти портьеры у неё не такие уж чистенькие, подумал Дортмундер.

— Да, — повторил он вслух, обводя широким жестом рекламные проспекты, теперь уже покрывавшие не только кофейный столик, но и пол вокруг него. — Вы получаете и энциклопедию, и «Удивительную Научную Библиотечку для Подростков» с книжной полкой для неё, и глобус, и право в течение пяти лет бесплатно пользоваться всеми информационными данными нашего гигантского исследовательского центра в Батте, штат Монтана, и…

— Но ведь нам не придётся ездить для этого в Монтану, не так ли? — Хозяйка принадлежала к числу тех подтянутых и «уютных» женщин, которые умудряются выглядеть хорошенькими даже с нахмуренными бровями. Удел жизни подобных дамочек — это в лучшем случае дослужиться до места заведующей столовой ОСОД , так ведь нет же, вот она, в этом гетто для «белых воротничков» в самом центре Лонг Айленда.

— Нет нет, что вы! — покачал головой Дортмундер, одарив её совершенно искренней улыбкой. Большинство домохозяек, с которыми ему по роду своей деятельности приходилось сталкиваться, оставляли его равнодушным, но время от времени попадались и такие, которые ещё не успели окончательно отупеть от монотонной жизни в пригороде, и подобные встречи всегда его радовали. Она бойкая, подумал Дортмундер и улыбнулся тому, что ему выпала редкая возможность использовать это слово применительно к клиентке, пусть даже и мысленно. Затем он снова улыбнулся хозяйке. — Вы пишете в Батт, штат Монтана. Вы говорите, что хотите получить все имеющиеся сведения относительно… э…

— Об Ангилье , — подсказала та.

— Разумеется, — Дортмундер кивнул с таким видом, словно прекрасно понимал, о чём идёт речь. — Обо всём, что угодно. И вам присылают все сведения.

— Надо же, — зачарованно пробормотала она, окидывая взглядом рекламные проспекты, разбросанные по её тщательно вылизанной гостиной.

— И не забудьте про пять ежегодных дополнительных выпусков, — напомнил Дортмундер, — чтобы в течение следующих пяти лет ваша энциклопедия постоянно пополнялась свежими научными данными.

— Надо же, — в третий раз повторила она.

— И всё это вы можете себе позволить, — подытожил Дортмундер, — всего за какие то десять долларов.

Было время, когда в подобной ситуации он говорил «за какие то жалкие десять долларов», но вскоре стал замечать, что клиенты, которые в конце концов ему отказывали, почти всегда морщились при слове «жалкие». Поэтому Дортмундер изменил формулировку, и результат не заставил себя долго ждать. Чем проще, тем лучше, решил он.

— Да, судя по всему, вещь и впрямь чудесная, — согласилась женщина. — Вы не могли бы подождать, пока я схожу за сумочкой?

— Конечно, — с готовностью кивнул Дортмундер.

Она вышла из комнаты, а Дортмундер, откинувшись на спинку дивана, посмотрел в окно и лениво улыбнулся. Должен же человек на что то жить, пока не подвернётся солидное дело, а в таких случаях нет ничего лучше, чем старое доброе мошенничество с энциклопедиями. Разумеется, для этого годятся только весна и осень, поскольку зимой таскаться от дома к дому слишком холодно, а летом — слишком жарко. Но если заниматься этим в подходящее время года, то лучшего способа заработать и не придумаешь. Всё время проводишь на свежем воздухе и в приличных районах, к тому же всегда есть возможность посидеть, удобно вытянув ноги, в уютной гостиной и поболтать с приятной дамочкой из пригорода, да ещё при этом заработать себе на хлеб.

Предположим, на каждого клиента уходит десять пятнадцать минут, хотя обычно определить тех, кто откажется, можно почти сразу. Если на трюк с энциклопедией клюнет хотя бы один из пяти, это приносит десять долларов в час. Если работать по шесть часов в день пять дней в неделю, то на круг выходит триста долларов, а для человека со скромными запросами даже в Нью Йорке этого более чем достаточно.

И взнос в десять долларов тоже был идеально рассчитанной суммой. Меньшая сумма просто не оправдывала затраченных усилий. А если заломить больше, то автоматически попадаешь в положение, когда домохозяйка либо пожелает обсудить это с мужем, либо выпишет чек. Дортмундеру вовсе не улыбалось получать деньги по чекам, выписанным на имя компании, выпускавшей энциклопедии, поэтому те несколько чеков на десять долларов, которые некоторым удавалось ему всучить, он в конце рабочего дня просто выбрасывал.

Дортмундер посмотрел на часы. Почти четыре пополудни. Он решил, что на сегодня это будет последняя клиентка. Сейчас он с ней закончит, а потом отправится к ближайшей железнодорожной станции и вернётся в центр. К тому времени, когда он доберётся до дома, Мэй уже должна будет прийти с работы из своего «Бохэка».

Может, пора начать складывать рекламу в атташе кейс? Нет, торопиться не стоит. А кроме того, с психологической точки зрения куда лучше, когда клиент до того самого момента, как расстанется с денежками, своими глазами видит, что он покупает.

Другое дело, что он и не подозревает, что за свои кровные он покупает всего лишь расписку. Кстати, раз уж о ней зашла речь, то почему бы её не приготовить? Дортмундер щёлкнул замочками лежавшего на диване атташе кейса и поднял крышку.

Слева от дивана на журнальном столике стояли лампа и телефон — не обычный белловский аппарат, а европейская модель кремового цвета. И как раз в тот миг, когда Дортмундер запустил руку в кейс, чтобы достать книжечку с бланками расписок, этот самый телефон очень тихо прозвякал: дит дит дит дит дит дит дит дит дит.

Дортмундер подозрительно уставился на телефон. Левой рукой он придерживал крышку кейса, правая была уже внутри и сжимала книжку с бланками, но он застыл. Должно быть, кто то набирает номер на параллельном аппарате. Дортмундер, нахмурившись, продолжал смотреть на телефон, который вновь тихонько звякнул: «дит». На этот раз цифра поменьше, скорее всего, «1». Почти сразу телефон ещё раз издал короткое «дит» — стало быть, ещё одна единица. Дортмундер ждал, замерев, но больше звоночков не было.

Просто трёхзначный номер? Сначала большая цифра, затем — две маленькие. Что же это за номер такой?

Чёрт! «911». Телефон полиции!

Рука Дортмундера проворно выскользнула из атташе кейса без книжки с расписками. Собирать рекламные проспекты уже не было времени. Методично защёлкнув замочки кейса, Дортмундер встал, спокойно подошёл к двери и, открыв её, вышел на улицу. Аккуратно прикрыв за собой дверь, он быстро зашагал по дорожке к тротуару, свернул направо и прибавил ходу.

Сейчас ему позарез требовалось какое нибудь укрытие — магазин, кинотеатр или такси. Впрочем, что там говорить, сгодилась бы даже церковь. Хоть что нибудь, где можно отсидеться. Если он будет продолжать просто так шагать по улице, то на спасение у него не останется ни единого шанса. Но, насколько хватало глаз, ничего похожего поблизости не наблюдалось — ничего, за исключением домов, голых лужаек и трёхколёсных детских велосипедов. Совсем как тот бедуин в «Лоуренсе Аравийском», который свалился со своего верблюда посреди пустыни, Дортмундер упорно продолжал идти вперёд, несмотря на то, что был обречён.

Навстречу ему пронёсся пурпурный «олдсмобиль торнадо». Дортмундер не обратил на него внимания, пока не услышал, как у него за спиной завизжали тормоза. Тогда он улыбнулся и с облегчением прошептал:

— Келп.

Он обернулся. «Олдсмобиль» делал сложный разворот, пятясь и виляя из стороны в сторону, без особого, впрочем, успеха. Было видно, как водитель бешено крутит руль, словно капитан пиратского судна, застигнутого ураганом, заставляя «олдсмобиль» судорожно дёргаться между бордюрами.

— Ну давай же, Келп! — пробормотал Дортмундер, нетерпеливо покачивая кейсом, словно это могло помочь машине развернуться.

Наконец Келпу удалось совладать с управлением, и «олдсмобиль», перевалив через бордюр и описав широкую дугу прямо на тротуаре, затормозил перед Дортмундером. Дортмундер, чей энтузиазм к тому моменту успел изрядно поубавиться, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье рядом с Келпом.

— Вот ты где! — негодующе выпалил тот.

— Вот я где, — согласился Дортмундер. — Поехали отсюда.

Однако, Келп, судя по его виду, оскорблённый до глубины души, и ухом не повёл.

— Я тут тебя обыскался!

— И не ты один. — Дортмундер повернулся и посмотрел в заднее окно — пока никого. — Ну, ладно, поехали.

Но Келп всё никак не мог успокоиться.

— Вчера вечером, — недовольным тоном заявил он, — ты сказал, что сегодня будешь работать в Рэнч Коув Истейтс.

Дортмундер невольно заинтересовался.

— А разве нет? — удивился он.

Келп ткнул пальцем в ветровое стекло.

— Рэнч Коув Истейтс кончается в трёх кварталах отсюда. А это — Элм Вэлли Хайтс.

Дортмундер огляделся по сторонам, но никакой разницы так и не заметил.

— Должно быть, я слишком увлёкся. — Он пожал плечами.

— Ну да, он увлёкся, а я тут ношусь туда сюда! Я уже чуть было не отчаялся и собирался возвращаться в город, думал, так тебя и не найду.

Что это там завывает вдали — сирена?..

— Ну ладно, теперь ты меня нашёл, — терпеливо сказал Дортмундер. — Почему бы нам не поехать куда нибудь?

Но Келп не желал отвлекаться на вождение и не позволил увести разговор в сторону. Мотор «олдсмобиля» по прежнему работал, но рычаг переключения передач стоял на «стоп», к тому же, он ещё не высказался до конца.

— А как, по твоему, приятно целый день мотаться по городу, да ещё когда выясняется, что человек, которого ты искал, в Рэнч Коув Истейтс не было и в помине?

Теперь вой сирены был слышен совершенно отчётливо и с каждой секундой приближался.

— Почему бы нам не отправиться туда прямо сейчас? — предложил Дортмундер.

— Очень смешно! — окрысился Келп. — Ты хоть знаешь, что мне пришлось потратить на бензин доллар из своего кармана? А между прочим, когда я выезжал, бак был полный.

— Я тебе всё возмещу, — поспешно сказал Дортмундер. — Если только ты потратишь ещё чуть-чуть бензина, чтобы тотчас умотать отсюда.

В дальнем конце улицы появился крошечный мигающий огонёк.

— Нужны мне твои деньги! — возмущённо буркнул Келп. Он по прежнему сердился, но уже начал успокаиваться. — Мне от тебя нужно только одно — уж если ты сказал, что будешь в Рэнч Коув Истейтс, так будь любезен, в Рэнч Коув Истейтс и находись.

Теперь было отчётливо видно, что мигающий красный огонёк установлен на крыше полицейской машины, которая быстро приближалась к ним.

— Извини, — сказал Дортмундер. — Я исправлюсь.

— Что? — Келп нахмурился. — Что ты такое несёшь? Как то даже на тебя непохоже. Что нибудь не так?

Полицейская машина была уже всего в двух кварталах от них и неслась, не снижая скорости. Дортмундер обхватил голову руками.

— Эй, в чём дело? — удивился Келп. Он добавил что то ещё, но из за воя сирены слов разобрать было невозможно. Вой достиг апогея, затем внезапно захлебнулся и смолк.

Дортмундер поднял голову и огляделся. Полицейская машина миновала их «олдсмобиль», проехала ещё один квартал и, поравнявшись с домом, который только что в спешке покинул Дортмундер, притормозила.

Келп хмуро посмотрел в зеркало заднего обзора.

— Интересно, за кем это они?

— За мной, — с лёгкой дрожью в голосе ответил Дортмундер. — А теперь не возражаешь, если мы уберёмся отсюда?

http://www.e1.ru/news/images/305/491/305491/300x24...

потом случилось что-то непонятное... автомобиль вдруг выскочил на тротуар и ...




[Сообщение изменено пользователем 23.07.2009 20:24]

А что было дальше, мы узнаем уже завтра. :-)

Глава 2

Келп вёл машину, поглядывая одним глазом на пустую улицу впереди, а другим — на зеркало заднего обзора, в котором была видна такая же пустая улица сзади. Хоть он и держал себя в руках, но изрядно струхнул.

— Ты должен был сразу меня предупредить, — укоризненно сказал он.

— Я пытался, — коротко бросил Дортмундер, с недовольным видом облокотившись на дверцу.

— Из за тебя мы могли влипнуть в серьёзную историю, — продолжал кипятиться Келп. Стоило ему только вспомнить пронзительный вой полицейской сирены, как он начинал нервничать, а когда он нервничал, то становился на редкость болтливым.

Дортмундер промолчал. Покосившись на него, Келп увидел, что тот роется в бардачке с таким выражением лица, словно рассчитывает обнаружить там как минимум топор и тут же пустить его в ход. Келп поспешно отвернулся и уставился на дорогу.

— Знаешь, — помолчав, сказал он, — если тебя заметут даже на какой нибудь ерунде, то с твоим послужным списком ты загремишь на пожизненное.

— Да ну? — проворчал Дортмундер. Судя по всему, он и впрямь был не в духе, и даже в большей степени, чем обычно.

Ведя машину одной рукой, Келп пошарил в кармане, достал пачку «тру» и сунул в рот сигарету. Затем, не глядя, протянул пачку Дортмундеру.

— Будешь?

— «Тру»? (True) Что это ещё за сорт такой, чёрт возьми?

— Новые сигареты, с низким содержанием никотина и смол. Попробуй.

Дортмундер покачал головой.

— Я уж лучше свой «кэмел». — Краем глаза Келп заметил, как он извлёк из кармана пиджака мятую пачку. — Надо же, «тру», — хмыкнул Дортмундер. — Чёрт, тоже мне, нашли название для сигарет!

Келп был задет за живое.

— Ну, а чем лучше твой «кэмел»? «Тру» — в этом есть хоть какой то смысл. А что означает «кэмел»?

— По мне, так это означает сигареты, — решительно заявил Дортмундер. — И уже бог знает сколько лет это означало только одно — сигареты. А если я вижу что нибудь с названием «тру», то ни за что не поверю, что это не подделка.

— Раз ты сам жулик, то считаешь, что и все остальные того же пошиба.

— Так оно и есть.

Келп ожидал чего угодно, только не того, что Дортмундер сразу с ним согласится. Не зная, что сказать, он замолчал, потом сообразил, что по прежнему держит в правой руке пачку «тру», и сунул её в карман рубашки.

— А я думал, ты бросил, — сказал Дортмундер.

— Как бросил, так и начал, — Келп пожал плечами. Впереди показалась Меррик авеню — широкая улица с оживлённым движением, и он, готовясь повернуть, взялся за руль обеими руками.

— Помнится, ты так перепугался, когда по телевизору стали передавать все предупреждения насчёт рака, — издевательским тоном продолжал Дортмундер.

— Что верно, то верно, — согласился Келп. Теперь вокруг них было полно машин, но, к счастью, ни одна из них не была полицейской. — Но их больше не транслируют. Рекламу сигарет сняли из эфира, а заодно, естественно, и предупреждения против рака. Вот я и начал по новой. — Не отрывая взгляда от дороги, он потянулся к приборной доске, нашаривая зажигалку. Неожиданно что то щёлкнуло и на ветровое стекло обрушились две струи воды из радиатора, полностью закрыв обзор.

— Ты что делаешь?! — возмутился Дортмундер.

— Чёрт возьми! — взвыл Келп и ударил по тормозам. Поскольку тормоза были мощные, их обоих моментально швырнуло на приборную доску. — Что за дерьмо эти американские машины! — завопил Келп, и в этот момент кто то с разгону врезался в них сзади.

— Наверное, это всё таки лучше, чем пожизненное заключение, — буркнул Дортмундер, опираясь рукой на приборную панель.

Келп нашёл кнопку, включающую «дворники», и по ветровому стеклу, смахивая воду, заскользили щётки.

— Ну вот, теперь порядок, — довольно сказал он, и тут кто то забарабанил по стеклу дверцы с его стороны. Рядом с машиной топтался здоровенный толстяк в плаще и что то ему кричал. — Ну, и что теперь? — спросил себя Келп, нажимая на кнопку двери. Оконное стекло плавно опустилось, и теперь он мог прекрасно слышать, что кричит толстяк:

— Посмотрите, что вы сделали с моей машиной!

Келп послушно посмотрел вперёд. Вроде бы, всё в порядке. Тогда он взглянул в зеркало заднего обзора и увидел машину, стоявшую вплотную к его «олдсмобилю».

— Вы только посмотрите! — продолжал надрываться толстяк. — Выйдите и сами посмотрите!

Келп открыл дверь из машины. Уткнувшись передком в задний бампер «торнадо», стоял бронзовый «пинто».

— Да-а, дела, — протянул Келп.

— Смотрите, что вы сделали с моей машиной!

Келп неторопливо подошёл к капоту «пинто» и осмотрел повреждения. Ветровое стекло было разбито, хромированный бампер — погнут, а из радиатора на асфальт уже успела натечь здоровая лужа зеленоватой жидкости.

— Говорю вам, — не унимался толстяк, — подойдите и гляньте, что вы сделали с моей машиной!

— Ну уж нет, — Келп решительно покачал головой. — Это вы врезались в меня сзади. И я не сделал ничего такого, что могло бы…

— Вы резко затормозили! Откуда мне было знать…

— В любой страховой компании вам скажут, что водитель, ехавший сзади — именно тот, кто…

— Вы резко затормозили!.. Ну ладно ладно, посмотрим, что по этому поводу скажет полиция!

Полиция. Одарив толстяка невозмутимой вежливой улыбкой, Келп начал обходить «пинто», как будто собираясь осмотреть повреждения с другой стороны. Вдоль улицы тянулся длинный ряд магазинов, и он уже заметил между двумя из них аллейку, по которой можно было без помех дать тягу, если события примут слишком опасный оборот.

Обойдя «пинто», Келп заглянул в багажник за задним сиденьем и увидел, что он заставлен картонными коробками с открытыми крышками, набитыми книгами в бумажных обложках. Пять или шесть названий, по несколько десятков экземпляров каждого. Одна книга называлась «Страстная куколка», другая — «Когда мужчина голоден», третья — «Странное увлечение». На обложках были изображены обнажённые красотки. Среди прочих там были и такие шедевры, как «Считай меня грешницей», «Запредел» и «Школа девственниц».

Келп остановился.

Толстяк не отставал от него ни на шаг, пыхтя от негодования и так размахивая руками, что полы его плаща хлопали — подумать только, напялил плащ в такую погоду. Остановившись рядом с Келпом, он понизил голос и почти обыденным тоном спросил:

— Ну, так что?

Некоторое время Келп молча стоял, с интересом разглядывая книжные обложки.

— Вы тут что-то говорили насчёт полиции, — наконец сказал он.

Теперь другим машинам приходилось объезжать их. Какая то женщина, высунувшись из окна проносившегося мимо роскошного «кадиллака», крикнула:

— Съехали бы с дороги, козлы!

— Я говорил о дорожной полиции, — сказал толстяк, — и уверен, что…

— О чём бы вы ни говорили, — перебил его Келп, — сюда приедут легавые. И багажник вашей машины уж точно заинтересует их больше, чем капот.

— Верховный суд…

— Сомневаюсь, чтобы Верховный суд стал заниматься такой мелочью, как авария, — вновь перебил Келп. — Сдаётся мне, что нам скорее всего придётся иметь дело с местными легавыми из округа Саффолк.

— У меня есть поверенный, который с этим разберётся! — выпалил толстяк, но прежней уверенности в его голосе уже не чувствовалось.

— К тому же, вы врезались в меня сзади, — добавил Келп. — Давайте не будем сбрасывать это со счётов.

Толстяк быстро огляделся, словно пытаясь найти путь к отступлению и посмотрел на часы.

— Вообще-то я опаздываю на важную встречу.

— Я тоже. — Келп кивнул. — Я что думаю? Какого чёрта! У наших машин повреждения примерно одинаковые. Я оплачу ремонт своей, а вы — вашей. А если мы подадим жалобу в страховую компанию, они просто взвинтят наши взносы.

— Или расторгнут с нами договор, — подхватил толстяк. — Со мной такое уже раз было. Хорошо ещё, что у моего свояка там приятель работал, а то бы чёрта с два я получил страховку.

— Да уж я то знаю, как оно бывает.

— Эти гады сперва обдерут тебя до нитки, а потом посылают куда подальше.

— Слушайте, мне кажется, лучше нам с ними дел не иметь.

— По мне, так вы правы на все сто.

— Ну ладно, надеюсь, ещё как нибудь увидимся.

— Пока, — пробормотал толстяк, хотя выглядел довольно озадаченным, словно пассажир, который начинает подозревать, что прозевал свою станцию.

Дортмундера в машине не было. Келп укоризненно покачал головой.

— А ещё друг называется! — тихо буркнул он. «Торнадо» с громким лязгом тронулся с места.

Только через два квартала Келп понял, что увёз с собой передний бампер «пинто», когда резко взял с места, и тот с жутким лязгом отвалился, упав на дорогу.

Глава 3

Дортмундер успел пройти по Меррик авеню целых три квартала, помахивая почти пустым атташе кейсом, когда рядом с ним у бордюра затормозил пурпурный «торнадо» и послышался голос Келпа:

— Эй, Дортмундер! Залезай!

Дортмундер наклонился и заглянул в правое окно.

— Спасибо, я уж лучше пешком. — Он усмехнулся и, разогнувшись, неторопливо зашагал дальше.

Обогнав его, «торнадо» свернул у вереницы припаркованных машин и остановился возле пожарного гидранта. Келп выпрыгнул из кабины и, обежав вокруг машины, перехватил Дортмундера на тротуаре.

— Послушай, — решительно сказал он.

— Всё шло тихо и спокойно, — ответил Дортмундер. — Я хочу, чтобы так было и впредь.

— Я что, виноват, что тот парень врезался в меня сзади?

— Ты видел задний бампер этой машины? — поинтересовался Дортмундер, кивнув в сторону «торнадо», мимо которого они как раз проходили.

Келп нагнал его и зашагал в ногу.

— Да какая разница? — Он пожал плечами. — Всё равно она не моя.

— Это не бампер, а ужас какой-то.

— Послушай, — сказал Келп. — Хочешь знать, зачем я тебя искал?

— Нет. — Дортмундер, не останавливаясь, покачал головой.

— Куда тебя несёт, чёрт возьми?

— На станцию.

— Я тебя подвезу.

— Да уж, ты подвезёшь, — хмыкнул Дортмундер, не сбавляя шага.

— Слушай, — не отставал от него Келп, — ты ведь давно подыскиваешь крупное дело. Разве я не прав?

— С меня хватит.

— Выслушаешь ты меня или нет? Надо полагать, ты не собираешься до скончания века толкать эти чёртовы энциклопедии в Истерн Сиборд?

Дортмундер промолчал, продолжая идти.

— Или собираешься?

Дортмундер упорно молчал.

— Слушай, Дортмундер, — сказал Келп, — клянусь чем угодно, но у меня есть на примете стоящее дело. На этот раз я ручаюсь, что всё пройдёт как по маслу. Такой куш, что ты сможешь отойти от дел года на три. А то и на все четыре.

— В последний раз, когда ты сулил большой куш, — возразил Дортмундер, — нам пришлось проворачивать это дело в пять этапов, и даже когда всё кончилось благополучно, мне ничего не обломилось.

— Я, что ли, виноват? Просто нам не повезло, вот и всё. Но, согласись, сама идея была первый класс. Господи, да стой ты!

Дортмундер продолжал идти.

Келп обогнал его, повернулся и, пятясь, заговорил:

— Всё, о чём я прошу, это чтобы ты меня выслушал и как следует подумал. Ты знаешь, как я доверяю твоему мнению; если ты скажешь, что это никуда не годится, я ни секунды спорить не буду.

— Ты сейчас споткнёшься о пекинеса, — спокойно заметил Дортмундер.

Келп прекратил свою рачью трусцу, повернулся и, окинув гневным взглядом хозяйку собаки, пошёл рядом с Дортмундером.

— По-моему, мы с тобой дружим достаточно давно, — сказал он, — чтобы я мог попросить тебя о личной услуге — просто выслушать меня и сказать, что ты думаешь об этом деле.

Дортмундер остановился и хмуро уставился на Келпа.

— Мы с тобой дружим достаточно давно, чтобы я знал — если ты приходишь с наводкой на дело, то с ним что то не так.

— Это нечестно!

— А я и не говорю, что честно.

Дортмундер уже собрался было идти дальше, но тут Келп быстро произнёс:

— В любом случае, это не моя идея. Ты знаешь, что у меня есть племянник Виктор?

— Нет.

— Бывший сотрудник ФБР. Разве я никогда тебе о нём не рассказывал?

Дортмундер пристально посмотрел на Келпа.

— У тебя есть племянник, который служит в ФБР?

— Раньше служил. Он ушёл в отставку.

— В отставку, — повторил Дортмундер.

— А, может, его уволили, — пожал Келп плечами. — Там у них был какой-то спор насчёт «кодового» рукопожатия.

— Келп, я сейчас на поезд опоздаю.

— Я тебя не разыгрываю! Я то здесь при чём, ей-богу! Виктор несколько раз подавал докладные, что в ФБР надо ввести кодовое рукопожатие, чтобы агенты могли узнавать друг друга на вечеринках и в разных других местах, но с ним не согласились. Вот он и уволился. А, может, его просто выперли с работы. В общем, что то вроде этого.

— И такой человек предлагает идею?

— Послушай, он работал в ФБР, прошёл все тесты и всё такое прочее, так что не думай, он не псих. Он окончил колледж, и всё такое.

— Но он хотел ввести кодовое рукопожатие?

— Все не без греха, — резонно заметил Келп. — Слушай, я хочу, чтобы ты с ним встретился и выслушал его. Виктор тебе понравится. Приятный парень. И, говорю тебе, дело верняк.

— Меня дома ждёт Мэй, — сказал Дортмундер, чувствуя, что начинает сдаваться.

— Я дам тебе монетку, чтобы ты ей позвонил, — успокоил его Келп. — Да брось ты, не упрямься! Ну? Что скажешь?

— Только одно — что я совершаю ошибку.

Дортмундер повернулся и направился назад к машине. Через секунду его нагнал Келп и с довольной улыбкой зашагал рядом.

На ветровом стекле «торнадо» красовалась штрафная квитанция за стоянку в неположенном месте.

Глава 4

— Ни с места, всем стоять! — прорычал Виктор. — Это ограбление.

Нажав кнопку «стоп» маленького кассетного магнитофона, он перемотал плёнку назад и вновь включил его на воспроизведение.

— Ни с места, всем стоять! — прорычал магнитофон. — Это ограбление.

Виктор улыбнулся и, положив его на рабочий стол, взял два других магнитофона. Они тоже были маленькими, размером примерно с туристскую фотокамеру. В микрофон одного из них Виктор пропищал фальцетом: «Как вы смеете!», а затем переписал эту фразу на второй магнитофон, одновременно прибавив испуганное восклицание. Восклицание и фальцет были тут же переписаны с магнитофона № 3 на магнитофон № 2, и одновременно с этим Виктор густым баритоном добавил: «Осторожнее, ребята, они вооружены!» Постепенно, шаг за шагом, перегоняя запись с одного кассетника на другой, он составил сценку — перепуганная толпа реагирует на объявление об ограблении. Наконец, довольный полученным результатом, он переписал окончательный вариант на первую кассету.

Помещение, в котором творил Виктор, первоначально представляло собой гараж, но впоследствии было полностью перестроено и теперь походило на нечто среднее между сараем старьёвщика, мастерской по ремонту радиоприёмников и пещерой Бэтмена. Рабочий стол Виктора, заваленный звукозаписывающей аппаратурой, старыми журналами и прочим хламом, был придвинут к задней стене, полностью залепленной обложками старых бульварных журнальчиков — сначала аккуратно наклеенных, а затем покрытых тонким слоем лака. У самого потолка висел свёрнутый в рулон проекционный экран, который можно было развернуть, прикрепив его нижний край к защёлкам на крышке рабочего стола.

Стена слева от Виктора была завешана книжными полками, набитыми книжками в бумажных обложках, комиксами и приключенческими романами для ребят старшего школьного возраста — «Дэйв Доусон», «Бомба», «Союз мальчишек» и так далее в том же духе. На стене справа висели полки со стереосистемой и пластинками — в основном старыми шестнадцатидюймовыми альбомами с записями таких радиопостановок, как «Одинокий Всадник» и «Терри и пираты». На маленькой полочке в самом низу стоял ряд кассет, на корешке каждой из них красными чернилами были аккуратно выведены такие заголовки, как «Алый Мститель против людей рысей» и «Побег банды Даффи Крысы».

Последняя стена, в которой когда то были ворота в гараж, была целиком посвящена кинематографу. Там находились два кинопроектора — восьми — и шестнадцати миллиметровый, а также ряды полок, заставленных круглыми жестяными коробками с фильмами. Оставшиеся свободными участки стен по всей комнате были заклеены старыми киноафишами типа «Флэш Гордон завоёвывает Вселенную» и крышками от упаковок из под рисовых и овсяных хлопьев, давным давно снятых с производства, — «Келлогская бодрость», «Квакерский пушистый рис», «После тостов» и так далее.

Ни в одной из стен не было заметно двери, а всю центральную часть комнаты занимали пятнадцать кресел из кинотеатра — три ряда по пять кресел, — повёрнутых к задней стене, где висел экран, под которым сейчас за своим захламлённым столом и сидел Виктор.

Несмотря на то, что Виктору уже перевалило за тридцать, большая часть вещей, ныне составлявших обстановку комнаты, появилась на свет задолго до его рождения. Ещё в школе он совершенно случайно открыл для себя бульварные детективы, затем начал их коллекционировать, пока, наконец, не заинтересовался любыми произведениями массовой культуры, имевшими отношение к приключенческому жанру и популярными до начала второй мировой войны. Для него это была история и одновременно хобби, хотя он вовсе не испытывал ностальгических чувств к этой эпохе. В юности он сам был горячим поклонником Хоуди Дуди и Джона Камерона Суэйза , но со временем обнаружил, что некогда обожаемые им герои перестали вызывать у него восхищение.

Возможно, именно это хобби и помогло Виктору остаться молодым. Впрочем, как бы то ни было, но он всё равно не выглядел на свой возраст. Самое большее ему можно было дать лет двадцать, но, как правило, все, с кем он знакомился, принимали его за подростка, и Виктору то и дело приходилось предъявлять в барах документы. Особенно это обстоятельство смущало его, когда он работал в Бюро — стоило представиться любому болвану сотрудником ФБР, как тот с хохотом падал на пол.

Его внешность мешала карьере в ФБР и другими способами — например, он не мог под видом студента внедриться в университетский городок, поскольку выглядел недостаточно взрослым, чтобы поступить в колледж. Виктор пробовал отпустить бороду, но полученный результат лишь наводил на мысль, что он страдает лучевой болезнью в тяжёлой форме. А когда он отращивал длинные волосы, то максимум, на что мог претендовать, так это на живую пародию на одного из трёх мушкетёров.

Иногда ему казалось, что и из Бюро его выперли в основном из за внешности, а вовсе не из за скандала с кодовыми рукопожатиями. Однажды во время посещения омахского филиала ФБР он случайно подслушал, как старший агент Флэнеган сказал агенту Гудвину: «Да, мы хотим, чтобы наши люди выглядели солидно, но это же просто смешно!», и понял, что речь идёт о нём.

Так или иначе, но сам Виктор был убеждён, что Бюро — отнюдь не самое подходящее для него место. Коллеги даже отдалённо не напоминали тех геройских парней, которых он привык видеть в телесериале «ФБР в войне и мире». Они даже называли себя скучно — «агентами». Каждый раз, когда Виктор представлялся кому то «агентом», у него в мыслях возникал образ шпиона гуманоида с другой планеты — одного из представителей многочисленного авангарда, посланного поработить человечество и установить на Земле власть зелёных гоков с Альфы Центавра II. Этот образ его сильно раздражал и во время расследования лишь сбивал с толку.

И ещё, — проработав в Бюро двадцать три месяца, Виктор так ни разу и не держал в руках автомата! Подумать только! Он даже не видел ни одного. Он никогда не вышибал дверь и не подносил ко рту мегафон, чтобы прорычать что нибудь вроде: «Ну ладно, Маггси, выходи, дом окружён!» В основном он занимался тем, что обзванивал родителей армейских дезертиров и спрашивал, когда они в последний раз видели своего сына. Да ещё эта возня с документами — по правде говоря, иногда ему приходилось торчать в архивах неделями.

Нет, что ни говори, а для него работа в Бюро была совершенно неподходящим занятием. Но где — помимо этого гаража — он мог найти занятие по душе? У него был диплом юриста, но он не стал сдавать экзамены на адвоката, да и, если честно, желания становиться таковым у него не было. В настоящее время он перебивался мелкими заработками от продажи старых книг и журналов, рассылаемых по почте, но подобное существование его не устраивало.

Что ж, может быть, что нибудь выйдет из дела, которое он предложил своему дядюшке Келпу. Время покажет.

— Вы так просто отсюда не уйдёте! — сказал он мужественным голосом в микрофон первого магнитофона, и вслед за этим тут же тоненько проверещал: — «Нет, прошу вас, не надо!» Затем он положил магнитофон, выдвинул ящик рабочего стола, достал оттуда маленький «файрамз интернешнл» 25 го калибра и проверил обойму. В ней было пять холостых патронов. Включив магнитофон на запись, Виктор выстрелил два раза подряд, а затем ещё раз, выкрикнув при этом: — «На, получай! И вот ещё!».

— Ой! — испуганно произнёс чей то голос.

От неожиданности Виктор подскочил и резко обернулся. Дверь в левой стене, замаскированная секцией полок, была открыта, а на пороге стоял перепуганный Келп. За его спиной виднелся залитый солнцем задний двор и белая дощатая стена соседского гаража.

— Я… э… — промямлил Келп, тыча пальцем в разных направлениях.

— А, привет! — радостно воскликнул Виктор, взмахнув пистолетом. — Заходи!

Келп робко указал на пистолет.

— А это…

— Холостые. — Виктор небрежно махнул рукой. Выключив магнитофон, он бросил пистолет в ящик стола и встал. — Заходи, не стесняйся.

Келп вошёл, сразу прикрыв за собой дверь.

— Не стоило тебе меня так пугать.

— Ради бога, извини, — встревожено сказал Виктор.

— Я вообще очень легко пугаюсь, — продолжал Келп. — То ты из пистолета палишь, то ножи метаешь, а любая подобная мелочь на меня действует.

— Я это запомню, — твёрдо пообещал Виктор.

— Ладно. — Келп кивнул. — Как бы то ни было, но я нашёл парня, о котором тебе говорил.

— Координатора? — сразу оживился Виктор. — Дортмундера?

— Его, его. Я не был уверен, что тебе понравилось бы, приведи я его сюда. Насколько я понимаю, ты не хочешь, чтобы про это место кто нибудь знал.

— Это точно. — Виктор с благодарностью кивнул. — Где он?

— На подъездной дорожке.

Виктор метнулся в переднюю часть комнаты, где стояли кинопроекторы и коробки с фильмами. На чистом участке стены на уровне глаз висел рекламный плакат «Стеклянного ключа» с Джорджем Рафтом ; приподняв его, Виктор приник к маленькой прямоугольной панели из толстого стекла. Взору его открылась заросшая сорняками подъездная дорожка из двух потрескавшихся асфальтовых полос, ведущая на улицу. Этот район Лонг Айленда был даже старее, чем Рэнч Коув Истейтс или Элм Вэлли Хайтс. Назывался он Бель Виста — все улицы были прямые как стрела, а дома представляли собой рассчитанные на одну большую семью двухэтажные каркасные строения с крылечками. Ещё Виктор увидел человека, который, опустив голову, медленно расхаживал туда сюда по тротуару, время от времени затягиваясь сигаретой, спрятанной от ветра в сложенной лодочкой ладони. Виктор довольно кивнул. Дортмундер был высоким и худощавым, у него был усталый вид, и вообще он очень походил на героя Хамфри Богарта в фильме «Сокровища Сьерры». Виктор улыбнулся, по богартовски опустив левый уголок рта, и, отодвинувшись от оконца, прикрыл его плакатом.

— Просто отлично, — сказал он. — Пошли встретим его.

— Ясное дело, — отозвался Келп.

Виктор потянул на себя книжный стеллаж, жестом пригласил вперёд Келпа и, пригнувшись, последовал за ним. С обратной стороны стеллаж представлял собой обыкновенную дверь с матовым стеклом, затянутым изнутри ситцевой шторкой. Захлопнув её за собой, Виктор и Келп обошли гараж и по дорожке направились к Дортмундеру.

Виктор так и не смог удержаться от того, чтобы на полпути не обернуться и не полюбоваться своей работой. Снаружи гараж выглядел как самый обыкновенный гараж, разве что чуть более старомодный, чем большинство окружающих — с двустворчатыми воротами, запертыми на висячий замок. Любой, кто бы подошёл к этим воротам и заглянул в маленькие пыльные оконца, увидел бы только непроглядную черноту, поскольку в шести дюймах от стекла была вставлена толстая прокладка из чёрного фетра. Посторонний решил бы, что в гараже просто темно. Как то раз Виктор попытался поместить туда увеличенную фотографию «форда» выпуска 1933 года, но так и не сумел правильно рассчитать перспективу и был вынужден довольствоваться фетровой прокладкой.

В последний раз с улыбкой оглядев гараж, он вместе с Келпом подошёл к Дортмундеру, который остановился и, щелчком отбросив в сторону окурок, хмуро оглядел их обоих.

— Дортмундер, познакомься, это Виктор, — представил их Келп.

— Привет, — буркнул Дортмундер.

— Привет, мистер Дортмундер. — Виктор почтительно кивнул, протягивая руку, и с восхищением добавил: — Я о вас много слышал.

Дортмундер так же хмуро посмотрел на Виктора, потом на протянутую руку и, наконец, неохотно пожал её.

— Значит, ты обо мне много слышал? — неожиданно спросил он.

— Да, от моего дяди, — гордо ответил Виктор.

Дортмундер смерил Келпа взглядом, который было трудно понять, и спросил:

— Это верно?

— Да так, — смущённо пожал плечами Келп, — ничего особенного. Ну, ты понимаешь, только самое основное, в общих чертах.

— То сё, да? — Дортмундер холодно прищурился.

— Ну… в общем, да, что то вроде того.

Виктор улыбнулся им обоим. Судя по всему, Дортмундер был мужик что надо — и внешность, и голос, и настроение, и всё остальное. После многочисленных разочарований, постигших его в Бюро, Виктор точно не знал, чего ему ожидать, но пока Дортмундер полностью соответствовал тому, что он рассчитывал увидеть.

Виктор в предвкушении потёр руки.

— Ну что ж, — с радостным видом предложил он, — не съездить ли нам взглянуть на него?

Глава 5

Все трое уселись впереди, причём Дортмундер предусмотрительно занял место поближе к двери. Каждый раз, стоило ему слегка повернуть голову налево, его взгляд натыкался на сидевшего в середине Виктора, который разглядывал его с такой счастливой улыбкой, словно он был рыбаком, а Дортмундер — самой большой когда-либо выловленной им рыбой. Уже одно это изрядно нервировало Дортмундера, но ещё больше его беспокоил тот факт, что раньше Виктор работал в ФБР. Поэтому Дортмундер предпочитал просто смотреть в окно, разглядывая проплывавшие мимо дома. Пригороды, эти бесконечные нью-йоркские пригороды… Все эти миллионы спален.

Через некоторое время Виктор сказал:

— Что ж, отличный мы выбрали для этого денёк.

Дортмундер повернул голову. Виктор лучезарно улыбался.

— Угу, — буркнул Дортмундер и снова отвернулся.

— Скажите, мистер Дортмундер, — не унимался Виктор, — вы читаете газеты?

Что за вопрос? К чему? По-прежнему глядя в окно, Дортмундер промычал:

— Иногда.

— Вы предпочитаете какую-то определённую газету? — Вопрос был задан беззаботным тоном, словно Виктор пытался завязать легкомысленную светскую беседу. Странная, однако, беседа, подумал Дортмундер.

— Иногда просматриваю «Таймс», — процедил он сквозь зубы, внимательно разглядывая перекрёсток, мимо которого они проезжали.

— Кажется, это либеральная газета, не так ли? Это соответствует вашим политическим взглядом? Вы либерал?

Дортмундер невольно обернулся и воззрился на Виктора, но, наткнувшись на ту же лучезарную улыбку, поспешно отвернулся.

— Иногда я читаю и «Ньюс», — буркнул он.

— А, понятно. — Виктор закивал. — В таком случае, как, по вашему, позиция какой газеты вам более близка?

— Виктор, кончай! — крутя руль, сказал Келп. — Ты уже там не работаешь, забыл, что ли?

— Что? Да я просто так спросил.

— Я знаю, что просто так. Но у тебя это больше похоже на допрос третьей степени.

— Прошу прощения, — с совершенно серьёзным видом сказал Виктор. — Просто привычка. Ты не представляешь, как от неё трудно отделаться!

Келп и Дортмундер промолчали.

— Мистер Дортмундер, ради бога, извините. Я вовсе не хотел лезть вам в душу.

Дортмундер искоса посмотрел на него — на этот раз Виктор не улыбался, а наоборот, выглядел так, словно всё осознал и теперь раскаивается. Некоторое время Дортмундер сверлил его взглядом.

— Ладно, — наконец проворчал он. — Не бери в голову.

Виктор тут же снова расцвёл в улыбке и радостно сообщил сидевшему к нему спиной Дортмундеру:

— Я очень рад, что вы не обиделись, мистер Дортмундер.

Тот тихо зарычал, по-прежнему глядя в окно.

— В конце концов, — продолжал Виктор, — если вам не хочется раскрывать свои политические убеждения, то вы вовсе не обязаны это делать.

— Виктор, — предостерегающе прошипел Келп.

— Что?

— Опять ты заводишь по новой.

— Ой, да… кстати, нам здесь сворачивать.

Дортмундер проводил взглядом перекрёсток и почувствовал, что машина сбавила ход.

— Я здесь развернусь в другую сторону, — сказал Келп.

— Объезжай вокруг квартала, — перебил его Дортмундер.

— Куда проще развернуться, — покачал головой Келп, останавливая машину.

Дортмундер повернулся и, не обращая внимания на улыбку Виктора, сурово посмотрел на Келпа.

— Объезжай вокруг квартала, — повторил он.

Виктор, не замечая повисшего в воздухе напряжения, указал вперёд.

— Почему бы нам просто не доехать вот до того места и не свернуть направо? Всё равно приедем туда, куда надо.

— Да ради бога, — Келп пожал плечами с таким видом, будто ему было совершенно безразлично, куда ехать.

«Торнадо» двинулся вперёд, и Дортмундер, в очередной раз отвернувшись от улыбки Виктора, мрачно уставился на вереницу домов за окном. Проехав мимо пары небольших торговых центров, каждый из которых имел свой магазин грампластинок и китайский ресторанчик, они остановились перед банком.

— Вот он, — сказал Келп.

Это было старомодное здание, сложенное из серого камня, потемневшего от времени. Чувствовалось, что архитектор, проектируя здание, приложил все усилия, чтобы банк, подобно большинству своих собратьев, построенных на юго-востоке страны в 20 е годы, походил на древнегреческий храм, поскольку это было последнее десятилетие, когда американцы всерьёз поклонялись деньгам. Как и во многих других банках, расположенных в пригороде, греческие мотивы на самом деле не очень соответствовали размерам этого здания — четыре серых каменных колонны фасада стояли так близко друг к другу, что к двери посетителям, скорее всего, приходилось буквально протискиваться между ними.

Несколько секунд Дортмундер разглядывал входную дверь, колонны, тротуар и витрины магазинов по обе стороны банка, а затем дверь открылась и оттуда вышли двое мужчин в рабочих комбинезонах и строительных касках, неся высокий деревянный стол для посетителей — ручки на цепочках болтались, словно остатки бахромы на скатерти.

— Мы опоздали, — проворчал Дортмундер.

— Не этот банк, — поправил его Келп, — а вон тот.

Дортмундер снова повернулся к Келпу, старательно не замечая улыбки Виктора. Келп молча указал на противоположную сторону улицы, и Дортмундер, которому пришлось слегка пригнуться — на одну ужасную секунду ему показалось, что Виктор того и гляди чмокнет его в щёку, — нет, слава богу, обошлось, — посмотрел на другой банк.

Сначала он ничего не понял. Что то широкое и приземистое, выкрашенное в бело-голубой цвет и сверкающее хромировкой, — вот и всё, что он сумел разобрать. Но затем, приглядевшись, он заметил на боку этой штуковины вывеску, развёрнутую наподобие транспаранта:

ВРЕМЕННЫЙ ФИЛИАЛ
«Треста Капиталистов и Иммигрантов»
Смотрите, как мы РАСТЁМ!

— Это что за чертовщина? — удивился Дортмундер.

— Трейлер, — невозмутимо ответил Келп. — Это то, что называется «домом на колёсах». Неужели никогда таких не видел?

— Да, но это то что за хреновина?

— Это банк, — спокойно ответил Келп.

— Мистер Дортмундер, — не переставая улыбаться, вмешался Виктор, — они сносят старое здание, а на его месте хотят построить новое. Так что пока банк располагается в передвижном доме.

— В трейлере, — уточнил Дортмундер.

— Да такое бывает сплошь и рядом, — сказал Келп. — Неужели никогда не замечал?

— Вроде бы, — согласился Дортмундер и невидящим взглядом уставился в окно, пытаясь извлечь из всего этого хоть какой то смысл. Увы, это оказалось довольно трудно. Особенно если учесть, что Виктор, не переставая, улыбался ему в левое ухо. — Ничего не понимаю. Я сейчас вернусь. А вы подождите здесь.

Он вылез из «торнадо» и пошёл вдоль улицы, по пути рассматривая здание старого банка. Часы показывали почти пять вечера, но внутри было полно людей в строительных касках; они разбирали здание на части в ярком свете прожекторов. По видимому, руководство банка так спешило снести старое здание и поскорее построить новое, что было готово оплачивать сверхурочные. Наверное, они волнуются за трейлер, — решил Дортмундер.

Дойдя до угла, он повернул налево, постоял у светофора, дожидаясь, когда загорится зелёный свет, и перешёл на противоположную сторону улицы. Затем снова повернул налево и направился к трейлеру.

Трейлер находился в самом конце квартала — в единственном на всей улице месте, где не было домов. Это был самый большой трейлер, который когда-либо доводилось видеть Дортмундеру — футов пятьдесят в длину и двенадцать — в ширину. Установленный на одной линии с фасадами домов, он заполнял собой всю площадку — один конец упирался в стену магазинчика Кресджа, другой выступал на тротуар у перекрёстка. Сама площадка была усеяна осколками битого кирпича, что указывало на то, что совсем недавно здесь стоял ещё один снесённый дом; скорее всего, в банке специально подгадали время для реконструкции, чтобы можно было без осложнений занять свободное место поближе к старому зданию.

В передней части трейлера было две двери; к каждой из них вели ступеньки двух деревянных крылечек, между которыми располагалась вывеска с надписью «Временный филиал». Фундаментом служили массивные серые цементные блоки; узенькие окна в стенке трейлера, больше похожие на прорези для писем в почтовом ящике, изнутри были завешены металлическими жалюзи. Сейчас банк был закрыт, но в щели между жалюзи проникали тонкие полоски света.

Проходя мимо, Дортмундер внимательно оглядел трейлер. Толстый пучок электрических проводов соединял банк с телефонной и электрической линиями, проложенными по главной авеню и боковой улице, делая его похожим на дирижабль прямоугольной формы, удерживаемый на земле только этими прочными канатами.

Больше смотреть было не на что. Дортмундер неторопливо дошёл до угла, дождался зелёного света, пересёк улицу и вернулся к «торнадо», покачав головой при виде искорёженного заднего бампера.

Устроившись на своём месте поудобнее, он сказал:

— По его внешнему виду особенно много не скажешь. Когда вы рассчитываете провести операцию — днём или ночью?

— Ночью, — тут же ответил Келп.

— Они оставляют на ночь деньги в банке?

— Только по четвергам, — сказал Виктор.

Дортмундер неохотно повернулся к нему.

— Почему именно по четвергам?

— В ночь с четверга на пятницу магазины открыты, — пояснил Виктор. — Банк закрывается в три, потом снова открывается в шесть и работает до восьми тридцати. В это время суток безопасного способа перевезти наличность в другой банк не существует. Так что они просто усиливают охрану и оставляют деньги на ночь в банке.

— Сколько охранников?

— Всего семь человек.

— Семеро. — Дортмундер кивнул. — А какой сейф?

— «Мослер». Сдаётся мне, что они взяли его в аренду вместе с трейлером. Так себе сейф.

— То есть, мы сможем быстро его открыть?

— Ну, — Виктор улыбнулся, — время — это не проблема.

Дортмундер посмотрел в сторону трейлера.

— Некоторые из этих проводов — сигнализация. Думаю, они ведут к местному полицейскому участку.

Улыбка Виктора стала ещё шире. Довольно кивнув, словно одобряя проявленную Дортмундером сообразительность, он сказал:

— Так оно и есть. Всё, что происходит в банке после закрытия, фиксируется в участке.

— Который находится?..

Виктор указал прямо вперёд.

— В семи кварталах отсюда.

— Но время — не проблема, говоришь? — прищурился Дортмундер. — Мы идём против семи охранников, полицейский участок всего в семи кварталах, и время не проблема?

Теперь и Келп улыбался почти так же широко, как Виктор.

— В том то и вся прелесть, — кивнул он. — Виктора осенила поистине гениальная идея.

— Что за идея? — поинтересовался Дортмундер.

— Мы украдём весь банк.

Дортмундер недоуменно уставился на него.

— Разве это не прелесть? — Келп ухмыльнулся. — Мы не вламываемся в банк, а увозим его с собой. Подгоняем грузовик, берём банк на буксир и преспокойно уезжаем.


[Сообщение изменено пользователем 27.07.2009 11:12]

Глава 6

Когда Мэй вернулась с работы, Дортмундера ещё не было. Войдя в прихожую, она дважды крикнула «Эй!», но, не получив ответа, пожала плечами и понесла на кухню две сумки с продуктами. Работа в крупном универсаме имела свои преимущества — во-первых, всегда была возможность обсчитать какого нибудь растяпу на некоторых товарах, а во-вторых, время от времени можно было кое-что тихонько стянуть, так что сумки были набиты доверху. Как-то раз она даже пожаловалась своей подруге Бетти, такой же, как она, кассирше:

— Представляешь, я всё это ем и уже давно должна была бы растолстеть. Но всё это приходится таскать самой, так что тут не очень-то поправишься.

— Тебе надо заставить мужа приходить и забирать сумки, — посоветовала Бетти.

Все делали одну и ту же ошибку, принимая Дортмундера за её мужа. Сама же Мэй никогда этого не говорила, но, с другой стороны, никогда и не стремилась внести ясность в этот вопрос.

— Мне нравится быть худой, — ответила она тогда, и тема была исчерпана.

Поставив сумки на рабочий стол в кухне, Мэй обратила внимание, что левый уголок её рта опять нагрелся. Она была заядлой курильщицей и в левом уголке рта у неё обычно торчала очередная сигарета. Когда это место становилось тёплым, она знала, что пришло время снова закурить.

На кончике большого пальца левой руки у неё была маленькая мозоль, поскольку ей то и дело приходилось сбивать с губы сигаретные окурки, которые она докуривала почти до фильтра, но зато по той же причине с другими пальцами всё было в порядке. Вот и сейчас Мэй, одним ловким движением, говорившем о солидной практике, смахнула в раковину полудюймовый окурок и достала из кармана своего зелёного свитера мятую пачку «вирджиния слимз». Вытащив сигарету, она сунула её в угол рта и огляделась в поисках спичек. В отличие от большинства заядлых курильщиков, она никогда не прикуривала новую сигарету от окурка старой, поскольку они всегда были такими маленькими, что их невозможно было удержать. Это служило причиной постоянных проблем со спичками — по своим масштабам точно таких же, как проблемы с водой в арабских странах.

Следующие пять минут Мэй была занята обследованием всех имевшихся в квартире ящиков. Квартира была маленькой — маленькая гостиная, маленькая спальня, ванная — такая тесная, что в ней запросто можно было оцарапать колени, и кухня — настолько крошечная, что полностью отвечала представлениям жадного домовладельца о рае. Тем не менее, в ней было полно ящиков, и следующие пять минут единственными звуками в квартире был стук выдвигаемых и захлопываемых ящиков.

Наконец она обнаружила коробок в гостиной, в ящике столика, на котором стоял телевизор. Телевизор, кстати, был отличный — цветной и не очень дорогой; Дортмундер купил его по дешёвке у приятеля, который украл целый грузовик телевизоров. «Самое смешное во всей этой истории, — сказал Дортмундер, принеся телевизор домой, — так это то, что Гарри считал, будто просто угоняет грузовик».

Закурив, Мэй бросила спичку в пепельницу рядом с телевизором. До этого все её мысли были заняты исключительно поисками спичек, но теперь она могла позволить себе обратить внимание на окружающую обстановку. Самым близким к ней предметом был телевизор, и Мэй, не раздумывая, включила его. Как выяснилось, вовремя — только что начался какой то фильм. Фильм, правда, был чёрно-белый, а Мэй предпочитала смотреть цветные, раз уж в доме был цветной телевизор, но одну из главных ролей играл Дик Пауэлл, и она решила обождать. Вскоре выяснилось, что картина называется «Высокая мишень», а Дик Пауэлл играет нью йоркского полицейского по имени Джон Кеннеди, который пытается предотвратить покушение на Авраама Линкольна. Он ехал в поезде — не Линкольн, а Дик Пауэлл, — и ему то и дело присылали телеграммы, а проводник бегал по вагонам, выкрикивая: «Джон Кеннеди! Джон Кеннеди!» Это давало Мэй приятное ощущение, будто она перенеслась в другое место; не отрывая глаз от экрана, она попятилась назад, пока не наткнулась на диван.

Разумеется, Дортмундер вернулся домой в самый захватывающий момент, да ещё притащил с собой Келпа. На экране шёл 1860 год, Авраам Линкольн готовился принять президентскую присягу, и вот как раз тут-то его и собирались убить. Заговор возглавлял Адольф Менжу, но Дик Пауэлл, — то есть Джон Кеннеди, — был слишком проворен для него. Так что пока было неизвестно, как обернётся дело.

— Даже не знаю, — сказал Дортмундер, обращаясь к Келпу. — Всё-таки насчёт Виктора я не уверен. — Затем он повернулся к Мэй. — Привет. Ты как?

— С самого утра на ногах.

— Да с Виктором всё в порядке, — сказал Келп. — Привет, Мэй. Как спина?

— Почти так же. Последние несколько дней ноги беспокоят. Боже, продукты!

Дортмундер и Келп изумлённо воззрились на неё, а она, вскочив с дивана и дымя сигаретой, словно игрушечный паровозик, бросилась на кухню, где из сумок с замороженными продуктами уже потекло.

— Я забыла положить продукты в холодильник! — крикнула она, быстро раскладывая пакеты по полкам. — Сделай телевизор погромче!

В гостиной звук прибавили, но и заговорили громче. К тому же, диалогов почти не было, так что до Мэй доносились только звуковые эффекты. Потом густой мужской голос — судя по всему, это был сам Авраам Линкольн, — произнёс: — «Неужели вы думаете, что президент пойдёт принимать присягу под покровом ночи, словно вор?»

Побросав продукты в холодильник, Мэй вернулась в гостиную.

— Как, по вашему, он и в самом деле так сказал?

Дортмундер и Келп, по-прежнему обсуждавшие какого-то Виктора, с удивлением повернулись к ней.

— Кто?

— Он. — Мэй ткнула пальцем в сторону телевизора. Когда все трое посмотрели на экран, то увидели человека, который стоя по колено в воде в огромном унитазе, прыскал какой то жидкостью себе на подбородок и что-то рассказывал о бактериях. — Не он, а Авраам Линкольн. — Оба продолжали недоуменно смотреть на неё. — Ладно, бог с ним. — Выключив телевизор, Мэй спросила Дортмундера: — Как прошёл день?

— Отвратительно. Я лишился всей рекламы. Придётся доставать новую.

— Какая-то женщина вызвала полицию, — пояснил Келп.

Мэй, прищурившись, выпустила струю дыма.

— Теряем хватку?

— Перестань, Мэй, — обиделся Дортмундер. — Ты же меня знаешь.

— По моему, все вы одинаковые, — отмахнулась та.

Они познакомились почти год назад, когда Мэй застукала Дортмундера на мелкой краже в универсаме. Самое интересное заключалось в том, что Дортмундер даже не пытался оправдываться и просить о сочувствии, но, тем не менее, получил его. Он просто стоял перед кассой, сокрушённо качая головой, а у его ног валялись упаковки с ветчиной и сыром, выпавшие у него из-под мышек.

У неё просто не хватило духу вызвать полицию. Порой она всё ещё пыталась делать вид, что ему нипочём не пробить её броню, но в действительности дело обстояло как раз наоборот.

— В любом случае, — сказал Келп, — некоторое время никто из нас не собирается заниматься какой-то мелочёвкой.

— А вот в этом я вовсе не уверен, — возразил Дортмундер.

— Ты просто ещё не привык к Виктору. Это единственная сложность.

Мэй с размаху плюхнулась на диван — она всегда садилась так, словно её хватил удар.

— Что хоть задумали?

— Банк, — ответил Келп.

— И да, и нет, — поправил его Дортмундер. — Это, знаешь ли, малость посложнее, чем просто ограбление банка.

— Нет, это ограбление банка, — твёрдо заявил Келп.

Дортмундер посмотрел на Мэй, словно рассчитывал на её поддержку и здравый смысл.

— Идея заключается в том, — если, конечно, ты в это поверишь, — что мы задумали украсть целый банк…

— Это трейлер, — тут же вмешался Келп. — Ну, знаешь, один из этих передвижных домов на колёсах. В нём будет работать банк, пока для него не построят новое здание.

— И вся идея состоит в том, — в свою очередь перебил его Дортмундер, — что мы цепляем банк к грузовику и увозим.

— Куда? — удивилась Мэй.

— Просто увозим, — Дортмундер пожал плечами.

— Это как раз один из тех вопросов, которые надо решить, — сказал Келп.

— Похоже, вам придётся решить ещё много вопросов, — фыркнула Мэй.

— И потом ещё… Виктор, — напомнил Дортмундер.

— Мой племянник, — пояснил Келп.

Мэй покачала головой.

— Я ещё ни разу не видела ни одного племянника, который чего-нибудь стоил бы! — усмехнулась она.

— Каждый так или иначе — чей то племянник, — сказал Келп.

— Я — нет! — возразила Мэй.

— Говорю тебе, каждый.

— Вообще-то, твой племянничек — парнишка с приветом. — Дортмундер выразительно покрутил пальцем у виска.

— Но порой у него бывают отличные идеи!

— Например, кодовые рукопожатия.

— Но ему же вовсе не обязательно идти на дело вместе с нами. Он просто навёл нас на банк.

— Это всё, что от него требовалось.

— Его разыскивает ФБР? — встревожилась Мэй.

— Он там работал. — Келп махнул рукой, показывая, что больше ничего не собирается объяснять. — Это долгая история.

— Даже не знаю, — пробурчал Дортмундер, медленно усаживаясь на диван рядом с Мэй. — Я предпочитаю простое ограбление. Повязываешь на морду платок, входишь, показываешь пушку, берёшь деньги и отчаливаешь. Просто, без выкрутасов, и по-честному.

— В наше время всё это не так уж и просто, — развёл руками Келп. — Сейчас почти никто не пользуется наличными деньгами. Никто даже не грабит инкассаторов, потому что зарплату выдают чеками. В магазинах — кредитные карточки и никакой наличности. В наше время мешок с деньгами — это вещь, которую найти ой как непросто.

— Как будто я сам не знаю, — вздохнул Дортмундер. — Всё это крайне печально.

— Хочешь пива? — Мэй подмигнула Келпу.

— Ясное дело. А ты?

— Естественно.

— Дортмундер?

Дортмундер молча кивнул, хмуро уставившись в пустой экран телевизора.

Келп, не долго думая, отправился на кухню, а Мэй спросила:

— А в самом деле, что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что такое дело может подвернуться не чаще, чем раз в год.

— Но оно тебе нравится?

— Я уже сказал, что мне нравится. Мне нравится зайти с четырьмя ребятами на обувную фабрику, заглянуть в кассу и выйти оттуда с зарплатой. Но все выдают зарплату чеками.

— Ну, и что ты собираешься делать?

— Надо связаться с Марчем! — крикнул Келп с кухни. — Пусть всё как следует проверит. Он вполне может быть нашим шофёром. — Было слышно, как он со щёлканьем открывает пивные банки.

— Придётся довольствоваться тем, что есть, — пожал плечами Дортмундер. — Но вообще-то мне не по душе все эти сложности. Знаешь, я совсем как обычный ковбой, а единственное место, где ещё осталась работа, это родео.

— Вот и обдумай всё как следует, — посоветовала Мэй. — Увидишь, что к чему, так, глядишь, и заставлять себя не придётся.

Дортмундер лукаво усмехнулся.

— Береги меня от соблазна.

Как раз именно об этом она и думала. Но только молча улыбнулась и в ответ вынула изо рта окурок. Тут в гостиную вошёл Келп с пивом.

— Почему бы мне и впрямь это не сделать? — спросил он, раздавая банки. — В смысле — позвонить Марчу?

Дортмундер пожал плечами.

— Валяй.

Глава 7

Стэн Марч, в форменном синем кителе, стоял на тротуаре перед отелем «Хилтон» и с недовольным видом наблюдал, как такси одно за другим сворачивают к главному входу. Неужели больше никто не путешествует на своих машинах? Наконец на Шестой авеню показался «крайслер-империал» с мичиганским номером, который свернул на подъездную дорожку «Хилтона» и остановился перед входом. Из дверей с правой стороны машины вышли женщина и несколько детей, а слева тяжело выбрался водитель — высокий мужчина в пальто из верблюжьей шерсти с сигарой в зубах.

Марч оказался у двери, прежде чем она успела открыться, и, услужливо распахнув её перед дамой, вежливо сказал:

— Сэр, просто оставьте ключи в машине.

— Угу, — буркнул мужчина, не вынимая сигары изо рта. Встав рядом с машиной, он потянулся. Марч быстро скользнул за руль.

— Подождите, — окликнул его мужчина.

— Простите, сэр? — с готовностью откликнулся Марч.

— Вот, держите, — сказал мужчина, вытаскивая из кармана сложенную долларовую бумажку.

— Благодарю вас, сэр. — Марч отсалютовал рукой, в которой была зажата банкнота, сел за руль и отъехал от отеля. Сворачивая направо на 53-ю улицу, он улыбался — не каждый день клиент даёт тебе чаевые за то, что ты угоняешь его машину.

Час пик был в самом разгаре, и прежде чем Марч добрался до Одиннадцатой авеню, ему пришлось три раза «подрезать» такси. Соответственно, его стиль вождения трижды вызывал «восторженные» отклики, когда таксисты, резко затормозив, выскакивали из машины и яростно грозили ему вслед кулаками.

По опыту Марч знал, что в это время суток Уэст-Сайд-хайуэй не годится для быстрой езды, но можно было сэкономить немало времени, если ехать под ней, прямо вдоль доков. Конечно, приходилось то и дело объезжать грузовики, припаркованные у обочин чуть ли не в каждом квартале, но и не более того.

Как обычно, туннель Бруклин—Бэттери был безнадёжен, но в час пик другого разумного способа добраться до Бруклина просто не существовало, и Марч был вынужден пережидать, пока не рассосётся дорожная пробка. Он сидел, не выключая мотора и постукивая кончиками пальцев по рулю в такт музыке, звучавшей из стереомагнитофона — «Барток для сонных влюблённых в обработке Мантовани»; эта кассета оказалась весьма кстати, особенно в туннеле, где поймать что-либо по радио было невозможно.

Оказавшись по другую сторону туннеля, Марч оплатил проезд и, не мешкая, рванул наискосок сквозь семь рядов машин и, оставив позади яростно сигналящих водителей, свернул на неприметную улочку. Пока остальные машины, подчиняясь сигналам светофоров, по-черепашьи ползли по Флэбуш и Проспект экспрессуэй, Стэн Марч уже пересекал глухой район, где чужого лица не видели, наверное, с тех пор, как закрылась бруклинская военно-морская верфь. Немного не доезжая до Шип-шейд-бэй, он остановился перед серым кирпичным гаражом с металлическими воротами. На маленькой двери рядом со въездом в гараж виднелась табличка: «Джей и Эл. Технические новинки. Доставка». Марч просигналил три раза. Дверь открылась и оттуда высунулся тощий негр с перевязанной узким цветастым платком головой. Марч помахал ему, тот кивнул, исчез и через секунду металлическая дверь гаража со скрипом поползла вверх.

Марч въехал в просторный ангар с цементным полом и металлическими колоннами, похожий на подземную автостоянку. Вдоль стен было расставлено около десятка машин, оставляя центральную часть ангара свободной. Все машины находились в процессе перекраски. У одной из колонн стояла старая бочка из-под бензина, более чем наполовину наполненная номерными знаками — в основном из других штатов. Десяток рабочих, большинство из которых были неграми и пуэрториканцами, вовсю трудились над машинами. Чувствовалось, что хозяин гаража явно считает, что представители любой расы должны иметь равные возможности заработать. Пластмассовый приёмник с треснувшим корпусом в дальнем углу был настроен на WABC — местную рок-радиостанцию — и орал на полную катушку.

Тощий негр жестом показал Марчу, куда поставить «империал» — у стены справа от гаражных ворот. Марч подогнал машину, куда тот просил, на всякий случай заглянул в бардачок и, не найдя ничего интересного, направился к выходу.

— А ты много тачек пригоняешь, — улыбнулся ему негр, закрывая ворота гаража.

— На улицах этого добра навалом. — Марч пожал плечами. — Передай мистеру Маркони, что я был бы признателен, если бы он заплатил побыстрее, ладно?

— Куда тебе столько денег? Что ты с ними делаешь?

— Я единственный кормилец у моей матери.

— Разве она ещё не вышла на работу?

— Она всё ещё носит корсет на шее, — проворчал Марч. — Водить-то она может, только обычно клиенты не любят ездить в такси с водителем, у которого корсет на шее. Лично я считаю, что это предрассудок.

— И сколько ей его ещё носить?

— Пока суд не кончится. Так ты передай мистеру Маркони, хорошо?

— Конечно, передам, — кивнул негр. — Кстати, теперь он уже никакой не Маркони. Он официально сменил фамилию на Марч.

— Да? С чего это вдруг?

— Его заставила лига «Наш дом — Америка».

— Г-м, — задумчиво произнёс Марч. — Сальваторе Марч. Звучит неплохо.

— Сам-то он, понятное дело, не в восторге, — усмехнулся тощий. — Да только что он может сделать?

— Верно. Ну ладно, пока, ещё увидимся.

— Пока.

Выйдя из гаража, Марч прошёл пешком целых четыре квартала, прежде чем ему удалось поймать такси. Бросив на него испепеляющий взгляд, водитель прорычал сквозь зубы:

— Только скажите, что вам нужно в Манхэттен.

— Да я бы с удовольствием, — вежливо улыбнулся Марч, — но моя мать живёт в Канарси.

— Канарси, — с отвращением повторил водитель. — А я то думал, что хуже уже ничего быть не может. — Он завёл мотор и поехал через шестую и седьмую кольцевые дороги Бруклина.

Вскоре Марч сказал:

— Послушайте, не хотите пару советов насчёт маршрута?

— Заткни пасть. — Шофёр произнёс это совсем тихо, но резко подался вперёд и сжал руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Дело ваше. — Марч пожал плечами.

Тем не менее они добрались до места живыми и невредимыми. Дав таксисту на чай пятнадцать процентов от суммы счёта, Марч открыл своим ключом дверь и, войдя в квартиру, застал свою мать без шейного корсета.

— Эй, — сказал он, — а если бы я был страховым инспектором?

— Тогда ты позвонил бы в дверь.

— Или заглянул в окно.

— Стэн, перестань меня донимать. Если я буду продолжать сидеть здесь взаперти, то скоро сойду с ума.

— Почему бы тогда тебе не сходить прогуляться?

— Стоит мне выйти на улицу в этом чёртовом ошейнике, как ко мне тут же подлетают соседские мальчишки и начинают спрашивать, не рекламирую ли я фильм «Планета обезьян»?

— Маленькие засранцы, — проворчал Марч.

— А ну-ка, следи за выражениями.

— Вот что я тебе скажу. Устрою-ка я себе завтра выходной, и давай куда-нибудь съездим прокатиться.

Она слегка вскинула подбородок.

— Куда?

— Ну, скажем, в Монтаук Пойнт. Достань карты, разработаем маршрут.

— Стэн, какой ты у меня хороший мальчик. — Она довольно улыбнулась.

Вскоре оба сидели в гостиной, разложив на столе карты и, сблизив головы, увлечённо обсуждали, по какой дороге им ехать. Неожиданно в дверь позвонили.

— Чёрт! — выругалась миссис Марч.

— Я пойду открою, — сказал Марч, — а ты побыстрее надевай корсет.

— Он у меня при деле.

Марч внимательно посмотрел на неё. Ничего подобного.

— Что значит — он у тебя при деле?

— Если его перевернуть и поставить на раковину, то он отлично подходит для сушки носков.

— Ох, мам, ты несерьёзно к этому относишься. — Звонок прозвенел снова. — А что, если это страховой инспектор, а у тебя на корсете носки?

— Сейчас одену, одену, — недовольно согласилась она и засеменила на кухню, в то время как Марч медленно направился к двери.

Оказалось, что это Келп. Марч широко распахнул дверь.

— Привет, заходи. Давненько не виделись.

— Я подумал, что, может быть…

— Мам! Отбой.

Келп удивлённо вскинул брови.

— Извини, — сказал Марч. — Я не хочу, чтобы она надевала свой корсет.

Келп попытался улыбнуться, но вид у него был по прежнему озадаченный.

— Ну да. — Он нерешительно кивнул. — Просто я подумал…

Тут появилась миссис Марч, разумеется, в корсете.

— Ты меня звал?

— Ой, миссис Марч! — испуганно воскликнул Келп. — Что с вами?

— Я кричал тебе, что не надо, — сказал Марч.

— Я так и не пойму, что ты… — Тут она замолчала и, нахмурившись, посмотрела на Келпа. — Келп?

— Вы поранили шею?

— Выходит, я надевала эту штуковину ради тебя? — недовольно спросила она.

— Потому-то я тебе и кричал, — объяснил Марч.

Покачав головой, насколько это позволял корсет, она отвернулась.

— Между прочим, эта штука сырая и холодная.

— Вы надевали её ради меня? — недоумевающе спросил Келп.

— Ха, знаешь ли, — продолжал Марч, — если ты будешь вешать на неё мокрые носки, то она уж точно будет сырой и холодной.

— Подождите минутку, — вконец обалдевший Келп замотал головой.

— Даже не представляю, сколько ещё я смогу это выдержать, — сказала она и вышла из комнаты.

— Может, мне лучше немного прогуляться и прийти попозже? — предложил Келп.

Марч удивлённо уставился на него.

— Зачем? Что, ты неважно себя чувствуешь?

Келп неуверенно огляделся.

— Да вроде бы нет. Кажется, всё в порядке. Наверное, я пришёл, когда у вас был какой-то спор?

— Что-то вроде этого.

— Вот-вот, я так и подумал.

— Ладно, заходи.

Келп, который уже давно стоял в прихожей, только посмотрел на Марча и промолчал.

— Ах, да! — Марч закрыл дверь. — А мы сидели в гостиной…

— А, так я помешал вам обедать? — перебил его Келп. — Послушай, я могу…

— Да нет, мы просто изучали карту. Заходи.

Они вошли в гостиную как раз в тот момент, когда из соседней комнаты появилась миссис Марч и, ощупывая свои плечи, заявила:

— Это мой кашемировый свитер, и он весь мокрый.

— Никак, у тебя какое-то дельце наклёвывается? — спросил Марч Келпа.

— Именно. Ты завтра свободен? Надо всё обсудить.

— О, чёрт! — проворчала миссис Марч. — Только мы собирались съездить покататься на Лонг-Айленд…

— На Лонг-Айленд? — обрадовано переспросил Келп. — Так это здорово, лучше и быть не может. Я как раз этого и хотел. — Он подошёл к заваленному картами столу. — Это Лонг-Айленд? Во, давай-ка я покажу тебе точное место.

— Ладно, вы тут занимайтесь делами, — сказала миссис Марч, — а я пойду сниму этот мокрый свитер, пока шею не застудила.

Глава 8

Когда на следующей день в половине девятого вечера Дортмундер вошёл в «О'Джей Бар-и-гриль», что на Амстердам-авеню, в заведении никого не было, за исключением трёх механиков из ремонтной службы метрополитена, скучающего бармена Ролло и телевизора, установленного на высоко подвешенной полке. На экране трое альпинистов, обвешанные мотками верёвки, маленькими молотками и радиопередатчиками — негр, еврей и прекрасная шведка блондинка — взбирались на огромную отвесную скалу. Трое механиков пуэрториканцев обсуждали проблему — водятся ли крокодилы в туннелях метро. Они перекрикивались громкими голосами, но отнюдь не потому, что злились друг на друга, — просто, работая в метро, привыкаешь орать во всю глотку.

— Крокодилы?! — выкрикнул один из них. — Да в канализации они кишмя кишат!

— У нас там туннели для мусора! — возразил второй. — По-твоему, это канализация?

— Люди привозят аллигаторов из Флориды, — продолжал надрываться первый, — маленьких, для забавы, а когда они им надоедают, спускают их в унитаз. Но в канализацию, а не в туннели! Унитазы никак не связаны с туннелями метро.

— В общем-то, да.

Третий, самый мрачный из всей троицы, внезапно завопил:

— Я как-то раз наткнулся в Кингстон-Труп на крысу! Во какая здоровая! — Он развёл руками, показывая размеры крысы, и опрокинул своё пиво.

Дортмундер неторопливо прошёл к дальнему концу стойки, где Ролло вытирал разлитое пиво и наполнял новую кружку. Механики перешли к вопросу, какие ещё твари водятся в туннелях метро, а Ролло вразвалочку направился к Дортмундеру. Это был высокий лысеющий толстяк, небритый, в грязной белой рубашке и ещё более грязном белом фартуке.

— Давно не заходил, — укоризненно сказал он Дортмундеру.

— Сам знаешь, как это бывает, — ответил тот. — Живу семейной жизнью.

Ролло сочувственно покивал.

— Для нашего бизнеса это смерть. Сначала женишься, а потом приходится проводить ночи вне дома.

Дортмундер кивнул в сторону задней комнаты.

— Кто-нибудь уже пришёл?

— Твой дружок Бурбон. Вместе с каким то сопляком, который заказал имбирное пиво. Твой стакан у них.

— Спасибо.

Дортмундер вышел из бара и по узкому коридору направился в заднюю часть здания. Миновав две двери, на которых висели таблички с собачьими силуэтами, — на одной было написано «Пойнтеры», на другой «Сеттеры», — и телефонную будку, он открыл зелёную дверь и оказался в маленькой квадратной комнатке с цементным полом. Стен не было видно, поскольку комната до потолка была заставлена таким количеством ящиков с пивом и прочими напитками, что свободным оставалось только место в самом центре, которого хватало как раз на то, чтобы втиснуть туда поцарапанный старый стол, покрытый зелёным фетром, и полдесятка стульев. Обстановку довершала тусклая лампочка с круглым жестяным абажуром, висевшая низко над столом на длинном чёрном шнуре.

Келп и Виктор сидели за столом бок о бок с таким видом, словно дожидались, когда начнётся партия в покер с крупными ставками. Перед Келпом стояла бутылка бурбона и полупустой стакан, перед Виктором — бокал с кубиками льда и какой то искрящейся жидкостью янтарного цвета.

— Привет! — весело воскликнул Келп. — Марч ещё не пришёл.

— Да уж вижу, — ответил Дортмундер, усаживаясь за стол перед пустым стаканом.

— Привет, мистер Дортмундер.

Дортмундер посмотрел на Виктора и прищурился от его улыбки, словно от слишком яркого солнца.

— Привет, Виктор, — нехотя сказал он.

— Я рад, что мы будем работать вместе.

Губы Дортмундера скривились в гримасе, которую при большом желании можно было принять за улыбку, а затем он опустил глаза и принялся разглядывать свои руки с узловатыми костяшками, лежавшие на зелёной фетровой столешнице.

Келп придвинул к нему бутылку.

— Наливай.

Наклейка на бутылке гордо извещала, что в ней содержится «Настоящий бурбон» из амстердамского винного магазина — «Наш собственный сорт». Дортмундер плеснул немного себе в стакан, отхлебнул, поморщился и проворчал:

— Стэн опаздывает. Это на него не похоже.

— Что ж, пока мы его ждём, — сказал Келп, — почему бы нам не обсудить кое-какие детали нашей операции?

— Как будто это произойдёт на самом деле, — фыркнул Дортмундер.

— Разумеется, произойдёт, — уверенно кивнул Келп.

Улыбка Виктора слегка поблёкла, и на его лице появилось обеспокоенное выражение.

— Мистер Дортмундер, так вы считаете, что этого не произойдёт?

— Разумеется, произойдёт, — повторил Келп и в упор посмотрел на Дортмундера. — Что будем решать насчёт состава?

— Состава? — переспросил Виктор.

— Насчёт команды, — пояснил Келп. — Группы, участвующей в операции.

— А, понятно.

— У нас ещё нет никакого плана, — напомнил Дортмундер.

— Какой тут план? — удивился Келп. — Подгоняем грузовик, берём трейлер на буксир и увозим. Где нибудь по дороге вышвыриваем охрану, прячем его в укромном месте, вскрываем сейф и разбегаемся по своим делам.

— По-моему, ты пропустил кое какие мелочи, — сказал Дортмундер.

— Ну, — Келп легкомысленно взмахнул рукой, — осталось обсудить лишь детали.

— Пару-тройку, да?

— Но у нас есть общий замысел. И, насколько я понимаю, мы с этим делом вполне можем справиться. Водителем будет Стэн. Нужен только хороший специалист по сейфам.

— Мы? — переспросил Дортмундер. Он многозначительно посмотрел на Келпа, покосился на Виктора и вновь перевёл взгляд на Келпа.

Тот вздохнул, незаметно для Виктора подавая Дортмундеру какие то таинственные знаки.

— Мы можем всё спокойно обсудить. Теперь главный вопрос — спец по замкам. Мы ведь знаем, что он наверняка нам понадобится.

— Как насчёт Чефуика? Помнишь того чокнутого с паровозиками?

— Нет, — Келп покачал головой, — он сейчас далеко. Он угнал вагон метро на Кубу.

— Только не начинай, — поспешно сказал Дортмундер, сурово глядя на него.

— Чего не начинать? Это же не я, это всё Чефуик. Когда он в тот раз с нами работал, ему пришлось вести локомотив — вот тогда-то он, должно быть, и рехнулся, или чего-нибудь ещё в этом духе.

— Ладно, завязывай.

— Он с женой поехал в отпуск в Веракрус, это в Мексике, а там были старые вагоны метро, которые должны были морем отправить на Кубу, и Чефуик…

— Я сказал — завязывай.

— Я-то здесь при чём?! — возмутился Келп. — Я тебе просто рассказываю, как было дело. — Неожиданно он просиял. — Да, кстати, ты слышал, что стало с Гринвудом?

— Отстань.

— Он сейчас продюсер на телевидении, и у него несколько собственных телесериалов.

— Я сказал — отстань.

— Ты знаешь человека, у которого собственные телесериалы? — восхищённо спросил Виктор.

— А то как же! — гордо ответил Келп. — Как-то раз он вместе с нами участвовал в одном деле…

— Ты хотел поговорить о специалисте по сейфам, — перебил его Дортмундер, подливая себе виски.

— Вообще-то у меня есть один на примете, — с сомнением протянул Келп. — Он парень что надо, но я даже не знаю…

— Кто? — спросил Дортмундер.

— Мне кажется, ты вряд ли его знаешь.

— Как его зовут? — Чем дольше Дортмундер имел дело с Келпом, тем чаще ему приходилось призывать на помощь всё своё терпение.

— Герман Икс.

— Герман Икс?

— Судя по псевдониму, он вполне может состоять в организации «Чёрные мусульмане», — официальным тоном сказал Виктор.

— Не совсем, — покачал головой Келп. — Они отделились от основной организации, я даже не знаю, как они называются. Его группа рассорилась с ребятами, которые рассорились с ребятами, которые, в свою очередь, рассорились с ребятами, которые разошлись с Малкольмом Иксом . Да, по-моему, всё верно.

Виктор, нахмурившись, уставился в пространство.

— В Бюро я не занимался этой областью подрывной деятельности. А это не могут быть «Панафриканские пантеры»?

— Вроде бы нет.

— «Сыновья Маркуса Гарви»?

— Нет, не то.

— «Чёрные бароны»?

— Нет.

— «Сэмы Спэйды»?

Келп на секунду задумался, затем отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Наверное, какая-то группа из новых, — подытожил Виктор.

— Они постоянно делятся на фракции, и это крайне усложняет наблюдение. Не идут ни на какое сотрудничество. Я отлично помню, как обычно сокрушались агенты по этому поводу.

Наступила пауза. Дортмундер сидел, вертя стакан и глядя на Келпа, который отсутствующим взглядом смотрел на противоположную стену. Дортмундер терпеливо ждал, но вид у него был недовольный. Наконец Келп вздохнул, потянулся, глянул на Дортмундера и нахмурился, явно пытаясь понять, почему тот на него так мрачно уставился. Потом неожиданно оживился и воскликнул:

— Ах, ну да! Специалист по сейфам!

— Именно, — согласился Дортмундер.

— Герман Икс.

— Он самый.

— Ну так как? — поинтересовался Келп. — Для тебя имеет значение, что он чёрный?

Дортмундер терпеливо покачал головой.

— Какое мне дело, чёрный он или ещё какой? Всё, что мне от него надо, это чтобы он открыл сейф.

— Чужая душа — потёмки, — сказал Келп. — Герман сам всегда так говорит.

Дортмундер подлил себе ещё виски.

— Ну так что, мне ему звонить? — спросил Келп.

— Почему бы и нет?

— Позвоню, — кивнул Келп, и в этот миг открылась дверь, и в подсобку вошёл Марч, а за ним его мать в шейном корсете. Оба держали в руках бокалы с пивом, а Марч — ещё и солонку.

— Стэн! — просиял Келп. — Заходи.

— Извините за опоздание, ребята, — с ходу начал оправдываться Марч. — Обычно, когда я возвращаюсь с Лонг-Айленда, то еду по Норзерн Стэйт, Гранд Сентрал и Куинс бульвар до моста, что на Пятьдесят девятой улице, но тут я прикинул, что сейчас творится на улицах, и поехал в объезд… мам, садись.

— Виктор, — сказал Келп, — это Стэн Марч, — а это его мама.

— Миссис Марч, что у вас случилось с шеей?

— Адвокат. — Судя по голосу, миссис Марч пребывала в плохом настроении.

— Вот я и решил, — продолжал тем временем Марч, — что лучше держаться Гранд Сентрал, и поехал через Триборо бридж до Сто двадцать пятой улицы, а там на Коламбус авеню и прямиком в центр. Только вот там случилось…

— Хоть здесь я могу снять эту проклятую штуковину? — сварливо поинтересовалась миссис Марч.

— Мам, если ты будешь всё время его снимать, то так и не привыкнешь. Ты всё время его снимаешь, вот он тебе и не нравится.

— А вот и нет, — возразила она. — Он мне не нравится, потому что я должна всё время его носить.

— Ну что, Стэн, — вмешался Келп, — ты ездил взглянуть на банк?

— Дай я сначала дорасскажу, — остановил его Марч. — Так что, мам, ты его не снимай, ладно?.. Ну так вот, только мы переехали Гранд Сентрал, как на той стороне у аэропорта Ла Гардиа попали в пробку. Наверное, там была какая-то авария.

— Но мы подъехали слишком поздно и всё пропустили, — вставила миссис Марч, не снимая своего корсета.

— Пришлось объезжать пробку по откосу. В одном месте я даже случайно столкнул с дороги полицейскую машину — пришлось сворачивать с Тридцать первой улицы на Джексон авеню, потом — на Куинс Бульвар и на мост, а потом уже обычной дорогой. Потому-то мы и опоздали.

— Да ничего страшного, — успокоил его Келп.

— Если бы я поехал своим обычным путём, мы были бы вовремя.

Дортмундер вздохнул.

— Теперь ты здесь, — сказал он. — Это самое главное. Ты осмотрел банк?

Ему не терпелось услышать самое худшее и раз и навсегда покончить с этим делом.

— День для поездки выдался замечательный, — вставила миссис Марч.

— Посмотрел, — кивнул Марч, сразу переходя на серьёзный деловой тон. — Я осмотрел его очень внимательно, и у меня по этому поводу есть и хорошие, и плохие новости.

— Сначала плохие, — сказал Дортмундер.

— Нет, — тут же возразил Келп. — Сначала хорошие.

— Как скажете, — Марч снова кивнул. — Хорошие новости заключаются в том, что у этого трейлера есть крюк для буксировки.

— А плохие? — сразу же поинтересовался Дортмундер.

— У него нет колёс.

— Что ж, приятно было с тобой поговорить, — ухмыльнулся Дортмундер.

— Минутку! — встрепенулся Келп. — Минутку, минутку… Что значит — у него нет колёс?

— Внизу, — сказал Марч.

— Но это же трейлер, передвижной дом. У него должны быть колёса.

— Обычно трейлер ставят на место, потом поднимают домкратами и снимают колёса, — объяснил Марч. — И колёса, и оси.

— Но у него были колёса! — возмутился Келп.

— Да, конечно, — спокойно согласился Марч. — У каждого трейлера есть колёса.

— Ну и куда они подевались, чёрт бы их побрал?

— Понятия не имею. Может, их сняла компания, которая владеет трейлером.

Неожиданно Виктор щёлкнул пальцами.

— Конечно! Я видел такие вещи на стройках. Они используют трейлеры под конторы, а если это работа надолго, то строят под ними фундамент и снимают колёса.

— На кой чёрт? — негодующе спросил Келп.

— Может, берегут шины от износа. А может, это придаёт трейлеру большую устойчивость.

— Короче говоря, факт тот, что у него нет колёс, — сказал Марч.

В комнате воцарилось молчание. Некоторое время Дортмундер просто сидел, пытаясь справиться с навалившимся приступом пессимизма, потом вздохнул, покачал головой и потянулся за бутылкой. Он отлично помнил, как Мэй сказала, что планировать самую дурацкую и безнадёжную операцию — это всё же лучше, чем вообще ничего не делать, и был полностью с ней согласен, но что бы только он сейчас не дал за адрес фабрики, где до сих пор зарплату выдают наличными.

Ну да ладно. В конце концов он же координатор, и его задача как раз и состоит в том, чтобы решать все проблемы по мере их возникновения. Нет колёс. Дортмундер кивнул и обратился к Марчу:

— Значит, эта штука стоит на фундаменте из цементных блоков, так?

— Ну да, — ответил тот. — Должно быть, они приподняли его домкратами, сняли колёса, разместили блоки в нужных местах и поставили на них трейлер.

— Эти блоки сцементированы друг с другом. Весь вопрос в том, прикреплены ли они цементом ко дну трейлера?

Марч покачал головой.

— Разумеется, нет. Трейлер просто стоит на них.

— А блоки составлены сплошной стеной под днищем?

— Только по бокам, но не с торцов.

— Не с торцов? — переспросил Дортмундер с внезапно пробудившимся интересом.

— Нет, один торец упирается в стену магазина, а другой просто прикрыт деревянным щитом. Так что туда, наверное, можно залезть.

Дортмундер посмотрел на Виктора. К его удивлению, Виктор не улыбался; наоборот, он смотрел на Дортмундера с таким напряжением, что казался парализованным. Чёрт возьми, не одно, так другое. Дортмундер прищурился.

— Бывает когда-нибудь так, что банк пустой? Когда вообще нет никакой охраны?

— Каждую ночь, — мгновенно ответил Виктор. — Кроме четвергов, когда там остаётся наличность.

— Там нет ночного сторожа?

— Они не хранят там наличных, — повторил Виктор, — кроме как по четвергам. А в другие дни там просто нечего красть. К тому же, в банке установлена стандартная система сигнализации. Да и полиция довольно часто патрулирует деловой район.

— А по выходным?

— И по выходным тоже.

— Да нет же, — перебил Дортмундер, — я имею в виду охрану. Например, в субботу днём эта штука стоит пустая?

— Конечно. При том количестве покупателей, что шастает мимо по субботам, на кой им сдалась охрана?

— Хорошо, — сказал Дортмундер и повернулся к Марчу. — Мы можем где-нибудь достать колёса?

— Конечно, — без малейшего колебания ответил тот.

— Ты уверен?

— На все сто. Что касается запчастей к автомобилям, то тут нет абсолютно ничего такого, чего я бы не мог достать.

— Хорошо, — повторил Дортмундер. — Мы можем достать колёса, которые приподнимут этот чёртов трейлер с цементных блоков?

— Что нибудь приспособить можно. — Марч пожал плечами. — Эти блоки довольно высокие. Может не найтись подходящих по высоте комбинаций колёс и осей. Но мы можем подвести под оси что-нибудь вроде платформы, а потом поднять её ко дну трейлера.

— А как насчёт домкратов?

— Что насчёт домкратов?

— Мы сможем раздобыть достаточно мощные домкраты, чтобы приподнять трейлер?

— А нам этого и не требуется. — Марч усмехнулся. — У него есть свои домкраты — целых четыре штуки, встроенные в шасси.

— Простите, мистер Марч, — вмешался Виктор, — но как вы…

— Зови меня Стэном.

— Спасибо. А я — Виктор. Как вы…

— Рад с тобой познакомиться.

— Я тоже. Как вы узнали про домкраты? Неужели вы подползли под банк и посмотрели?

— Не-а, — довольно хмыкнул Марч. — На трейлере есть название компании, которая его построила. «Роамерика». Ты не заметил?

— Не заметил. — Виктор медленно покачал головой, с уважением глядя на Марча.

— На маленькой серебряной табличке у дальней стены, — пояснил тот. — На той, что ближе к магазину.

— Стэн всегда подмечает все мелочи, — вставила миссис Марч.

— Тогда мы поехали в то место, где ими торгуют, — продолжал Марч тем временем, — и я осмотрел точно такую же модель.

— С колёсами, — буркнул Келп. Он по-прежнему воспринимал отсутствие колёс у трейлера как личное оскорбление.

— С колёсами, — подтвердил Марч.

— Там внутри очень даже мило, — добавила миссис Марч. — Места куда больше, чем кажется снаружи. Мне понравился тот, что во французском провинциальном стиле.

— Лично меня вполне устраивает наш дом, — заметил Марч.

— Я же не предлагаю его покупать. Я просто сказала, что он мне понравился. Очень чистенький и уютный. И ты знаешь, что я подумала о той кухне.

— Если мы поставим его на колёса, — вмешался Дортмундер, — то сможем увезти оттуда?

Стоявший перед Марчем бокал пива опустел лишь наполовину, но шапка пены уже исчезла. Марч с задумчивым видом сыпанул туда соли и, убедившись, что у края вновь закурчавилась пена, передал солонку своей матери.

— Только не на легковушке, — наконец изрёк он. — Для этого трейлер слишком тяжёл. Здесь нужен грузовик. А ещё лучше тягач.

— Но это возможно?

— О, конечно. Хотя кое где мне придётся ехать по центральным улицам. Ширина трейлера — двенадцать футов. Довольно много, чтобы ехать окольными путями. И значительно усложняет разработку маршрута.

— Я так и подумал, — кивнул Дортмундер.

— И ещё одна деталь, — время суток. Лучше всего нам подходит поздняя ночь, когда не так много транспорта.

— Ну, знаешь, в любом случае, мы бы до этого как нибудь додумались, — сказал Дортмундер.

— Многое зависит и от того, куда ты его хочешь отбуксировать.

Дортмундер молча посмотрел на Келпа.

— Мы с Виктором найдём подходящее место! — с вызовом сказал тот.

Дортмундер хмыкнул и вновь повернулся к Марчу.

— Ты бы согласился попробовать?

— Что?

— Угнать этот банк?

— Конечно! Естественно! Я здесь как раз за этим!

Дортмундер кивнул и развалился на стуле, опустив голову и с отсутствующим видом разглядывая зелёную поверхность стола. Примерно полминуты все молчали, пока, наконец, Виктор не выдержал:

— Мистер Дортмундер, как вы считаете, мы можем это сделать?

Дортмундер посмотрел на него — во взгляде Виктора по прежнему явственно читалось напряжение. Нетипичное для Виктора выражение лица, но ведь это вполне естественно, когда человек хочет услышать, осуществима его идея или нет.

— Ещё не знаю, — медленно произнёс Дортмундер. — Пока всё идёт к тому, что мы сможем угнать эту штуку, но по-прежнему остаётся ещё куча сложностей.

— Но мы можем начинать подготовку, так? — нетерпеливо спросил Келп.

— Вы с Виктором можете поискать место, где можно спрятать банк, пока… — Дортмундер замолчал и покачал головой. — Место, где можно спрятать банк! Самому не верится, что я это сказал. Так или иначе, вы двое займётесь этим. Марч раздобудет колёса, грузовик и прочее, и…

— Тут возникает вопрос с финансами, — тотчас перебил его Марч. — Чтобы провернуть эту операцию, нам понадобятся деньги, и немалые.

— Это уж моё дело, — сказал Келп. — Я об этом позабочусь.

Дортмундер кивнул.

— Договорились.

— Ну что, мы закончили? — спросила миссис Марч. — А то мне не терпится попасть домой, чтобы снять свой ошейник.

— Будем поддерживать друг с другом связь, — сказал Дортмундер.

— Так мне звонить Герману Иксу? — спросил Келп.

— Герману Иксу? — удивился Марч.

— Конечно, — сказал Дортмундер. — Позвони, но предупреди, что всё это ещё вилами по воде писано.

— Герману Иксу? — переспросил Марч.

— А ты его знаешь? — удивился Келп. — Спец по замкам, один из лучших.

Неожиданно Виктор вскочил и поднял над столом свой бокал с имбирным элем.

— Предлагаю тост! — воскликнул он. — Один за всех, все за одного!

В комнате наступила полная тишина. Наконец Келп, выдавив кривую усмешку, промямлил:

— Да, конечно.

Он тоже встал из за стола и поднял свой стакан с виски.

Один за другим поднялись и все остальные. Никому не хотелось смущать Виктора. Все сдвинули стаканы над столом, и Виктор — на сей раз громко и отчётливо — повторил:

— Один за всех, все — за одного!

— Один за всех, все — за одного, — нестройным хором пробормотали все остальные.

Глава 9

Герман Икс намазал на чёрный хлеб чёрную икру и протянул его через кофейный столик Сьюзен.

— Сам знаю, что у меня расточительные вкусы, — сказал он, одаривая своих гостей белозубой улыбкой, — но однажды мне пришло в голову, что живём-то всего один раз.

— Вот уж поистине верно подмечено, — подхватил Джордж Лэйчин. Он и его жена Линда были единственными белыми на этой вечеринке, что со стороны Германа было неизбежной данью светским приличиям, поскольку Сьюзен и три других пары были чёрными. Джордж работал где то в БЭК — к несчастью, не в отделе финансирования социальных программ, — но дело было отнюдь не в нём. Герман имел свои вполне определённые виды на Линду. Он ещё не решил окончательно, с кем из двоих он хотел бы закончить вечер в постели — с Линдой Лэйчин или с Растусом Шарифом — всё зависело от того, кем он сегодня себя почувствует, и в этой изумительной неопределённости было что-то будоражащее. Как и в том, что никто из них ещё ни разу не побывал в его постели, так что в любом случае это сулило новое приключение.

Сьюзен лукаво посмотрела на Джорджа.

— Я отлично знаю мужчин вашего типа. Хватаете всё, до чего можете дотянуться.

Герман подумал, что она вряд ли по-настоящему вожделеет Джорджа, но поскольку догадывается о намерениях Германа, то, скорее всего, просто хочет позлить Линду.

И это ей отлично удалось. Пока Джордж сидел, взволнованный и смущённый этим комплиментом, Линда, поджав губы, наградила Сьюзен полным ненависти взглядом. Впрочем, отметил Герман, она слишком хорошо владеет собой, чтобы высказаться по этому поводу прямо сейчас. Это ему понравилось. Он всегда уважал людей, которые умеют сохранять самообладание. «Званый ужин, — как-то раз сказал он, — должен представлять собой ни что иное, как клубок искусно замаскированных интриг».

Как раз именно такой и выдалась сегодняшняя вечеринка. Из десяти присутствующих практически все успели в разное время переспать друг с другом — разумеется, за исключением Лэйчинов, пока даже не подозревавших, что процесс втягивания их в эту увлекательную игру идёт полным ходом.

И не считая его с Растусом. И как только он позволил себе тянуть с этим столько времени? Герман посмотрел на Растуса и увидел, как тот, вытянув свои длинные ноги, со скучающим видом что-то лениво шепчет на ухо Дайане.

Растус Шариф; он сам выбрал себе это имя, которое, по его мнению, должно было в полной мере отражать его африканское происхождение и одновременно напоминать о том, что его предки когда-то были рабами. Поступив таким образом, он превратил себя в ходячее оскорбление для каждого, кому доводилось с ним знакомиться. И белые, и чёрные с одинаковой неохотой буквально заставляли себя обращаться к нему по имени. Глядя на него, Герман подумал, что задержка в их сближении вызвана скорее всего его собственным восхищением и завистью — ведь порой нелегко решиться лечь в постель с единственным человеком на свете, по отношению к которому не испытываешь чувства превосходства.

Неожиданно на пороге гостиной возникла миссис Олаффсон.

— Телефон, сэр.

Герман резко повернулся к ней, озабоченно нахмурившись.

— Что, звонят с Западного побережья? — Он невольно обратил внимание, что все разговоры вокруг тотчас же смолкли.

— Да, сэр. — Миссис Олаффсон играла свою роль просто превосходно.

— Сейчас иду. — Герман встал и повернулся к гостям. — Извините, друзья мои, но это может занять некоторое время. Постарайтесь без меня не скучать.

Гости разразились потоком солёных шуточек и, выходя из комнаты, он усмехнулся. Герман делал вид, будто его работа заключается в «налаживании контактов», порой намекая на то, что она связана с книгоиздательством, порой — с кино. Выглядело это довольно расплывчато, но в то же время настолько впечатляюще, что подробностями никто никогда не интересовался.

Выйдя вслед за миссис Олаффсон на кухню, Герман спросил:

— Дверь в студию заперта?

— Да, сэр.

— Вот и хорошо. Ну ладно, оставляю крепость на ваше попечение. — Он похлопал её по розовой щёчке, выскользнул из квартиры через чёрный ход и, перешагивая через две ступеньки, начал спускаться по лестнице.

Как обычно, время миссис Олаффсон рассчитала отлично. Едва Герман распахнул дверь чёрного хода и вышел на Сентрал Парк Уэст, как у бордюра напротив пожарного гидранта затормозил заляпанный грязью бело-зелёный «форд». Герман открыл заднюю дверцу и сел рядом с Вэном; не успел он захлопнуть её за собой, как сидевший за рулём Фил резко взял с места.

— Держи. — Вэн протянул Герману маску и пистолет.

— Спасибо, — пробормотал тот, кладя их на колени.

Фил уверенно вёл машину на юг, в сторону центра. Никто не разговаривал, даже четвёртый пассажир «форда» — новичок Джек, который участвовал лишь во втором своём деле. Глядя в окно, Герман вспомнил о своей вечеринке, гостях и о том, как хорошо он провёл последние два часа. И, разумеется, о меню ужина.

Уж что-что, а меню он составил с величайшей тщательностью. Сначала — коктейли «негрони», в которых крепость джина искусно скрыта лёгким ароматом вермута и кампари; на закуску — икра и чёрные оливки без косточек. Сам ужин начнётся с супа с чёрной фасолью, затем последует филе варёного чёрного морского окуня, которое гости будут запивать изумительным «шварцкатцем». В качестве основного блюда — стэйки, приготовленные из мяса молодых бычков породы «чёрный ангус», обжаренного в чёрном масле, с гарниром из чёрных трюфелей, и чёрный рис, политый отличным «пино нуар». На десерт — шоколадный пирог и кофе. После ужина в гостиную подадут напитки — коктейли «чёрный русский» и бренди из чёрной смородины с чёрными орешками.

Наконец Фил выехал на Седьмую авеню в районе 40-х улиц и остановился. Герман, Вэн и Джек вылезли из машины, дошли до угла и огляделись по сторонам. Впереди, мигая разноцветными лампочками афиш, тянулась длинная вереница бродвейских театров.

В одном из них — точнее, в третьем по правой стороне улицы, — сегодня давали рок-мюзикл под патетическим названием «Справедливости!». Гастроли прошли, что называется, «на ура», и когда было объявлено о серии спектаклей в Нью Йорке, ожидалось, что их ждёт точно такая же судьба. Премьера состоялась прошлым вечером, и даже самый распоследний нью-йоркский критик посчитал себя обязанным дать в своей колонке восторженный отзыв. На следующий день народ повалил валом, и очередь за билетами чуть ли не до вечера извивалась по всему кварталу. Продюсеры, не ожидавшие подобного ажиотажа, оказались совершенно неподготовленными к такому притоку наличности, и теперь дневной выручке предстояло провести всю ночь в театральном сейфе. Точнее, всего лишь часть ночи, поскольку один из «чернокожих братьев», певший в хоре, шепнул словечко руководству Движения, которое тут же направило Германа, Фила, Вэна и Джека для экспроприации оных. Они встретились в конце дня, тщательно изучили составленный «братом» план театра, выработали свой собственный и… теперь приводили его в исполнение.

В вестибюле стоял всего один билетёр — невысокий коренастый человечек в тёмно-синей форме. Высокомерно взглянув на вошедших Германа, Вэна и Джека, он процедил сквозь зубы:

— Чем могу вам помочь?

— Ты можешь повернуться, — негромко сказал Вэн, показав ему пистолет. — Или я снесу тебе башку.

— Боже! — простонал билетёр, побледнел и, приложив руку ко рту, попятился от двери.

— Ну вот, теперь то уж он точно белый, — усмехнулся Герман. Он даже не стал доставать пистолет, а только надел маску. Это была обыкновенная чёрная полумаска вроде той, что носил Одинокий Всадник в комиксах.

— Повернись, — угрожающе прорычал Вэн.

— Ты лучше делай, что он говорит, — посоветовал Герман билетёру. — Я-то парень добрый, а вот он…

Билетёр послушно повернулся.

— Что вам нужно? Мой бумажник? Пожалуйста. Вовсе не обязательно делать мне больно. Я не хочу никаких…

— Я просто хочу, чтобы ты вёл себя тихо, — сказал Вэн. — Сейчас мы пройдём внутрь, повернём налево и поднимемся по лестнице. Ты идёшь первым. Не вздумай строить из себя героя, потому что мы будем прямо у тебя за спиной.

— И не собираюсь. Я не хочу быть…

— Просто иди. — Вэн легонько подтолкнул его пистолетом. Как обычно, во время «работы» он производил настолько сильное впечатление матёрого профессионала, что его жертвы помимо своей воли начинали охотно выполнять его приказания, не желая выглядеть в его глазах жалкими любителями.

Билетёр покорно зашагал вперёд. Вэн спрятал пистолет в карман и нацепил маску. Джек и Герман тоже были в масках, но случайный свидетель, наблюдающий, как они идут по полутёмному фойе театра, вряд ли заметил бы это.

Тем временем хор на сцене затянул песню:

«Свобода эта мне дана, мне дана, мне дана. Свобода эта мне дана. Свобода эта тебе дана, тебе дана…»

Ступени лестницы были покрыты тёмно-красным ковром. Поднявшись наверх, Вэн толкнул билетёра, чтобы тот поворачивал направо, и они, пройдя мимо последнего ряда кресел ложи и через вторую дверь, поднялись по узкой лестнице в бухгалтерию.

В комнате было шесть человек. Две женщины и мужчина, сидевшие за столами, считали деньги с помощью счётных машинок. Трое мужчин с пистолетами в кобурах были одеты в форму частной охранной фирмы. Едва распахнув дверь, Вэн дал билетёру подножку, одновременно толкнув его в спину, и тот с жалобным воплем полетел на пол. Эта сцена отвлекла всех достаточно надолго, чтобы Вэн, Джек и Герман успели выстроиться в ряд перед дверью с пистолетами наизготовку, всем своим видом демонстрируя, что они полностью контролируют обстановку.

— Руки вверх! — рявкнул Вэн. — Ты тоже, дедуля, — добавил он, обращаясь к одному из охранников. — Я уже месяца три как не всаживал пулю в пенсионера, так что не вынуждай меня понапрасну.

Порой Герману казалось, что Вэн нарочно так нажимает на людей, чтобы кто нибудь своим отказом повиноваться дал ему повод подстрелить его, но потом каждый раз был вынужден признать, что он ведёт куда более тонкую игру. На самом деле люди начинали думать, что он специально провоцирует их на какую нибудь необдуманную выходку, поскольку это кровожадный маньяк, только и мечтающий пострелять. И, как следствие, Вэн добивался того, что они вели себя паиньками. Герман не очень хорошо знал Вэна, но одно знал точно — во время ограблений, которые они провернули вместе, стрельбы не было ни разу.

И сейчас произошло то же самое. Трое охранников, испуганно переглянувшись, подняли руки. Джек мигом подскочил к ним и отобрал пистолеты. Вэн достал из под куртки две больших пластиковых сумки для продуктов, и, пока он держал на мушке всех семерых — билетёр поднялся на ноги, держась за нос, хотя крови не было, — Герман с Джеком набили их наличностью. Поверх денег они положили мятую бумагу, и Герман чуть ли не с сожалением посмотрел на сейф в углу. Что ни говори, а он специалист со стажем и мог бы открыть сейф быстрее, чем сам Джимми Валентайн . Но этот сейф был уже открыт и внутри не было ничего ценного. Впрочем, сегодня он участвовал в деле не как «медвежатник» экстра-класса, а лишь как обыкновенный участник команды.

Что ж, в конце концов, они работали на благо общего дела. И тем не менее было бы здорово, будь здесь какой-нибудь сейф, который требовалось бы быстро открыть.

После того, как все деньги перекочевали в пластиковые сумки, Герман и Джек связали всех семерых служащих театра их же собственными поясами, галстуками, шнурками и чулками, и аккуратным рядком разложили их на полу. Затем Джек бережно отвинтил телефонный шнур от розетки на стене.

— Ты что делаешь, чёрт возьми? — удивился Вэн. — Просто вырви шнур, и дело с концом. Ты что, кино никогда не смотрел?

— Мне нужен параллельный аппарат в спальне, — буркнул Джек, укладывая телефон в одну из сумок.

Вэн неодобрительно покачал головой, но промолчал.

Заперев за собой дверь, они спустились по узкой лестнице и остановились у двери в ложу. Было слышно, как хор мощно грянул очередную арию: «Я ненавижу расистов! Пойми! Пойми!».

— Слушайте внимательно, — предупредил Вэн. — Нам нужно дождаться строчки, которая звучит так: — «Любите всех, ублюдки».

Герман кивнул, и все трое принялись сосредоточенно слушать. Когда нужная строчка прозвучала, они толкнули дверь ложи и, пройдя через неё, повернули налево и начали спускаться по лестнице.

Время для выхода было рассчитано идеально. Когда они оказались у подножия лестницы, занавес в зале опустился, знаменуя окончание первого акта, и зрители партера толпой повалили по проходам в вестибюль, чтобы перекурить. Тем временем Герман, Вэн и Джек сняли маски и миновали вестибюль, лишь ненамного опередив разгорячённых театралов. Выйдя на тротуар перед театром, они сразу увидели «форд» — он находился примерно в половине квартала слева от входа, двигаясь следом за медленно ехавшим такси.

— Чёрт бы его побрал, — проворчал Вэн. — Что он там копается?

— Наверное, пришлось постоять перед красным светофором, — пожал плечами Герман.

Обогнав такси, «форд» притормозил перед входом в театр. Все трое сели в машину — тротуар за их спинами уже был заполнен курильщиками — и Фил неторопливо отъехал от театра.

Теперь Вэн сидел впереди рядом с Филом, а сумки с деньгами стояли на полу у ног расположившихся на заднем сиденье Германа и Джека. Каждый раз, когда машина подпрыгивала на ухабе, проклятый телефон позвякивал, что вскоре начало действовать Герману на нервы. Он обожал разговаривать по телефону, но на этот раз ответить на звонок было невозможно.

К тому же ему не давали покоя деньги. Разумеется, он был рад внести свой посильный вклад в общее дело, пусть и в лучших традициях ИРА , и помочь Движению покрыть свои расходы, но тем не менее время от времени чувствовал, что у него чешутся руки прикарманить часть наличных, которые он раздобыл для него очень похожим способом. Не говоря уже о том, что не далее, как сегодняшним вечером он сам заявил своим гостям, что у него расточительные вкусы.

Герман подумал, что было бы весьма неплохо поучаствовать в какой-нибудь операции как частное лицо, поскольку весь последний год он занимался исключительно политическими ограблениями, и деньги, заработанные на последнем деле, уже подходили к концу.

Они подъезжали к Сентрал Парк Уэст, когда Фил сказал:

— По-моему, я слышу какие-то звонки. Мне всё время кажется, что звонит телефон.

— Джек свистнул оттуда аппарат, — пояснил Вэн.

Герман заметил, как Фил недовольно нахмурился.

— Свистнул телефон? На кой чёрт? Просто из вредности?

— Мне нужен параллельный аппарат в спальне, — сказал Джек. — Подожди, сейчас попробую сделать так, чтобы он не звенел. — Он вытащил его из сумки и поставил себе на колени, после чего аппарат перестал позвякивать так часто.

Доставая телефон, Джек слегка сдвинул прикрывавшую деньги бумагу, и теперь Герману были хорошо видны зелёные банкноты. Всего сто долларов, подумал он, просто на покрытие расходов. Впрочем, что за чушь, какой в этом смысл? При его расходах сто долларов — сумма просто мизерная.

Он вылез из машины на противоположной стороне улицы от его дома, а «форд» тут же уехал, направляясь в сторону окраины. Герман перебежал через дорогу, юркнул в подъезд, поднялся на служебном лифте на свой этаж и сразу же нажал кнопку «1», отсылая лифт вниз. Миссис Олаффсон ждала его на кухне.

— Всё в порядке, — доложила она.

— Хорошо.

— Они все перепились.

— Очень хорошо. Можете подавать на стол в любой момент.

— Слушаюсь, сэр.

Войдя в гостиную, Герман сразу заметил ряд перемен, произошедших в его отсутствие. В том числе и в отношениях Джорджа и Линды Лэйчинов. Теперь Джордж с довольно глупой улыбкой сидел рядом с Сьюзен, слушая её болтовню, а Линда стояла в дальнем конце комнаты, делая вид, что с восхищением разглядывает афишу с У. С. Филдсом .

Растус и Дайана по-прежнему сидели рядышком, причём рука Растуса мягко поглаживала колени Дайаны. Звякающий телефон в машине и денежные неурядицы основательно испортили настроение Германа, и у него возникло ощущение, что в таком состоянии он не способен справиться со сложностями, которые может доставить ему Растус. Что ж, раз так, то почему бы ему сегодня не остаться гетеросексуалом?

Но сначала придётся как то объяснить своё долгое отсутствие гостям, которые встретили его появление смехом и язвительными замечаниями.

— О, вы же знаете этих людей! — Он небрежно взмахнул рукой. — Сами ни на что не способны, всё приходится решать за них.

— Проблемы? — с сочувственным видом спросил Фостер. Он пришёл с Дайаной, но, похоже, был совершенно не заинтересован в том, чтобы и уйти вместе с ней.

— Да нет, ничего такого, с чем бы они не смогли справиться сами, — усмехнулся Герман, обходя кофейный столик и направляясь к Линде.

Но пройти к ней ему так и не удалось, поскольку в гостиной вновь появилась миссис Олаффсон с той же самой фразой, что и в первый раз:

— Телефон, сэр.

Несколько секунд Герман только молча смотрел на неё, слишком удивлённый, чтобы произнести хоть слово. Он не мог сказать: «Что, звонят с Западного побережья?», потому что эта отговорка уже была использована. Он чуть было не ляпнул: — «Мы ведь сделали всё как надо!», но вовремя спохватился и спросил:

— Кто это?

— Просто сказали, что это друг, сэр.

— Слушай, Герман! — окликнул его Растус голосом, в котором явственно слышался южный акцент — явное свидетельство того, что он раздражён. — Нас так никогда и не накормят?

— Сейчас, — тихо сказал Герман Растусу, миссис Олаффсон и всем присутствующим. — Я быстро, — сердито пообещал он, вышел из комнаты, спустился в холл и с размаху, не останавливаясь, толкнул дверь студии, забыв, что она заперта. В результате он налетел на дверь, с силой ударившись об неё носом.

— Чёрт возьми! — прорычал Герман. Было так больно, что из глаз брызнули слёзы. Держась за нос — тут он вспомнил давешнего билетёра — он метнулся в кухню и, миновав её, вбежал в студию через другую дверь. Плюхнувшись в кресло за письменным столом, он поднял трубку.

— Да?

— Алло, Герман?

— Да, да. Кто это?

— Келп.

Настроение Германа сразу резко улучшилось.

— А, привет-привет! Давненько ты не появлялся.

— У тебя что-то с голосом. Ты, часом, не простудился?

— Нет, только что расшиб нос.

— Что?

— Да ладно, неважно. Как дела?

— Когда как, — уклончиво ответил Келп. — Ты сейчас свободен?

— Не то слово, только свистни!

— Но это дельце ещё не на сто процентов. Всё ещё существует маленькое «может быть».

— Ну, это всё же лучше, чем ничего, — быстро сказал Герман.

— Верно, — с удивлением согласился Келп таким тоном, будто эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. — Ты знаешь «О'Джей Бар»?

— Конечно.

— Завтра вечером в восемь тридцать.

Герман нахмурился. Вообще-то на завтра он был приглашён на собеседование с потенциальными кандидатами… Нет. Как он сказал гостям, у него разорительные вкусы, а «может быть» всё же лучше, чем ничего.

— Я приеду.

— Тогда до встречи.

Герман положил трубку и потянулся за бумажной салфеткой. Улыбаясь, он вытер слёзы, осторожно отпер дверь студии и вышел в холл, где его встретила миссис Олаффсон.

— Ужин готов, сэр.

— И я тоже.

А как назывался тот рассказ про встречу двух корешей и маленькую моську, которую потом пинком с причала?

Не помню такого.

Глава 10

Виктор стоял в лифте и улыбался. Хотя дом, расположенный на Парк-авеню в районе 70-х улиц, был построен на рубеже веков, а лифт, как извещала табличка, установлен в 1926 году, его внешний вид вполне соответствовал общему интерьеру. Виктору доводилось видеть подобные лифты в старых фильмах — обшивка из тёмного дерева, медные перильца на уровне пояса, мутноватое зеркало и светильники в углах кабины, похожие на миниатюрные перевёрнутые небоскрёбы со шпилями. Он чувствовал себя так, будто перенёсся в столь любимую им эпоху бульварных журнальчиков, и именно поэтому то и дело со счастливой улыбкой обозревал кабину, пока поднимался со своим дядюшкой на семнадцатый этаж.

— Ты чего разулыбался, чёрт возьми? — спросил Келп.

— Извини, — Виктор вздохнул с сокрушённым видом. — Просто мне нравится этот лифт.

— Мы идём к доктору медицины, — напомнил Келп, — а не к психиатру.

— Я всё понял, — трезвым голосом сказал Виктор.

— И запомни — говорить буду я.

— О, ну конечно, — охотно согласился Виктор.

Он был в бешеном восторге от всей операции. Дортмундер был мужик что надо, Марч и его мать были ребятами что надо, задняя комната «О'Джей Бара» была что надо, не говоря уже обо всех этапах, из которых складывалось дело. Даже явное нежелание Дортмундера допускать Виктора к непосредственному участию в операции вполне соответствовало его представлениям о таких людях — ещё бы, какой же старый опытный профессионал захочет работать рука об руку с зелёным новичком? Но Виктор знал, что в конце концов у него будет возможность продемонстрировать свою ценность. От этой мысли он снова заулыбался, но, почувствовав строгий взгляд Келпа, поспешно согнал улыбку с лица.

— Вообще-то не стоило брать тебя с собой, — буркнул Келп, пока они открывали дверь лифта и выходили в холл семнадцатого этажа. Дверь доктора со скромной табличкой, на которой стояло только его имя, находилась слева от лифта. — Он может даже отказаться разговаривать о делах при тебе.

— Надеюсь, что нет, — с мальчишеской улыбкой сказал Виктор.

— Если не захочет, — продолжал Келп, — ты сразу же отправишься прямиком в приёмную. И не вздумай с ним спорить.

— Ни в коем случае, — совершенно искренне откликнулся Виктор.

Фыркнув, Келп вошёл в кабинет, Виктор — за ним.

Справа от входа за конторкой сидела медсестра. Виктор остановился у двери, пока Келп вёл с ней переговоры.

— Нам назначено. Чарльз Уиллис и Уолтер Маклейн.

— Да, сэр. Если вы присядете… — Нажав на кнопку, открывающую дверь в перегородке, девушка впустила их в приёмную.

Приёмная выглядела как уменьшенная модель вестибюля отеля «Холлидей инн». Толстая дама, на секунду оторвавшись от журнала «Следим за весом», окинула их враждебным взглядом — именно так пациенты частенько смотрят друг на друга в приёмной врача.

Перебрав стопку журналов на низком столике, Келп уселся в кресло с относительно свежим номером «Ньюсуика». Виктор продолжал рыться в газетах, но, не найдя для себя ничего интересного, решил остановиться на «Гурмане». Он сел рядом с Келпом, лениво перелистывая страницы, и через некоторое время с удивлением заметил, что почти на каждой попадается слово «благоухающий». Он начал бороться со скукой, подсчитывая, сколько раз на каждой странице ему встретится это слово.

Тем не менее он продолжал размышлять о предстоящем ограблении и о том, зачем они с Келпом сюда пришли. Раньше ему почему-то никогда не приходило в голову, что крупные ограбления, как и многое другое, надо оплачивать. Конечно, надо. Подготовка к ограблению требовала массы всевозможных расходов и, естественно, кто-то должен был вложить в это свои денежки. Узнав об этом, Виктор задал Келпу тысячу вопросов обо всех аспектах подготовки и выяснил, что финансирует дело либо один из членов группы, рассчитывая получить основную часть прибыли, либо — что чаще всего — посторонний человек, который вкладывает свои деньги под гарантированные сто процентов прибыли — два доллара за каждый вложенный, если, конечно, ограбление будет успешным. Разумеется, в случае провала операции и финансист не получал ни цента.

— На что в основном мы можем рассчитывать, — сказал тогда Келп, — так это на доходы, скрываемые от налогов. Здесь больше всего подходят врачи, но с цветочниками тоже дело иметь неплохо. Короче говоря, подходит любой, чья работа позволяет ему утаивать часть наличных и не сообщать о них в налоговое управление. Ты бы удивился, если бы узнал, сколько «капусты» хранится в этой стране в частных сейфах. Они откладывают деньги, чтобы уйти на покой. Они не могут тратить их в открытую сейчас, потому что боятся, что на них выйдут налоговые инспекторы. По той же причине они не могут вложить их ни в одно законное предприятие. Так что деньги просто лежат, не принося никакого дохода, да тут ещё эта проклятая инфляция — вот эти ребята и ищут какой нибудь способ заставить их работать. Они готовы пойти на большой риск, если смогут получить высокую прибыль. И ещё они могут быть отличными партнёрами, которые умеют держать язык за зубами.

— С ума сойти можно! Аж дух захватывает! — восхищённо воскликнул Виктор.

— Лично я предпочитаю иметь дело с врачами, — признался Келп. — Сам не знаю почему, но у меня насчёт них пунктик. Я пользуюсь их машинами, их деньгами… Короче говоря, они меня ещё ни разу не подводили. Ты спокойно можешь доверять врачам.

Как бы то ни было, но они сидели в приёмной уже целых полчаса. Вскоре после их прихода медсестра вызвала толстуху в кабинет, но обратно та так и не вышла, как, впрочем, и никто из остальных пациентов. Виктор долго ломал над этим голову, пока позже не обнаружил, что существует ещё один выход из кабинета — дверь, которая вела к лифту.

Наконец медсестра подошла и к ним.

— Доктор вас сейчас примет.

Келп последовал за ней, Виктор — за Келпом, и, миновав короткий коридор, они оказались в смотровой — небольшой комнатке, в которой стояло несколько белых шкафчиков и большой высокий стол, обтянутый искусственной чёрной кожей.

— Доктор сейчас будет, — сказала медсестра и вышла, закрыв за собой дверь.

Келп уселся на стол и, болтая ногами, заявил:

— А теперь говорить буду я.

— Разумеется, — послушно согласился Виктор. Он прошёлся по комнате, разглядывая таблицы на стенах и читая наклейки на пузырьках с лекарствами, но тут дверь открылась и вошёл врач.

— Здравствуйте, доктор Осбертсон, — вежливо произнёс Келп, вставая. — Это мой племянник Виктор. Отличный парень.

Виктор улыбнулся доктору Осбертсону. Это был важного вида человек лет пятидесяти, напоминавший раздражённого пухлого младенца с круглой физиономией.

— Я вовсе не уверен, — с ходу заявил Осбертсон, — что мне ещё раз захочется участвовать в подобном деле.

— Что ж, это целиком на ваше усмотрение. Хотя похоже, что дельце наклёвывается очень даже неплохое.

— Видите ли, в последнее время дела на бирже… — доктор замолчал и оглядел комнату с таким видом, словно видел её впервые, и она ему не очень-то понравилась. — Здесь даже негде сесть. Пойдёмте-ка со мной.

Они вышли в коридор и, не доходя до приёмной, свернули в маленький обитый деревянными панелями кабинет, всю обстановку которого составляли письменный стол с вращающимся креслом и пара обитых коричневой материей стульев. Доктор, недовольно хмурясь, с размаху шлёпнулся в кресло, а Келп и Виктор расположились на стульях.

— В общем, купил я акций… — недовольно буркнул доктор. — Послушайтесь моего совета, никогда не читайте биржевой информационный бюллетень. Люди, которые его составляют, тоже ведь могут ошибаться.

— Да, наверное, — кивнул Келп.

— К тому же у меня ещё и угнали машину!

Виктор покосился на Келпа, который с сочувственным видом слушал доктора.

— Что вы говорите?

— Прямо на следующий день. Наверное, подростки, покататься им захотелось, видите ли. Ухитрились разбить мне задний бампер.

— Подростки? Их поймали?

— Кто? Полиция? — Надутая младенческая физиономия Осбертсона исказилась в презрительной усмешке, как будто Келп сморозил глупость. — Не смешите. Эти болваны никого поймать не способны.

— Будем надеяться, что так, — усмехнулся Келп. — Ну, так как насчёт нашего предложения?

— А потом ещё пришлось выкупить кое-какие письма, — не слушая, продолжал доктор, пренебрежительно взмахнув рукой. — Бывшая пациентка. Разумеется, в них не было ничего такого, просто, чтобы немного её утешить…

— Жена составителя биржевого бюллетеня?

— Что? Нет, я, слава богу, никогда ей ничего не писал. Это была… впрочем, неважно. Короче говоря, расходы были изрядные. А машина оказалась последней соломинкой.

— Вы что, оставили ключ в замке зажигания?

— Конечно, нет! — Доктор резко выпрямился, дабы показать, насколько он возмущён подобным предположением.

— Но ведь вы застрахованы, — мягко напомнил Келп.

— Даже в этом случае вам не удастся возместить все расходы, — возразил Осбертсон. — Приходится ездить на такси, то и дело звонить, оценка, учёт амортизации и так далее… А я человек занятой, у меня на это нет времени. И тут ещё вы приходите. А что, если вас поймают?

— Мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы этого избежать.

— Да, но что, если это всё таки случится? Тогда я лишусь ещё и… кстати, сколько вы хотите?

— Мы подумали и решили, что четырёх тысяч вполне хватит.

Доктор вытянул губы трубочкой. Теперь он был похож на ребёнка, у которого только что отобрали пустышку.

— Сумма немалая.

— Вернём восемь тысяч.

— Если у вас всё получится.

— Дело верняк. — Келп подмигнул. — Сами понимаете, я не могу посвятить вас во все подробности, но…

Доктор замахал руками, словно пытался отогнать рассерженную осу.

— Не надо мне ничего рассказывать! Я ничего не хочу знать! Я вовсе не желаю становиться вашим соучастником!

— Естественно, — согласился Келп. — Я прекрасно понимаю ваши чувства. Так или иначе, но мы считаем, что дело почти на сто процентов верное. Можно сказать, деньги уже в кармане.

Осбертсон задумчиво повертел в руках зелёную промокашку.

— Значит, говорите, четыре тысячи?

— Может статься, понадобится чуть больше, но вряд ли.

— Вы просите у меня всю необходимую сумму?

— Если дадите.

— Этот чёртов экономический спад… — Доктор сокрушённо покачал головой. — Пациенты перестали приходить ко мне по пустякам. В наше время, если я вижу у себя в приёмной пациента, значит, он точно болен. Да ещё фармацевтические компании взвинтили цены дальше некуда. Как будто хотят разбогатеть через неделю после открытия!

— Какая жалость, — поддакнул Келп.

— А диетическое питание? — продолжал доктор. — Та ещё проблема! Раньше я зарабатывал процентов тридцать моего дохода на одних лишь гастритах от переедания. А что сейчас? Все сели на диету. Интересно, кто нибудь из них подумал, как врачи будут сводить концы с концами?

— Да, дела у вас неважные, это точно, — посочувствовал Келп.

— Да ещё все теперь поголовно бросают курить. Для меня болезни лёгких всю жизнь были поистине золотой жилой. Но только не сейчас. — Он снова покачал головой. — Просто не знаю, куда катится медицина. Если бы сегодня мой сын решил поступить в колледж и спросил меня, хочу ли я, чтобы он последовал по моим стопам, я бы ответил: — «Нет, сынок. Я хочу, чтобы ты стал бухгалтером или налоговым инспектором. Это профессия будущего, вот её и осваивай. А мне уже поздно». Ей богу, так бы и сказал.

— Отличный совет, — закивал Келп.

Осбертсон тяжело вздохнул.

— Четыре тысячи.

— Да, этого вполне должно хватить.

— Ну хорошо. — Доктор кивнул и встал. — Подождите здесь. Сейчас принесу.

Он вышел из кабинета, а Келп, повернувшись к Виктору, подмигнул.

— Знаешь, всё таки он оставил ключ в замке зажигания.

Глава 11

Сидящего в кинотеатре Дортмундера обычно можно было сравнить с огромным валуном на морском берегу — фильм шёл своим чередом, как бы накатываясь на него волна за волной, но не оказывал на него ни малейшего воздействия. Сегодняшний фильм — «Мадригал Мэрфи» — в рекламе был назван «трагифарсом» и давал зрителям возможность пережить все мыслимые эмоции, доступные человеческому мозгу. Нелепый и смешной главный герой, дети калеки, нацисты, несчастные влюблённые — короче говоря, смотришь и не знаешь, что тебя ждёт в следующую минуту.

Дортмундер просто сидел. Рядом с ним Мэй стонала от смеха, всхлипывала, рычала от ненависти, стискивала кулаки, визжала от восторга… а Дортмундер просто сидел.

Когда они вышли из кинотеатра, часы показывали десять минут восьмого, так что у них ещё оставалось время перекусить. Они зашли в «Блимпи», и Мэй решила расщедриться на угощение. Когда они уже сидели за столиком со своими сэндвичами, она неожиданно сказала:

— Тебе не понравилось.

— Конечно, понравилось, — промычал Дортмундер, заталкивая пальцем в рот кусок хлеба с квашеной капустой.

— Ты просто там сидел.

— Говорю тебе, понравилось. — Пойти в кино предложила Мэй, и Дортмундер нехотя согласился, но большую часть времени в кинотеатре он провёл, размышляя о передвижном банке на Лонг-Айленде и о том, как его оттуда угнать.

— Тогда скажи, что тебе понравилось больше всего.

Дортмундер задумался, пытаясь вспомнить хоть что нибудь из недавно виденного на экране.

— Цвет, — наконец сказал он.

— Я имела в виду — какое место в фильме?

Теперь Мэй и в самом деле начинала сердиться, а уж это было совершенно ни к чему. Поэтому Дортмундер напрягся и всё-таки кое-что вспомнил.

— Эпизод в лифте.

Режиссёр фильма додумался обвязать камеру крепким эластичным шнуром и сбросить её в ярко освещённую шахту лифта. Шнур не дал камере долететь до дна шахты и, прежде чем спокойно повиснуть, она некоторое время болталась из стороны в сторону. Весь этот эпизод, по времени занимавший сорок три секунды, был вставлен в фильм без перерыва в монтаже, и уже были известны случаи, когда в этом месте зрителей начинало тошнить en masse. Все критики дружно сходились на том, что этот приём является одним из ярчайших достижений современного кинематографа.

Мэй улыбнулась.

— Точно. Отличное место, правда?

— Конечно, — согласился Дортмундер и посмотрел на часы.

— У тебя ещё есть время. Тебе ведь к восьми тридцати, так?

— Так.

— Ну, и что ты об этом думаешь?

Дортмундер пожал плечами.

— В принципе, это возможно. Разумеется, затея совершенно бредовая, но… — Не давая Мэй вернуться к обсуждению фильма и задать ему ещё какие нибудь коварные вопросы, он поспешно добавил: — Впрочем, ещё предстоит решить кучу проблем. Но не исключено, что мы нашли «медвежатника».

— Это здорово.

— Хотя мы по-прежнему не знаем, где спрятать трейлер.

— Найдёте.

— Вообще-то он довольно большой.

— Нью-Йорк тоже.

Он покосился на неё, не уверенный, что понял, но решил не развивать эту тему.

— К тому же, ещё надо провентилировать вопрос с деньгами.

— Это может представлять проблему?

— Не думаю. Келп должен был сегодня кое с кем встретиться.

Надо сказать, что Дортмундер познакомился с Мэй не очень давно и впервые планировал операцию по этапам при ней, но у него было такое чувство, что она воспринимает это как нечто само собой разумеющееся. Он никогда подробно не рассказывал ей о своём прошлом, но, похоже, ей этого и не требовалось. Это даже как-то успокаивало. Непонятно почему, но Мэй напоминала Дортмундеру его бывшую жену — не потому, что она была похожа на неё внешне, а скорее наоборот — тем, насколько сильно они отличались друг от друга. Да-да, всё дело было именно в этой несхожести. Пока Дортмундер не познакомился с Мэй, он бог знает сколько лет даже не вспоминал о своей бывшей жене. Она была танцовщицей, выступавшей под профессиональным псевдонимом Ханибан Базум. Дортмундер женился на ней в Сан-Франциско в 1952 году по пути в Корею — это был единственный раз в его жизни, когда он целиком и полностью был на стороне закона, — и развёлся в 1954-м в Рино, сразу после демобилизации. В основном Ханибан интересовала сама Ханибан, но если её внимание привлекало что-то помимо её собственной персоны, она тут же задавала об этом кучу вопросов. По количеству вопросов она могла легко обогнать ребёнка, впервые оказавшегося в зоопарке. Дортмундер честно ответил на первые несколько тысяч, пока не понял, что в этой хорошенькой головке ответы никогда не задерживаются надолго.

Более разных людей, чем она и Мэй, было просто невозможно представить — Мэй никогда не задавала вопросов и всегда запоминала ответы.

Доев свои сэндвичи, они вышли из «Блимпи» и остановились на тротуаре перед входом.

— Я поеду на метро, — сказала Мэй.

— Возьми такси.

— Нет. — Она покачала головой, закуривая. — Поеду на метро. После этих сэндвичей у меня от такси начнётся изжога.

— Не хочешь пойти со мной?

— Нет, иди один.

— В прошлый раз Марч пришёл со своей матерью.

— Нет-нет, я лучше домой пойду.

— Как хочешь. — Дортмундер пожал плечами. — Я ненадолго.

— Тогда до скорого.

Она зашагала к перекрёстку, Дортмундер — в противоположную сторону. Время у него ещё оставалось, и он решил прогуляться пешком, что означало — через Сентрал-парк. Некоторое время он в полном одиночестве шёл по посыпанной гравием дорожке, как вдруг буквально из ниоткуда под фонарём материализовался приземистый парень с хитрыми глазками, одетый в чёрную водолазку.

— Прошу прощения, — обратился он к Дортмундеру.

Дортмундер остановился.

— Да?

— Я провожу исследование. — Помимо бегающих глаз, у парня была какая то странная улыбка: казалось, что он улыбается, а в то же время и нет. Дортмундер подумал, что похожие улыбки часто бывают у персонажей телесериалов.

— Вот, например, вы, — продолжал незнакомец, — обыкновенный горожанин, и в такую поздноту гуляете по парку. Что бы вы сделали, если бы к вам кто нибудь подошёл и потребовал денег?

— Я бы башку ему оторвал, — холодно ответил Дортмундер, глядя на него в упор.

Тот удивлённо заморгал, и его «почти улыбка» мгновенно исчезла. Вид у него был слегка сконфуженный.

— А что, если бы у него был… э… ну… что, если бы он был… — Тут он покачал головой, вытянул обе руки ладонями вперёд и попятился. — Ладно, всё это неважно. Давайте забудем об этом.

— О'кей, — кивнул Дортмундер.

Дойдя до конца парка, он пересёк Амстердам авеню и оказался у «О'Джей Бара». Когда он вошёл, Ролло беседовал с двумя посетителями — парой жирных коммивояжёров — на тему, полезен или вреден с медицинской точки зрения секс после плотной еды. Каждый подкреплял свои доводы историями из личного опыта и, судя по всему, Ролло никак не мог отделаться от участия в этом диспуте. Дортмундер остановился у дальнего конца стойки, дожидаясь, когда его заметят.

— Ну-ка, ребята, подождите минутку, — наконец сказал Ролло. — Пока ничего не рассказывайте. Я сейчас. — Подойдя к Дортмундеру, он вручил ему бутылку виски и два стакана. — Пока явился только Пиво с Солью. Сегодня мамочка отпустила его одного.

— Должны подойти ещё, — предупредил Дортмундер. — Правда, точно не знаю, сколько.

— Чем больше, тем веселее, — хмуро буркнул Ролло и направился обратно к своим собеседникам.

В задней комнате сидевший в одиночестве Марч усердно сыпал соль в пиво, стараясь получить побольше пены. Увидев вошедшего Дортмундера, он улыбнулся.

— Привет. Как дела?

— Отлично. — Дортмундер поставил на стол бутылку со стаканами и сел.

— Сегодня я добрался куда быстрее. Попробовал новый маршрут.

— Неужели? — без интереса спросил Дортмундер, свинчивая колпачок с бутылки.

— Сегодня я проехал по Флэтлэндс, а потом вверх по Ремсен, — гордо сообщил Марч. — А не по Рокуэй-паркуэй, понимаешь? Затем через Эмпайр-бульвар и по Бедфорд-авеню до самого Куинса, а потом махнул через Уильямсбург-бридж в Манхэттен.

Дортмундер аккуратно налил себе виски.

— Неужели? — снова спросил он, дожидаясь, пока Марч угомонится и даст ему возможность кое-что сказать.

— Потом по Деланси и Аллен, потом направо на Первую авеню и на Семьдесят девятую улицу. Сработало как часы.

— Неужели? — в третий раз спросил Дортмундер и отхлебнул. — А знаешь, Ролло на тебя вроде как в обиде.

Марч удивлённо вскинул брови.

— Почему? Что, я поставил машину прямо напротив входа?

— Нет. Видишь ли, посетитель, который приходит и весь вечер сидит с одной единственной кружкой пива, не очень-то способствует процветанию его бизнеса.

Марч взглянул на своё пиво, и на его лице появилось удручённое выражение.

— Мне это и в голову не приходило.

— Вот я и подумал, что стоит тебе об этом сказать.

— Дело в том, что я не очень-то люблю пить, когда я за рулём. Вот, собственно, и всё.

Дортмундер не нашёлся, что на это ответить.

Марч ненадолго задумался, а затем с надеждой спросил:

— А что, если я его угощу? Как, по-твоему, это поможет?

— Возможно.

— Давай-ка я схожу попробую. — Марч встал, но тут дверь открылась и вошли Келп с Виктором. Поскольку комнатка была очень тесной, не говоря уже о том, что большую её часть занимал стол, Марчу удалось протиснуться к двери не сразу. Всё это время Дортмундер задумчиво разглядывал Виктора. Ему уже начинало казаться, что Виктор всё больше и больше подходит на роль непосредственного участника операции, которая ему очень не нравилась, но несмотря на это, он не мог найти способа остановить её подготовку. На него постоянно давил Келп, но делал это настолько хитро и незаметно, что ему никак не удавалось уловить подходящий момент, чтобы сказать: «Всё, мы с этим делом завязываем». Но, с другой стороны, неужели от него ждут, что он пойдёт угонять целый банк вместе с этим шутом, который то и дело лыбится?

Наконец Марчу удалось выбраться из комнаты — со стороны этот процесс напоминал выдавливание зубной пасты из тюбика, — и Келп сказал:

— Насколько я понимаю, Германа ещё нет.

— А ты с ним говорил?

— Он заинтересовался.

Дортмундер поразмыслил ещё немного. Сам-то Келп в порядке, вот только имеет привычку связываться с людьми и операциями, которые малость не того. Например, Виктор. А теперь ещё и этот тип по имени Герман Икс. Чего можно ожидать от человека с таким именем? Чего он добился в своей специальности? Если окажется, что это ещё один такой же «улыбчивый», Дортмундер собирался послать всё это дело к чёрту. В конце концов, улыбайся, но знай меру.

Усевшись рядом с Дортмундером и потянувшись за бутылкой, Келп довольным тоном сообщил:

— Вопрос с деньгами я уладил.

Виктор расположился за столом аккурат напротив Дортмундера и, конечно же, улыбался. Прикрыв глаза ладонью, Дортмундер слегка пригнул голову и сказал Келпу:

— Все четыре штуки полностью?

— До последнего цента. Тебе что, свет глаза режет?

— Я только что из кино.

— Да? И что смотрел?

Дортмундер, уже благополучно успевший забыть название фильма, задумался.

— В общем, он был цветной, — наконец сказал он.

— Тогда, наверное, что-то из последних.

— Само собой.

— Я сегодня пью! — довольным тоном возвестил Виктор.

Дортмундер опустил голову ещё ниже и посмотрел на него сквозь пальцы. Тот, разумеется, расплывшись в улыбке, держал высокий бокал с какой-то розовой жидкостью.

— М-да? — скептически спросил Дортмундер.

— Сливовый джин с содовой.

— Понятно, — Дортмундер тяжело вздохнул и повернулся к Келпу. — Стало быть, вы раздобыли все четыре тысячи.

— Да. И самое смешное, что…

Дверь открылась и вошёл Марч.

— Всё утряслось, — довольно сообщил он. Он тоже улыбался, но его улыбку вынести было гораздо легче. — Спасибо, что надоумил.

— Рад, что всё сработало.

Марч придвинул к себе пиво, аккуратно посолил его и изрёк:

— Ролло — парень что надо, стоит лишь узнать его получше.

— Ясное дело.

— Оказывается, у него «сааб».

Дортмундер был знаком с Ролло уже бог знает сколько лет, но никогда не интересовался, какая у него машина.

— Да что ты говоришь? — с притворным удивлением спросил он.

— Раньше у него был «борг уорд», но он его продал, потому что их перестали выпускать, и стало трудно доставать запчасти.

— Это что ещё за тачка такая? — удивился Келп.

— «Борг уорд». Немецкая. Их выпускала та же компания, что и рефрижераторы «Нордж».

— Ничего подобного, они американские.

— Рефрижераторы — да, а машины — немецкие.

Допив свой стакан, Дортмундер вновь потянулся за бутылкой, но тут открылась дверь, и Ролло, просунув внутрь голову, сообщил:

— Тут какой то «Олд крау» Со Льдом спрашивает Келпа.

— Это он, — кивнул Келп.

— Чёрный.

— Да, это он. Зови его сюда.

— Ладно, сейчас. — Ролло оглядел стол намётанным взглядом бармена. — У всех всё есть?

Все кивнули.

Ролло покосился на Марча.

— Стэн, у тебя достаточно соли?

— О, да, — кивнул тот. — Большое спасибо, Ролло.

— Если что, не стесняйся.

Ролло вышел. Дортмундер посмотрел на Марча, но промолчал. Через минуту в комнату вошёл высокий худощавый негр с тёмно-коричневой кожей и скромной причёской в стиле «афро». Больше всего он походил на армейского лейтенанта в увольнительной. Закрыв за собой дверь, он кивнул и слегка улыбнулся, и Дортмундер сначала подумал, что он на чём-то «торчит», но потом понял, что подобная холодная сдержанность характерна для человека, который впервые встречается с группой незнакомых людей.

— Привет, Герман! — радостно окликнул его Келп.

— Привет, — спокойно кивнул Герман, по-прежнему стоя у двери и позвякивая льдинками в своём старомодном бокале, словно гость, пришедший на вечеринку с коктейлями раньше назначенного времени.

Келп представил собравшихся:

— Познакомьтесь — Герман Икс, а это — Дортмундер, это — Стэн Марч, это — мой племянник Виктор.

— Привет.

— Здорово.

— Здравствуйте, мистер Икс.

Дортмундер заметил, как Герман слегка нахмурился при виде Виктора, затем взглянул на Келпа, однако тот ничего не заметил, всецело поглощённый ролью гостеприимного хозяина.

— Садись, Герман. Мы тут как раз обсуждаем ситуацию.

— Именно об этом я и хотел услышать, — сказал Герман, усаживаясь справа от Дортмундера. — О ситуации.

— Даже как-то странно, что я тебя не знаю, — нахмурившись, начал Дортмундер.

Герман усмехнулся.

— По-видимому, мы вращаемся в разных кругах.

— Просто мне любопытно, насколько ты опытный спец.

Усмешка Германа превратилась в улыбку.

— Ну, видишь ли, мне кажется, вряд ли кому-нибудь захочется распространяться о своём опыте в комнате, где полно свидетелей.

— Всё в порядке, — успокоил его Келп. — Дортмундер, поверь мне на слово, Герман своё дело знает.

Дортмундер, по-прежнему хмурясь, продолжал разглядывать Германа. Почему то он никак не мог отделаться от впечатления, что во внешности этого парня есть что то от верхогляда. Конечно, дилетантом может оказаться и крутой с виду громила, которому, казалось бы, любая передряга нипочём, но предполагается, что специалист-«медвежатник» должен выглядеть серьёзным и внушающим доверие.

Окинув собравшихся ироничным взглядом, Герман пожал плечами и отхлебнул из своего бокала.

— Ну, хорошо. Например, вчера вечером я помог очистить кассу «Справедливости!». Теперь в федеральной полиции…

— В Бюро? — с изумлением спросил Виктор.

— В бюро? — недоуменно переспросил Герман. — Нет, деньги были на столах. Их как раз пересчитывали.

— Так это был ты? — Келп рассмеялся. — Я читал об этом в газете.

Как выяснилось, Дортмундер тоже читал.

— С какими замками ты там работал? — тут же поинтересовался он.

— Ни с какими. — Герман вздохнул. — Там вообще ничего не пришлось открывать.

Всё ещё пытаясь переварить услышанное, Виктор пробормотал:

— Простите, вы имеете в виду ограбление на Фоули-сквер?

На этот раз Герман нахмурился, причём весьма недружелюбно.

— Ну, там рядом ФБР.

— Бюро, — поправил Виктор.

— Виктор, потом! — поспешно вмешался Келп. — Не сбивай с толку.

— Но в Бюро нет никакой кассы, — не слушая, продолжал Виктор. — Уж я бы точно знал. Как никак, целых двадцать три месяца протрубил агентом.

Герман резко вскочил, опрокинув стул.

— Что здесь происходит?

— Всё в порядке, — успокаивающе сказал Келп, небрежно помахивая рукой. — Всё в порядке. Его оттуда уволили.

Герман озирался по сторонам, бешено вращая глазами и пытаясь смотреть сразу в нескольких направлениях.

— Если это ловушка… — начал он.

— Говорю тебе, его уволили! — повторил Келп. — Правда, Виктор?

— Ну, — протянул тот, — в общем, мы сошлись на том, что не подходим друг другу. Если уж быть точным, то меня не совсем уволили, а я…

Наконец Герман решил более внимательно прислушаться к объяснениям Виктора.

— Ты имеешь в виду, по политическим причинам?

— Да-да, что то вроде этого, — мягко сказал Келп, опередив Виктора. — Всё из-за политики, верно, Виктор?

— Г-м. Ну… в общем, да. Можно сказать и так… да, наверное, можно сказать и так.

Герман нервно поёжился, поправил свой спортивный пиджак, сел и с облегчением улыбнулся.

— Вы меня на минуту напрягли.

Дортмундер давно понял, что терпение — это качество, которому цены нет. На своих и чужих ошибках он научился тому, что, если сообщники начинают суетиться и спорить, единственное, что должен сделать здравомыслящий человек, — это спокойно сидеть и молчать, давая им возможность разобраться между собой. И неважно, сколько это может занять времени. Разумеется, существовал и другой способ — постараться привлечь их внимание, либо объяснив, в чём заключается их взаимное непонимание, либо вернувшись к первоначальной теме разговора. Но подобная попытка означала, что рано или поздно ты сам начнёшь суетиться и орать. Терпение и ещё раз терпение; в худшем случае им самим надоест пререкаться.

Дортмундер оглядел собравшихся за столом, невольно улыбнувшись, — Марч как ни в чём ни бывало спокойно солил своё пиво, — и сказал:

— Дело в том, что для этой работы нам понадобится специалист по замкам.

— Я и есть специалист по замкам, — отозвался Герман. — Вчера вечером я просто помогал. Ну, чтобы была команда. А так обычно я работаю с замками.

— Например?

— Например, «Народный кооперативный универсам» на Саттер-авеню примерно три недели назад. А за пару недель до этого — филиал «Заботливой кредитной компании» на Ленокс-авеню. А за пару дней до этого — сейф в букмекерской конторе «Улыбчивый Сэм Тахачапи», что на Линден-бульвар прямо за баром «Пятое ноября». А за неделю до этого — сейф отеля «Душистый ветерок» в Атлантик-Сити во время съезда предпринимателей на покое. Кредитное агентство «Открытая ладонь» на Джером-авеню…

— Тебе не нужна работа, — завистливо перебил его Келп. — Я смотрю, у тебя работы столько, что только бы управиться.

— Не говоря уже о деньгах, — добавил Марч.

Герман покачал головой и невесело усмехнулся.

— Дело в том, что я сижу без гроша. Мне деньги нужны позарез.

— Должно быть, ты живёшь на широкую ногу, — предположил Дортмундер.

— Все эти дела я проворачивал для нашего Движения, — пояснил Герман. — Мне не досталось ни цента.

На этот раз единственным, кто всё понял сразу, оказался Виктор.

— А, так вы помогаете финансировать их социальные программы?

— Да, например, такие, как раздача беднякам бесплатных обедов и так далее.

— Минутку, — перебил Келп. — Выходит, раз ты провернул дело для Движения, то денег получить не должен? Работа для Движения — что это означает? Ты хочешь сказать, что вы делали это, чтобы попрактиковаться? А потом отсылали деньги обратно?

— Он отдаёт деньги своей организации, — объяснил Виктор. — Кстати, — как бы между прочим обратился он к Герману, — в какой организации вы состоите?

— В одной из них, — небрежно ответил тот и повернулся к Келпу. — Видишь ли, лично я не планировал ни одного из этих дел. Те люди, о которых, — тут он быстро покосился на Виктора, — должен знать твой племянник, разрабатывают всю операцию от начала до конца и собирают группу, которая выполняет работу. Как мы говорим, «по освобождению денег».

— Странно, — хмыкнул Келп. — Я воспринимаю это как раз наоборот. Мне всегда кажется, что я захватываю деньги.

— Когда ты в последний раз работал на себя? — спросил Дортмундер. — Ну, то есть, когда ты оставлял деньги себе?

— Примерно год назад, — ответил Герман. — Мы взяли банк в Сент-Луисе.

— А с кем работал?

— Со Стэном Дэверсом и Мортом Коблером. Машину вёл Джордж Кэткарт.

— Я знаю Джорджа, — сказал Келп.

Дортмундер был знаком с Коблером.

— Что ж, хорошо, — кивнул он.

— А теперь, ребята, давайте-ка поговорим о вас, — предложил Герман. — Не о том, что вы делали раньше, тут я верю Келпу на слово. А о том, что вы хотите сделать.

Дортмундер глубоко вздохнул — предстояло самое трудное.

— Мы собираемся украсть банк.

— Ограбить? — с озадаченным видом переспросил Герман.

— Нет, украсть. Келп, расскажи.

Келп начал рассказывать. Сначала Герман слушал с улыбкой, словно это был анекдот, и ему не терпелось добраться до самой соли. Через некоторое время он начал потихоньку хмуриться, как будто у него появилось подозрение, что он попал в компанию законченных психов, недавно сбежавших из дурдома. Но под конец он слушал с заинтересованным видом, из чего можно было сделать вывод, что идея пришлась ему по вкусу.

— Значит, у меня будет достаточно времени, — наконец сказал он. — И при желании я даже смогу работать при дневном свете.

— Конечно, — заверил его Келп.

Герман кивнул и посмотрел на Дортмундера.

— Тогда почему всё ещё остаётся «может быть»?

— Потому что нам некуда его спрятать. К тому же, нам ещё нужно достать для него колёса.

— Я над этим работаю, — сказал Марч. — Но мне может понадобиться помощь.

— Целый банк, — задумчиво произнёс Герман, зачарованно улыбаясь. — Надо же, мы собираемся освободить целый банк.

— Мы собираемся захватить целый банк, — поправил его Келп.

— В конечном счёте всё сводится к одному и тому же. — Герман пожал плечами. — Поверь мне, это то же самое.

Глава 12

Миссис Марч, улыбаясь и щурясь от яркого солнца, стояла перед фасадом магазина Кресджа, сжимая обеими руками ручку сумочки, отчего та болталась у самой земли. На ней было платье в горизонтальную зелёную и жёлтую полоску, которое ни в коей мере не улучшало её фигуру, а на ногах — высокие жёлтые виниловые ботинки с зелёными шнурками. Картину довершал шейный корсет, с которым бежевая кожаная сумочка гармонировала по цвету куда больше, чем с платьем и ботинками.

Прямо напротив миссис Марч стояла Мэй в своей обычной одежде, нацелив на неё объектив фотоаппарата «инстаматик». По первоначальному замыслу предполагалось, что именно Мэй, выряженная в эти яркие тряпки, будет позировать миссис Марч, но когда она наотрез отказалась покупать платье и ботинки, присмотренные Дортмундером, да к тому же выяснилось, что миссис Марч почему-то направляет объектив ниже и левее чем нужно, им пришлось поменяться ролями.

Мэй продолжала хмуро смотреть в видоискатель, судя по всему недовольная тем, что она видела — впрочем, понять это было довольно легко. Покупатели, то и дело входившие и выходившие из магазина, увидев Мэй с фотоаппаратом и позирующую миссис Марч, на секунду останавливались, не желая испортить кадр, но, заметив, что ничего не происходит, за исключением того, что Мэй только пристально всматривается в видоискатель и переминается с ноги на ногу, покупатели бормотали «Прошу прощения» или ещё что нибудь в этом духе и, пригнувшись, проходили мимо.

Наконец Мэй опустила фотоаппарат и покачала головой.

— Здесь неподходящее освещение. Что, если мы отойдём чуть подальше?

— Хорошо, — с готовностью согласилась миссис Марч.

Шагая рядом с Мэй по тротуару, миссис Марч тихо сказала:

— В этих тряпках я чувствую себя как последняя дура.

— Ну что вы, вы выглядите просто отлично.

— Я знаю, как я выгляжу, — сердито проворчала миссис Марч. — Я выгляжу как лимонное мороженое с фисташками. Аромат месяца.

— Давайте-ка попробуем здесь, — сказала Мэй, по «странному» совпадению останавливаясь рядом с трейлером, в котором находился банк.

— Давай.

— Встаньте у стены, там, куда падает свет.

— Хорошо.

Медленно пятясь, миссис Марч пересекла усыпанную битым кирпичом площадку и оказалась у стены банка; в свою очередь Мэй, не отрываясь от фотоаппарата, шаг за шагом отступала назад, пока не наткнулась на припаркованную у бордюра машину. На этот раз миссис Марч прислонилась спиной к стене трейлера и крепко прижала сумочку к боку. Мэй быстро щёлкнула камерой, а затем сделав два шага вперёд, — ещё раз. Третий снимок она сделала, стоя на внутренней кромке тротуара — слишком близко, чтобы миссис Марч целиком уместилась в кадре, не говоря уже о том, что объектив был опущен слишком низко, чтобы в кадр могло попасть её лицо.

— Ну вот, — сказала Мэй. — Думаю, всё получилось как надо.

— Спасибо, милочка, — улыбнулась миссис Марч, и обе дамы чинно зашагали к своей машине.

Глава 13

Дортмундер и Келп метались по незаселённым участкам Лонг-Айленда, словно спаниель, который никак не может найти подстреленную утку. Сегодня они ехали в оранжевом «датсуне-240Z», естественно, добытом Келпом у очередного рассеянного врача. Погода стояла неважная — небо было затянуто сплошной пеленой серых туч, готовых вот вот разразиться проливным дождём. Но дождя всё не было, и вскоре Дортмундер начал ворчать.

— Пока я занимаюсь всей этой чертовщиной, — хмуро буркнул он, — я не зарабатываю ни цента.

— У тебя есть Мэй.

— Мне не нравится жить на деньги, заработанные женщиной. Не приучен, знаешь ли.

— Деньги, заработанные женщиной? Но она же кассирша, а не проститутка.

— Принцип тот же.

— А доход — нет. Что это там такое?

— Похоже на сарай.

— Пустой?

— Да откуда я знаю, чёрт возьми!

— Давай проверим.

В тот день они осмотрели уже семь сараев, но среди них не было ни одного свободного. Ещё они заглянули в пустующий барак, в котором ещё совсем недавно располагалась разорившаяся фабрика по производству запчастей для компьютеров, но внутри помещение представляло собой свалку из обшарпанных столов, сломанных станков и деталей, и было слишком замусоренным и мерзким, чтобы им можно было воспользоваться. Также они обследовали авиационный ангар перед бетонированной взлётной полосой — когда-то здесь была лётная школа, — теперь заброшенный, но занятый коммуной хиппи. Едва Дортмундер и Келп остановили машину перед воротами ангара, как оттуда высыпала целая орава хиппи и, приняв их за представителей окружного шерифа, принялись вопить о правах скваттеров и о свободе воли. Хиппи угомонились, лишь когда Дортмундер и Келп сели в машину и уехали.

Шёл третий день поисков. Первые два дня прошли очень похоже.

* * *

Машина Виктора представляла собой чёрный лимузин «паккард» 1938 года выпуска с громоздким багажником, задним стеклом, состоящим из двух панелей, и длинным, похожим на гроб капотом, на широкой решётке радиатора которого были установлены фары. Внутренняя обивка была из потёртого серого плюша, изнутри к дверям были прикреплены кожаные петли, а между передними и задними дверьми на проволочных креплениях висели маленькие зелёные вазочки с искусственными цветами.

Машину вёл Виктор, а сидевший рядом с ним Герман обозревал окрестности.

— Это просто смешно! — возмущался он. — Неужели на всём Лонг-Айленде нет места, куда можно спрятать трейлер?

Покосившись на него, Виктор как бы между прочим спросил:

— Герман, какие газеты вы читаете?

* * *

Миссис Марч с отвращением посмотрела на фотографию.

— Господи, я ещё никогда в жизни не выглядела так по-дурацки.

— Мам, дело ведь не в этом.

Миссис Марч постучала по фото, где она была без головы.

— Тут, по крайней мере, не скажешь, что это я.

Разложив три цветные фотографии на кухонном столе, Марч производил расчёты. Дырочки для шнурков в ботинках и полоски на платье играли роль линейки. Марч считал, складывал, сравнивал, старательно измеряя расстояние между дырочками и полосками на всех трёх фотографиях, и наконец объявил:

— Тридцать семь с половиной дюймов дорожного просвета!

— Ты уверен?

— Абсолютно. Тридцать семь с половиной дюймов.

— Теперь я могу сжечь эти ужасные фотографии?

— Конечно, — кивнул Марч, с улыбкой наблюдая за своей матерью, которая, схватив фотографии, торопливо вышла из комнаты. — А от этого платья ты избавилась?

— А ты как думал? Сразу же! — довольно пропела миссис Марч с кухни. Голос её звучал почти весело.

* * *

— Что моему народу пришлось пережить в этой стране, — говорил Герман, сидя рядом с Виктором и по-прежнему шаря глазами по окрестностям в поисках больших пустующих зданий, — так это триста лет рабства.

— Лично я, — ответил Виктор, медленно ведя «паккард» по направлении к Монтаук-Пойнт, — никогда особенно не увлекался политикой.

— Но ты же работал в ФБР!

— Я пошёл туда не из-за политики. Просто меня всегда тянуло на разные приключения. Понимаешь, что я имею в виду?

Герман с любопытством посмотрел на него, медленно улыбнулся и кивнул.

— Да, мне кажется, я тебя отлично понимаю.

— Ну вот, работа в ФБР и была для меня таким приключением.

— Да, всё верно! Видишь ли, а для меня это — участие в нашем Движении.

— Само собой! — согласился Виктор.

— Естественно, — усмехнулся Герман.

* * *

— Не нравится мне это дребезжание, — проворчал Марч, склонив голову набок и прислушиваясь к шуму мотора. Сейчас он походил на встревоженную белку, ведущую машину.

— Ты должен искать брошенные дома, а не заниматься всякой ерундой, — сказала миссис Марч. Она сидела рядом со Стэном, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, словно пилот военно-морской авиации, отыскивающий потерпевших кораблекрушение.

— Нет, ты слышишь? Динг-динг-динг… Слышишь?

— Что это там такое?

— А?

— Я говорю — что это такое?

— Похоже на какую-то церковь.

— Давай подъедем поближе и посмотрим.

Марч повернул к зданию.

— Поглядывай по сторонам, может, где-нибудь поблизости есть бензоколонка.

Нынешняя машина Марча — она была у него семь месяцев — начала свою жизнь как «джевлин» производства компании «Американ моторс», но поскольку ею владел Марч, она подверглась существенной переделке, и теперь со стороны и в самом деле весьма напоминала копьё .

И когда Марч вёл её по ухабистым улочкам с одноэтажными домиками довоенной постройки, «джевлин» рычал как какой-то огромный и дикий, но очень сонный зверь.

Марч остановился у крыльца церкви. Лужайка перед ней заросла высокой травой, деревянные стены отчаянно нуждались в покраске, несколько оконных рам были сломаны.

— Ну что ж, давай посмотрим, — сказала миссис Марч.

Марч выключил зажигание и несколько секунд неподвижно сидел, прислушиваясь к затихающему шуму мотора.

— Давай, — наконец проворчал он, и они вылезли из машины.

Внутри церкви стоял полумрак, но тем не менее священник, подметавший центральный проход между рядами, сразу заметил гостей и торопливо направился к ним, сжимая метлу.

— Да? Чем я могу вам помочь?

— Ничем, — буркнул Марч, отворачиваясь.

— Просто нам было интересно, — пояснила миссис Марч, — не покинуто ли это здание?

Священник кивнул.

— Почти, — печально сказал он, оглядываясь по сторонам. — Почти.

* * *

— Кажется, у меня есть идея, — сказала Мэй.

* * *

— Прошу прощения, мисс, — вежливо произнёс Келп. — Я бы хотел открыть счёт.

Девушка, чью голову украшала густая копна чёрных волос, не удостоив его взглядом, продолжала печатать на машинке.

— Присядьте, сейчас к вам подойдёт служащий, — скороговоркой пробормотала она.

— Спасибо. — Келп сел и с видом человека, которому как-то надо скрасить скуку ожидания, оглядел помещение банка.

Сейф находился в ближайшем к магазину Кресджа конце банка и выглядел куда более впечатляюще, чем его описывал Виктор. Он заполнял собой практически всё пространство от стены до стены в торце помещения; дверца — в настоящий момент полностью открытая — была на удивление массивной и толстой.

Секция банка, предназначенная для посетителей, была отделена от остальной части помещения деревянной конторкой высотой по грудь с узкой дверцей. Если бы можно было снять с трайлера крышу и заглянуть в него сверху, то конторка представляла бы собой букву «С» — длинную, тонкую и с прямыми, а не закруглёнными концами. Секция для посетителей, расположенная в правой половине центральной части трейлера, находилась внутри «С», там же был установлен сейф, вдоль внешней стороны «С» рядком сидели кассиры, а в самом её низу стояли столы трёх банковских служащих. Девушка-машинистка сидела за столом поменьше; она и пожилой охранник были единственными работниками банка, находившимися по ту же сторону конторки, что и посетители.

Тщательно всё рассмотрев, Келп встал, лениво прочитал рекламные проспекты, — один предлагал кредит на покупку машины, другой восхвалял достоинства кредитных карточек, — и снова окинул взглядом помещение, чтобы удостовериться, что запомнил всё как следует. Первоначально он и в самом деле планировал открыть здесь счёт, но потом подумал, что это было бы слишком. Он подошёл к девушке.

— Я вернусь после ленча.

Та только кивнула, по-прежнему не отрываясь от машинки.

* * *

— А что, — сказал Герман, — снаружи это и впрямь похоже на обыкновенный гараж.

Виктор довольно улыбнулся.

— Я подумал, что тебе должно понравиться.

* * *

Дортмундер вышел из спальни, одетый в чёрные кроссовки, чёрные брюки и чёрную рубашку с длинными рукавами. В одной руке он держал чёрную кепку, а через другую была перекинута чёрная кожаная куртка. Мэй, которая обшивала кружевами занавески, подняла голову и спросила:

— Ты пошёл?

— Скоро вернусь.

— Ни пуха, ни пера.

Глава 14

По выходным на автостоянке у железнодорожной станции всегда полно машин, особенно в ночь с пятницы на субботу, так что появление поздних визитёров не должно было вызвать подозрений. Герман и Виктор, приехав туда на «паккарде» последнего и оставив его на стоянке, сразу вошли в зал ожидания. Табличка у входа гордо извещала, что линия «Лонг-Айленд рейлроуд» с ноября 1969 года считается лучшей в мире. Зал ожидания был открыт и ярко освещён, поскольку по пятницам на станцию допоздна прибывали поезда, идущие в пригороды, но билетная касса уже не работала. Некоторое время Виктор и Герман бесцельно слонялись по залу, читая объявления, но заметив в окне приближающиеся огни фар, вышли на улицу.

Это был «джевлин» Марча, довольно урчавший мотором, словно механический монстр, только что проглотивший какую нибудь маленькую машинку вроде «пинто». За рулём сидел Марч, рядом с ним — Дортмундер. Марч завёл «джевлин» на стоянку — проделано это было с таким же изяществом, с каким самурай вкладывает меч в ножны, — а затем они с Дортмундером вылезли из машины и подошли к поджидавшим их Виктору и Герману.

— Келп ещё не приехал? — спросил Дортмундер.

— Вы думаете, у него возникли сложности? — испугался Виктор.

— Да вот он, — сказал Герман.

— Интересно, что он мне пригнал, — вполголоса произнёс Марч, наблюдая за фарами грузовика, сворачивавшего на стоянку.

Улицы по соседству были ярко освещены фонарями, но почти пусты, напоминая декорацию фильма после окончания съёмок. Машин почти не было — разве что изредка проезжал кто-нибудь, возвращавшийся домой после весело проведённого вечера. В такое время суток полиция больше обращает внимание на пьяных водителей, автомобильные аварии и ограбления центральных магазинов, чем на грузовики, подъезжающие и отъезжающие от железнодорожной станции.

Келп затормозил на стоянке напротив зала ожидания. Его стиль вождения резко отличался от стиля Марча, который, казалось, вовсе не прикладывал к этому усилий, а управлял машиной одной лишь силой мысли. Даже после того, как грузовик остановился, Келп ещё некоторое время продолжал вертеть руль и дёргать рычаги, — совсем как ламповый радиоприёмник, который продолжает работать ещё пару секунд после того, как его выключишь.

— Ну что ж, — пробормотал Марч тоном человека, не ожидающего слишком многого, но тем не менее решившего воздержаться от комментариев.

Это был довольно крупный грузовой фургон марки «додж» с кузовом около пятнадцати футов в длину. На дверях и бортах кузова было указано название компании: «Бумажная фабрика Св. Лаврентия». На дверях кабины буквами помельче были проставлены названия двух городов: «Торонто, Онтарио — Сиракузы, Нью Йорк». Кабина была зелёной, кузов — тёмно-коричневым, номер — нью-йоркский. Келп не стал выключать мотор, и он продолжал ровно урчать.

Келп открыл дверь и спрыгнул на асфальт, сжимая в руке коричневую хозяйственную сумку.

— Чем тебя привлекла эта колымага? — спросил его Марч. — Я имею в виду — конкретно?

— Тем, что она была пуста, — ответил Келп. — Нам не придётся разгружать бумагу.

— Что ж, — Марч кивнул. — Вполне подходит.

— Я видел отличный «интернэшнл харвестер» — тягач что надо, но он был набит машинами последней модели.

— Сойдёт и этот.

— Если хочешь, я вернусь и пригоню тот.

— Нет, — подумав, решил Марч, — нам сгодится и этот.

Келп посмотрел на Дортмундера.

— Мне ещё никогда в жизни не приходилось сталкиваться с такой чёрной неблагодарностью.

— Поехали, — буркнул Дортмундер.

Дортмундер, Келп, Виктор и Герман забрались в кузов, Марч закрыл за ними двери, и внутри наступила полная темнота. Дортмундер ощупью добрался до стены и сел, как, впрочем, и все остальные. Через секунду грузовик дёрнулся и тронулся с места.

При выезде со стоянки машину здорово тряхнуло на ухабе, но после этого Марч вёл довольно мягко.

Сидя в темноте, Дортмундер неожиданно принюхался и скорчил гримасу.

— Кто-то из вас пил, — решительно заявил он.

Никто не ответил.

— Я же чую! — возмутился Дортмундер. — Кто-то из вас пил!

— И я тоже чую, — подтвердил Келп. Судя по голосу, он сидел прямо напротив Дортмундера.

— Вы имеете в виду этот запах? — спросил Виктор. — Странный какой-то, почти сладкий.

— Похоже на виски, — сказал Герман. — Хотя и не шотландское.

— И не бурбон, — подхватил Келп.

— Весь вопрос в том, — прорычал Дортмундер, — кто из вас пил? Потому что пить на работе — это никуда не годится!

— Только не я, — тут же встрепенулся Келп.

— Такие вещи не в моём стиле, — добавил Герман.

После непродолжительной паузы послышался голос Виктора:

— Кто, я? Да ни за что!

— Но ведь кто-то же пил, — резонно заметил Дортмундер.

— Чего ты от нас хочешь? — поинтересовался Герман. — Чтобы мы все на тебя дыхнули?

— Я отсюда и так чую! — огрызнулся Дортмундер.

— Да, несёт изрядно, — согласился Келп.

— Минутку, минутку, — тут же вмешался Герман. — Кажется, я понял. Подождите-ка.

Судя по скребущему звуку, он поднялся на ноги, опираясь о стенку. Дортмундер ждал, напряжённо вглядываясь в темноту, но так ничего и не смог разглядеть.

Звук удара.

— Чёрт! — Герман.

— Ой! — Виктор.

— Извини. — Герман.

— Всё в порядке. — Виктор (слегка приглушённо, словно прижимая руку ко рту).

Послышался гулкий деревянный стук, и Герман рассмеялся.

— Ну конечно, — хмыкнул он, явно довольный собой. — Знаете, что это такое?

— Нет, — буркнул Дортмундер, раздражённый тем, что выпивший никак не сознаётся в содеянном, и начиная подозревать, что это Герман — выпил, а теперь пытается сбить всех с толку с помощью дурацких уловок.

— Канадское! — возвестил Герман.

Келп шумно принюхался.

— Господи, по моему, ты прав! Канадское виски.

Вновь деревянный стук.

— Это фальшивая перегородка, — сказал Герман. — Прямо за кабиной. Ребята, мы едем в грузовике бутлегеров.

— Что? — удивился Дортмундер.

— Вот как раз оттуда и несёт. Наверное, бутылка разбилась.

— Контрабанда виски? — не поверил Дортмундер. — Но ведь сухой закон давным-давно отменён.

— Ей богу, Герман, — возбуждённо воскликнул Виктор, — ты наткнулся на важную вещь. — Ещё никогда его голос так сильно не походил на голос сотрудника ФБР.

— Говорят вам, сухой закон отменён, — холодно отчеканил Дортмундер.

— Налоги на импорт, — начал объяснять Виктор. — Это не входит в прямые обязанности Бюро, обычно этим занимается министерство финансов, но кое что я об этом знаю. Такие группы, как эта, действуют вдоль всей границы — в Штаты переправляют канадское виски, а в Канаду — американские сигареты и получают неплохую прибыль и на том, и на другом.

— Будь я проклят! — восхитился Келп.

— Дядя, — небрежным тоном сказал Виктор, — где ты достал этот грузовик?

— Виктор, ты же больше не работаешь в ФБР.

— О! — немного сконфуженно отозвался тот. — Конечно, нет. Я просто так спросил.

— Ну что ж, раз так, то… в Гринпойнт.

— Так я и думал, — задумчиво протянул Виктор. — И, скорее всего, где-нибудь в районе порта.

Внезапно послышался ещё один удар.

— Уй-а! — простонал Герман. — Мать твою!

— Что такое? — спросил Дортмундер.

— Порезал большой палец. Но зато я понял, как она открывается.

— А виски-то там есть? — с интересом спросил Келп.

— Успокойся! — резко осадил его Дортмундер.

— Ладно, потом посмотрим, — согласился Келп.

Вспыхнула спичка. Было видно, как Герман, вытянув руку со спичкой и перегнувшись через узкую перегородку у ближайшей к кабине стены, пытается рассмотреть содержимое тайника.

— Сигареты, — наконец сказал он. — Наполовину забит сигаретами.

— «Тру»? — машинально спросил Келп.

— Клянусь богом, — не расслышав, отозвался Герман.

— Какой сорт?

— «L&M».

— Нет, — покачал головой Келп. — Для меня слишком крепкие.

— Подожди ка, тут что-то ещё… Ага… «салем».

— Нет. Когда я курю сигареты с ментолом, то чувствую себя пошлым грязным старикашкой. Весенняя свежесть, девушки в коротких платьицах и так далее.

— «Вирджиния слимз».

— Что?

— Мэй такие курит, — вмешался Дортмундер. — Прихвачу ей пару блоков.

— А я думал, Мэй берёт сколько угодно в магазине, — сказал Келп.

— Так оно и есть.

— Чёрт! — зашипел Герман, и спичка погасла. — Обжёгся.

— Ты бы лучше сел, — посоветовал Дортмундер. — Для человека, который собирается открывать сейф, ты не слишком-то бережёшь свои пальцы.

— И то верно, — вздохнул Герман.

Некоторое время он молчал, а потом сказал:

— Знаете, а по-моему, тут изрядно воняет.

— И что только на меня нашло, — уныло произнёс Келп. — Посмотрел я на этот грузовик, вижу — на борту написано «Бумага». Вот и подумал, что тут будет чисто и аккуратно.

— А воняет просто мерзостно, — подлил масла в огонь Герман.

— Господи, хорошо бы Марч вёл поаккуратнее, — жалким голосом сказал Виктор.

— А что такое? — удивился Дортмундер.

— Кажется, меня сейчас стошнит.

— Слушай, потерпи, а? — попросил Дортмундер. — Ехать осталось всего ничего.

— Это всё вонь, — простонал Виктор. — И болтанка.

— По-моему, и меня начинает мутить, — признался Келп. Судя по голосу, чувствовал он себя далеко не лучшим образом.

Теперь, когда это мысль была высказана вслух, Дортмундер тоже ощутил какие-то неприятные спазмы в желудке.

— Герман, может, стоит постучать Марчу, чтобы он на минутку остановился?

— Боюсь, что я не смогу встать, — чуть ли не по слогам произнёс тот, явно борясь с тошнотой.

Дортмундер сглотнул. Потом ещё раз.

— Держись, чуть-чуть осталось, — прохрипел он.

Тем временем Марч, который ни сном ни духом не ведал о происходящем в кузове, как ни в чём ни бывало вёл машину. Именно он обнаружил это место и разработал кратчайший маршрут к нему. Он уже видел конечную цель поездки — двор, окружённый высоким зелёным забором с воротами, над которыми была укреплена вывеска: «Передвижные дома Лафферти — новые, подержанные, перестроенные, отремонтированные». Выключив фары, Марч притормозил у ворот, вылез из кабины, обошёл грузовик, открыл двери, и они сами распахнулись изнутри, словно сидевшие в кузове по дороге обнаружили, что едут вместе со львом.

— Что слу… — начал было Марч, но через секунду спрашивать было уже некого — все четверо сломя голову бросились через дорогу к полю. Хотя в темноте Марч ничего не мог разглядеть, долетевшие до него звуки напомнили ему о попойке с обилием крепких напитков. Точнее, о том, чем такие мероприятия обычно заканчиваются.

Озадаченный, Марч повернулся и всмотрелся в тёмный проём кузова, но там было слишком темно.

— Какого чёрта? — пробормотал он, но это прозвучало скорее как утверждение, поскольку рядом не было никого, кому можно было бы задать вопрос.

Вспомнив, что по привычке проверяя бардачок, он обнаружил там фонарик, Марч сбегал к кабине, достал его и вернулся к двери. Когда Дортмундер, спотыкаясь, перешёл дорогу и обессилено привалился к борту грузовика, Марч старательно водил лучом внутри пустого кузова.

— Ничего не понимаю. — Он посмотрел на Дортмундера. — Сдаюсь.

— Я тоже, — с отвращением прорычал Дортмундер. — Если я ещё хоть раз когда нибудь свяжусь с Келпом, пусть меня посадят! Клянусь богом.

Постепенно начали подтягиваться и остальные.

— Парень, — откашлявшись, сказал Герман Келпу, — когда ты идёшь угонять грузовик, то выбираешь самое оно.

— Я, что ли, виноват? Я-то здесь причём? Прочти сам, что у него на борту написано!

— Не буду я ничего читать! — сердито отрезал Герман. — А этот грузовик я больше видеть не хочу.

— Нет, прочти! — взвизгнул Келп, подскочив к грузовику и стукнув по борту кулаком. — Здесь написано «Бумага»! Вот что здесь написано!

— Тише ты! — оборвал его Дортмундер. — Весь район сейчас перебудишь.

— Здесь написано «Бумага», — шёпотом повторил Келп.

— Наверное, ты не захочешь сейчас рассказывать, в чём дело? — спокойно спросил Марч у Дортмундера.

— Завтра спросишь, — буркнул тот.

Последним вернулся Виктор, вытирая лицо платком. На сей раз он не улыбался.

— Ну и ну, — пробормотал он. — Дела!

В последний раз осветив кузов фонариком, Марч покачал головой.

— Ладно, чёрт с ним. Ничего не хочу об этом знать.

Тем не менее, направляясь к кабине, он на секунду остановился, чтобы прочитать надпись на борту, и отметил про себя, что Келп был прав — там и в самом деле написано «Бумага». После этого он с обиженным видом забрался в кабину и, с силой хлопнув дверцей, пробормотал:

— Не хотите рассказывать, и не надо.

Тем временем остальные четверо точно с таким же видом выгружали из кузова своё снаряжение; когда они «выходили» в первый раз, всем было не до того. Герман взял большой чёрный саквояж, похожий на докторский, Дортмундер прихватил свою кожаную куртку, а Келп — хозяйственную сумку.

Подойдя к воротам, Келп, морщась, достал из сумки полдюжины дешёвых бифштексов и один за другим перебросил их через забор. Все остальные отвернулись. Келп работал, кривясь от запаха еды, но не жаловался. Очень скоро из за забора послышалось злобное рычание доберманов-пинчеров, которые, огрызаясь друг на друга, пожирали мясо. Приехав сюда на разведку днём, Марч насчитал четырёх, но на тот случай, если он пропустил ещё парочку, были заготовлены два дополнительных бифштекса.

Затем настала очередь Германа. Тщательно осмотрев несколько замков в широких деревянных воротах, он открыл свой саквояж и приступил к работе, и некоторое время единственными звуками, слышными в темноте, было позвякивание его отмычек.

Одно из главных условий этой ночной операции заключалось в том, что никто не должен был заметить её последствий. Люди, работавшие у Лафферти, завтра ни за что не догадаются, что ночью их ограбили. А это означало, что нельзя просто так взять да взломать замки на воротах — всё должно было оставаться в том же виде и в рабочем состоянии.

Пока Герман ковырялся в замках, Дортмундер, Келп и Виктор ждали в десятке футов, сидя на земле и прислонившись спинами к забору. Постепенно их дыхание успокаивалось, на лица вернулся румянец. Все молчали, хотя Келп пару раз порывался что-то сказать, однако так и не решился.

Вокруг стояла тишина, поскольку эта часть Лонг-Айленда, довольно удалённая от жилых районов, представляла собой огромный пустырь, до которого у городских властей ещё не дошли руки. Частные поместья были сосредоточены на севере Лонг-Айленда, а здесь было скопище свалок, гаражей, торгующих подержанными машинами, маленьких заводиков, частных бензоколонок и тренировочных площадок бейсбольных команд низшей лиги, затерявшихся среди заросших сорняками полей. Примерно в миле от «Лафферти» начинались жилые кварталы, но здесь никто не жил.

— Готово, — тихо сказал Герман.

Дортмундер посмотрел. Ворота были слегка приоткрыты, а Герман спокойно складывал в саквояж свои инструменты.

— Пошли, — скомандовал Дортмундер, и все встали. Войдя во двор, они прикрыли ворота за собой.

Тут окончательно выяснилось, что количество сторожевых собак Марч подсчитал правильно — все четыре пса крепко спали, а два из них даже похрапывали. Через час или около того они проснутся с дикой головной болью, но завтра утром работники «Лафферти» вряд ли что нибудь заметят, поскольку собаки этой породы никогда не отличались особым дружелюбием.

Внутри «Лафферти» выглядел, как заброшенный город на Луне. Если бы не большие коробки трейлеров, его можно было бы принять за свалку металлолома — россыпи отработанных деталей, кучи хромированных окантовок, тускло поблёскивавших в лунном свете, и горы искорёженных механизмов непонятного назначения, похожие на потерпевший крушение космический корабль через тысячу лет после катастрофы. Но жилые прицепы со своими высокими стенами и узкими окнами выглядели почти как дома. Расставленные по всей стоянке как попало, они удивительно напоминали город, покинутый обитателями после жуткого землетрясения.

По всему периметру забора были расставлены стойки с прожекторами, но находились они на таком большом расстоянии друг от друга, что большая часть двора была погружена в полумрак. Тем не менее прожектора давали достаточно света, чтобы можно было разглядеть узкие тропинки между кучами металла, и Дортмундер, успевший побывать здесь днём с Марчем, точно знал дорогу. Хрустя гравием, компаньоны зашагали по главной аллее, затем свернули направо у небольшой кучи хромированных оконных рам и подошли к горе колёс.

— Знаете, на что это похоже? — неожиданно произнёс Виктор. Поскольку никто не отреагировал, он сам ответил на свой вопрос: — В одном фантастическом рассказе люди уменьшились в размерах и стали совсем маленькими. И здесь мы как будто на верстаке у игрушечника.

Оси с колёсами. Десятки осей, снятых с разобранных жилых прицепов и сложенных в огромные неровные штабеля выше человеческого роста, тянувшиеся направо и налево. Чуть подальше справа возвышался настоящий курган из колёс со снятыми шинами — если следовать «игрушечной» аналогии Виктора, они походили на фишки в какой нибудь игре вроде шашек. И тем не менее здесь было полно осей, о которых и говорил Дортмундер. Они тоже были без шин, но в остальном представляли собой полный комплект — ось, два колеса и металлическая рама, предназначенная для креплений всей конструкции ко дну трейлера.

Натянув свою кожаную куртку, Дортмундер достал из кармана металлическую рулетку. Марч продиктовал ему минимальные и максимальные размеры по ширине и высоте, и Дортмундер начал с самых лёгких осей, лежавших чуть поодаль от основной кучи.

Вскоре выяснилось, что большинство из них слишком узкие, хотя в конце концов Дортмундеру всё же удалось найти одну подходящую среди лежавших на земле. Келп и Герман откатили её в сторону от остальных, чтобы не потерять, а затем все четверо начали разбирать штабель. По мере того, как они по одной спускали оси вниз, Дортмундер тщательно измерял каждую. Проклятые штуковины весили чертовски много, поскольку были цельнометаллическими, и по той же причине производили изрядный шум.

Наконец отыскалась ещё одна ось подходящих размеров. Её тоже откатили в сторону, а потом пришлось заново восстанавливать весь штабель. Помимо того, что оси были тяжёлыми, они были вдобавок ещё и грязными, и к тому моменту, когда с этим было покончено, все четверо перепачкались с головы до ног.

Тяжело дыша, Дортмундер отступил назад и придирчиво осмотрел результаты работы. Штабель выглядел точно так же, как и раньше — по крайней мере, отсутствие двух осей было совершенно незаметно.

Оставалось лишь выкатить их за ворота и погрузить в кузов грузовика. Разбившись на пары — одну ось толкали Дортмундер и Келп, другую — Виктор и Герман — они с жутким лязгом и дребезжаньем покатили их к воротам. Шум явно тревожил собак, поскольку они ворочались и поскуливали во сне, но, к счастью, ни одна из них так и не проснулась.

Марч с хмурым видом стоял у открытых дверей кузова, водя внутри лучом фонарика, но заметив их, поспешно спрятал его под куртку.

— Я услышал, как вы идёте.

— Что? — рявкнул Дортмундер, пытаясь перекричать грохот.

— Да так, ничего.

— Что?

— Ничего.

После того, как оси были погружены, Дортмундер повернулся к Марчу:

— Я поеду с тобой в кабине.

— И я, — быстро добавил Герман.

— Мы все там поедем, — сказал Келп.

— Это уж точно, — подтвердил Виктор.

Марч изумлённо оглядел своих коллег.

— Но в кабине пятеро не поместятся.

— Ничего, на полу посидим.

— Ты за нас не волнуйся, — сказал Келп.

— Потерпим, — поддержал его Герман.

— Но это против закона, — возразил Марч. — Нельзя больше двоих на полу кабины. Закон такой, понимаете? А что, если нас остановит полиция?

— На этот счёт можешь не беспокоиться, — заверил его Дортмундер.

Все четверо одновременно повернулись и направились в кабину, предоставив Марчу самому закрывать кузов. Закончив, Марч подошёл к левой дверце кабины и увидел, что все четверо сгрудились на пассажирском сиденье, словно студенты, набившиеся в телефонную будку. Он только молча покачал головой и сел за руль.

Единственное осложнение возникло, когда Марчу понадобилось переключиться на четвёртую передачу — потянувшись к рычагу, он наткнулся на шесть или семь коленок.

— Мне надо переключиться на четвёртую, — сказал он с терпеливостью человека, который после долгого раздумья всё же решил не выходить из себя, и с пассажирского сиденья послышались страдальческие стоны и возня.

К счастью, на обратном пути транспорта на улицах почти не было, и часто пользоваться рычагом Марчу не пришлось. Но когда грузовик подпрыгивал на очередном ухабе, груда тел рядом с ним в четыре глотки исторгала стоны.

— Не пойму, хоть убей, — сказал Марч, задумчиво уставившись в ветровое стекло, — как так может быть, что здесь удобнее, чем в кузове?

Впрочем, он не удивился, когда все как один промолчали.

Наконец по левую сторону дороги показалось здание обанкротившейся фабрики компьютерных запчастей, обнаруженное Дортмундером и Келпом. Объехав его, Марч подвёл грузовик к разгрузочной платформе. Герман достал свой саквояж и открыл дверь. Пока Марч светил фонариком, остальные быстро расчистили достаточно места для двух осей. Затем Герман снова запер дверь.

Когда было пора идти, они обнаружили Марча в кузове — он с озадаченным видом расхаживал внутри, водя по углам фонариком.

— Мы готовы, — сказал Келп.

Марч, нахмурившись, посмотрел на него. Остальные четверо, стоявшие на разгрузочной платформе, ответили ему тем же.

— Что это за странный запах такой? — спросил наконец Марч.

— Виски, — ответил Келп.

— Канадское виски, — уточнил Герман.

Марч смерил их долгим пристальным взглядом.

— Понятно, — очень холодно произнёс он. Выключив фонарик, он перешагнул на платформу и захлопнул двери кузова. Все снова забились в кабину — Марч слева, остальные — справа, — и поехали туда, где все оставили свои машины. Впрочем, Келпу ещё предстояло отогнать грузовик туда, откуда он его угнал.

Минут десять они ехали в тягостном молчании, а потом Марч с упрёком сказал:

— А мне вы даже не предложили.

— Что? — в четыре голоса переспросили с правого сиденья.

— Так, ничего, — проворчал Марч, сворачивая на стоянку. — Неважно.

Глава 15

В двадцать минут пятого утра в воскресенье, когда мир ещё прятался в сумерках субботней ночи, мимо временного филиала «Треста Капиталистов и Иммигрантов» медленно ехала полицейская машина. Двое сидевших в ней патрульных, облачённых в мундиры, едва взглянули на приютивший банк прицеп. В трейлере ночь напролёт горел свет, и его было видно сквозь жалюзи, которые прикрывали все окна, но патрульные знали, что внутри не наберётся и десяти центов наличности. Они также знали, что любой взломщик, который возомнит, будто деньги там имеются, непременно приведёт в действие сигнализацию, если попытается проникнуть внутрь, причём безразлично, к какому способу он прибегнет.

В полицейском участке начнётся трезвон, и тогда диспетчер сообщит об этом патрульным по рации. Поскольку до сих пор диспетчер ни о чём таком не сообщил, проезжавшие мимо «Треста Капиталистов и Иммигрантов» полицейские знали, что трейлер пуст, а посему и не стали смотреть на него.

Их уверенность имела под собой прочное основание: трейлер был сверху донизу и вдоль и поперёк напичкан проводами, призванными уберечь его от взлома. Если какой нибудь любитель вдруг подцепит дверцу фомкой или разобьёт оконное стекло, он, естественно, включит сигнал тревоги, но и более многоопытный человек нарвётся на неприятности, попытавшись вломиться в трейлер. К примеру, весь пол прицепа был опутан проводами. Стоило кому нибудь проделать в днище дыру, чтобы пролезть внутрь таким путём, и тотчас сработает сигнализация. Точно так же обстояло дело и с крышей, и со всеми четырьмя бортами. Даже воробей не смог бы пробраться в эту передвижную обитель, не встревожив обитателей полицейского участка.

Гораздо более пристального внимания проезжавших мимо патрульных удостоилось старое здание банка на противоположной стороне улицы. Оттуда уже стащили кое-какие стройматериалы, да и погромщики там побывали, хотя совершенно непонятно, зачем кому-то понадобилось причинять ущерб зданию, которое и так уже благополучно рухнуло. Однако гадать о причинах — не дело полиции, поэтому патрульные мимоходом полоснули по старому фасаду лучом прожектора, не узрели ничего необычного или подозрительного и покатили себе дальше.

Марч выждал, пока они не отъехали на квартал, и вылез из кабины грузовика, стоявшего за углом в переулке, совсем рядом с задком трейлера. Сегодняшний грузовичок, с надписью: «Щегольские наряды. Доставка», Келп подверг гораздо более придирчивому осмотру, прежде чем его доставили на место, а Марч уже успел растолковать Келпу суть вчерашних ночных неурядиц, так что сегодня все пребывали в гораздо более благодушном настроении. По правде говоря, Марч чувствовал себя виноватым, поскольку накануне по пути домой тряс свою команду больше, чем нужно, а оттого из кожи вон лез, стараясь ободрить остальных и услужить им.

В кузове грузовичка для перевозки готового платья, в придачу к Дортмундеру, Келпу, Герману и Виктору, сейчас покоились и две оси с колёсами для трайлера, уже изрядно видоизменившиеся. Весь субботний день приятели провели на заброшенной фабрике компьютерных запчастей, надевая на колёса новые шины и укрепляя ходовую часть клеёной фанерой и разным пиломатериалом, чтобы получить дорожный просвет требуемой величины. Сейчас оси весили примерно вдвое больше, чем прежде, и едва помещались в кузове грузовичка.

Распахнув задние дверцы, Марч сказал:

— Легавые только что проехали. Думаю, теперь у вас целых полчаса, раньше они не вернутся.

— Хорошо.

Чтобы спустить оси на землю и подтащить их к трейлеру, пришлось потрудиться всем пятерым. Дортмундер и Марч отцепили деревянную решётку, закрывавшую задок трейлера, сдвинули её вбок, а потом все пятеро поднатужились, приподняли и впихнули колёса на место, одну пару — сзади, возле стены магазина, вторую — у передка. Затем Марч с натугой, но без посторонней помощи вернул решётку на место, оставил крючки незапертыми и удалился в кабину своего грузовичка, чтобы наблюдать оттуда, как идут дела.

Четверо других залезли под прицеп, достали маленькие карандаши-фонарики и начали искать домкраты. Их было четыре по углам, и они складывались, прикрепляясь к днищу трейлера. Так, по человеку на домкрат. Домкраты удерживались накрепко привинченными зажимами, но все работники были вооружены отвёртками, поэтому им не понадобилось много времени, чтобы освободить эти штуковины, распрямить их и, орудуя рычагами, плотно поставить похожие на утиные лапы основания опор на битый кирпич. Всё это приходилось проделывать под днищем, которое было на высоте четырёх футов. Будь у них возможность ползать на коленях, всё было бы проще, но кирпичная крошка лишала их этой возможности, посему им самим пришлось уподобиться уткам и передвигаться враскоряку, что выглядело не так уж несуразно, если учесть вид опор.

Как только все шёпотом сообщили друг дружке, что готовы, Дортмундер принялся тихо и размеренно считать; каждый счёт соответствовал одному обороту его домкрата: «Раз… два… три… четыре…» Все остальные крутили свои рукоятки в том же ритме; по замыслу, прицеп должен был подниматься вверх отвесно, без крена и перекосов, чтобы не включить ненароком сигнализацию. Однако довольно долго трейлер не поднимался вообще. Ничего не происходило, разве что утиные лапы опор со скрежетом погружались всё глубже в битый кирпич.

А потом днище трейлера вдруг сказало «трыннг!», будто остывающая духовка, когда сжимаются её стальные бока. Все четверо разом перестали крутить; Дортмундер и Виктор застыли, а Келп и Герман от изумления потеряли равновесие и с маху приложились задами к битому кирпичу.

— Ой, — шепнул Келп.

А Герман прошептал:

— Чёрт!

Они выждали с полминуты, но больше ничего не случилось, и Дортмундер тихо сказал:

— Ладно, поехали дальше. Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре…

— Пошёл! — взволнованно шепнул Виктор.

И впрямь пошёл. Внезапно уличный фонарь на углу высветил тонкую полоску между днищем трейлера и краем бетонной стены возле его передка.

— Двадцать пять… — бубнил Дортмундер, — двадцать шесть… двадцать семь…

На счёт «сорок два» они остановились. Зазор между днищем трейлера и краем бетонного блока достиг почти двух дюймов.

— Сначала поставим задние колёса, — сказал Дортмундер.

Это было нелегко. Не из за сложности работы, а из за нехватки свободного места и тяжести оси. С обоих торцов под прицепом уже были привинчены широкие стальные скобы, к которым должны крепиться оси. В скобах были отверстия для болтов, но Дортмундер и иже с ним не могли заранее определить, как расположить соответствующие отверстия на их надстроенном шасси, поэтому сперва пришлось установить обе оси и наметить крепёжные гнёзда для болтов, а потом передвинуть шасси (не слишком сильно и часто задевая им за опоры) и расположить его так, чтобы Герман мог просверлить дырки дрелью, работавшей на батарейках. Потом они прижали ось с колёсами к стальной скобе, приподняли её, набив под покрышки осколков кирпича, и поставили на место болты, шайбы и гайки, по шесть штук на каждую ось шасси.

На все эти достижения им понадобился час, и за это время патрульная машина дважды прошмыгнула мимо. Но все были слишком поглощены работой, чтобы заметить её, а поскольку они пользовались фонариками лишь изредка и старались по возможности прикрывать свет, полицейские так и остались в неведении.

Наконец они поставили колёса на место, разровняли землю под фургоном и опять взялись за домкраты. Когда все четверо сообщили, что готовы, рукоятка завертелась в обратную сторону, опуская прицеп. Дортмундер опять принялся считать от одного до сорока двух, а не наоборот.

По пути вниз днище не издало ни одного «трыннга», а счёт оборвался на тридцати трёх. Они поставили на место и закрепили подпорки, завернули винты, после чего Дортмундер вылез из под фургона, чтобы посмотреть, в сколь близких отношениях состоят между собой днище трейлера и верхний край бетонной ограды. Приятели накачали колёса с запасом, полагая, что при нужде можно будет стравить немного воздуха и опустить трейлер на дюйм или два, но, как оказалось, делать этого не пришлось. Веса трейлера хватило, чтобы свести на нет почти весь оставленный зазор, так что там, где была решётка, осталось примерно полдюйма, а возле стены магазина Кресджа, в той части, в которой помещался сейф, и вовсе ничего. Ну, разве что одна восьмая дюйма.

Дортмундер проверил задок; там была та же картина, и поэтому он подошёл к открытому торцу и тихонько сказал:

— Всё в порядке, вылезайте.

Приятели ждали внутри, чтобы стравить воздух из одного двух колёс, если на то будут даны указания.

Все вылезли; Герман тащил свой чёрный саквояж. Пока Дортмундер и Виктор крепили на место решётку, Герман с Келпом отправились к передку, чтобы довести дело до конца. У Германа был тюбик замазки для ванн — резинообразного вещества, которое бывает мягким, когда его выдавливают, да так и не затвердевает полностью. Герман шёл вдоль ограды, замазывая этой массой щель между трейлером и бетонными блоками, а Келп налепливал поверх замазки всякую грязь, чтобы та слилась с бетоном. Подойдя к задку, они проделали тот же фокус, после чего присоединились к остальным. Все уже сидели в грузовичке. Марч вылез из кабины, чтобы закрыть за своими приятелями дверцы, потом трусцой вернулся за руль и повёз всех прочь.

— Ну с, — проговорил Дортмундер, когда они включили свои фонарики, чтобы видеть друг друга, — можно сказать, мы недурно отработали ночную смену.

— Ей богу! — взволнованно воскликнул Виктор, сверкая глазами в свете фонариков. — Скорей бы уж четверг!

и этот человек говорит мне что он Работает...

Это лучше "Горячего камушка" или хуже?

Это Дортмундер-2.

На мой взгляд, чуть позатянутей, но тоже много юмора. Мне понравилось.

"Проклятый изумруд" очень динамичный, а тут подлиннее всё. Но Уэстлейк по-прежнему мастер диалогов и приколист.

Глава 16

По дороге в банк Джо Маллиган споткнулся, огляделся и злобно фыркнул на верхнюю ступеньку. Наступил седьмой четверг с тех пор, как ему дали это задание; казалось бы, пора уже усвоить, что ступеньки тут высокие.

— В чём дело, Джо?

Это спросил Фентон, их старший. Он любил, когда ребята называли его шефом, только вот никто из них этого не делал. И хотя им надлежало являться на службу в четверть девятого, Фентон никогда не приходил позже восьми, а придя, занимал пост у дверей и проверял, не опоздает ли кто-нибудь из ребят. Но всё-таки он не был поганым старикашкой: если вам всё же случалось опоздать, он мог сам сказать вам пару ласковых слов на эту тему, но никогда не стал бы стучать на вас в правление.

Маллиган одёрнул свой тёмно-синий китель, поправил кобуру на правом бедре и покачал головой.

— Старею, — ответил он, — начинаю волочить ноги.

— Ну, а я чувствую себя так, словно нынче вечером мне не ходить, а прыгать, — сказал Фентон и с улыбкой покачался несколько минут на пятках, дабы стало ясно, что он имеет в виду.

— Рад за тебя, — проговорил Маллиган. Что до него самого, то он, как всегда по вечерам в четверг, будет доволен жизнью в девять часов, когда последний служащий банка уйдёт домой, и Маллиган сможет сесть и расслабиться. Он всю жизнь провёл на ногах и не верил, что сможет подпрыгнуть хотя бы ещё один раз.

Сегодня он приплёлся в двадцать минут девятого, если верить часам на стене за кассами. Все охранники уже были здесь, за исключением Гарфилда, который ввалился минуту спустя, буквально «прошмыгнув под проволокой»; он приглаживал свои усики а ля шериф с Дикого запада и озирался по сторонам, словно никак не мог решить, то ли охранять банк, то ли грабить.

Как обычно по четвергам, Маллиган уже успел занять свой ночной пост, прислонившись к стене возле миловидной девушки, которая сидела за столиком по эту сторону конторки и принимала посетителей. Маллиган всю жизнь был неравнодушен к миловидным девушкам. Кроме того, он был неравнодушен к её стулу и хотел оказаться ближе всех к нему.

Банк был ещё открыт и закроется только в половине девятого, значит, в ближайшие пятнадцать минут тут будет толпа народу: служащие, обычное число посетителей и семеро частных охранников — сам Маллиган и ещё шесть человек. Все семеро носили одинаковые кители, похожие на форму патрульных полицейских, а на левом плече у каждого красовался треугольный значок с надписью: «Континентальное сыскное агентство». Их бляхи с отчеканенными буквами «КСА» и номерами тоже были похожи на полицейские, равно как портупеи, кобуры и револьверы «смит-вессон полис позитив» 38-го калибра, которыми они были вооружены. В большинстве своём охранники, включая Маллигана, прежде служили патрульными полицейскими, поэтому в форме чувствовали себя легко и непринуждённо. Маллиган двенадцать лет оттрубил в городском управлении Нью Йорка, но ему пришлось не по нраву то, что там творилось, и последние девять лет он подвизался в «Континентальном». Гарфилд когда-то служил в военной полиции, а Фентон четверть века легавил в каком-то городке в Массачусетсе, потом вышел в отставку с половинным содержанием и теперь работал в «Континентальном», не столько ради умножения своих доходов, сколько для того, чтобы не маяться от безделья. Только у Фентона на кителе был особый знак отличия: два синих шеврона на рукаве означали, что он дослужился до сержантского чина. В «КСА» было всего два звания, обязывающих носить мундиры — охранник и сержант — и к услугам сержантов агентство прибегало, лишь когда для выполнения задания требовалось больше трёх человек. Была в «КСА» и «оперативная субординация», но только для тех, кто работал в цивильной одежде, а к такой работе у Маллигана не лежала душа. Он знал, что служить в «Континентальном» оперативником значило стяжать себе славу, но Маллиган был патрульным топтуном, а не сыщиком, и это вполне устраивало его и сейчас, и в будущем.

В половине девятого штатный охранник банка, старик по фамилии Нихаймер, не работавший в «КСА», закрыл обе двери и встал возле одной из них, чтобы в течение примерно пяти минут то и дело отпирать её, выпуская последних посетителей. Потом уходящие работники привели в порядок бумаги, убрали всю наличность в сейф, накрыли чехлами пишущие и счётные машинки, и к девяти часам последний из них (это, как обычно, был Кингоурти, управляющий) уже готовился отправиться домой. Фентон всегда стоял у двери, выпроваживая Кингоурти и проверяя, надёжно ли тот запер банк снаружи. Система была устроена таким образом, что сигнализация включалась и выключалась только поворотом ключа с улицы. После ухода Кингоурти оставшиеся внутри охранники не могли открыть ни одну из дверей, не включив сигнал тревоги в полицейском управлении. Поэтому все семеро приносили с собой мешочки или корзинки со снедью. В переднем торце трайлера, подальше от сейфа, помещался мужской туалет.

Девять часов. Кингоурти ушёл, заперев дверь. Фентон повернулся и произнёс слова, которые изрекал каждый четверг по вечерам:

— Ну, вот мы и на посту.

— Прекрасно, — ответил Маллиган и направился к стулу, стоявшему за столиком приёмной. Тем временем Блок сходил за раскладным столиком, который хранился возле сейфа, а остальные уже рассаживались по облюбованным ими стульям. Спустя минуту раскладной столик стоял в отведённой для посетителей части трейлера, семеро охранников сидели вокруг него на семи стульях, и Моррисон доставал из кармана кителя две новые колоды карт, одну с синими рубашками, другую — с красными. Все извлекли из карманов пригоршни мелочи и ссыпали её на столик.

Раздали семь карт. Тот, кому выпадет старшая, должен будет стать первым банкомётом. Им оказался Дреснер.

— Пятикарточный штуд, — объявил он, бросил в банк пятицентовик и принялся сдавать.

Маллиган сидел спиной к сейфу, лицом к передку трайлера, то есть, к столам служащих. Конторка кассиров располагалась справа, две запертые двери — слева. Он сидел, широко расставив ноги, плотно упираясь подошвами в пол, и смотрел на Дреснера. Открыв карту, тот сдал ему пятёрку червей. Маллиган взглянул на свою первую невскрытую карту. Это оказалась двойка пик. Моррисон поставил пять центов — предел на первой карте. Потом надо было ставить уже десять центов, а на последней карте — двадцать. Когда очередь дошла до Маллигана, тот скромно спасовал.

— Похоже, сегодня не моя ночь, — сказал он.

И был прав. К половине второго ночи он уже влетел на четыре доллара семьдесят центов. Но Фокс иногда сдавал ему с прикупом, валетов или в открытую, и в половине второго сделал это опять. С прикупом все игроки делали ставки в начале, и игра пошла с банка, в котором было тридцать пять центов. Когда никто не смог вскрыться, и Фоксу пришлось сдать ещё по карте, все опять сделали ставку. И снова никто не мог раскрыться, а когда Маллиган взглянул на свою третью сдачу и увидел три шестёрки, в банке уже было доллар и пять центов.

В довершение всего сидевший справа Фентон раскрылся, сделав максимально возможную заявку, двадцать пять центов. Маллиган подумывал поднять ставку, но потом решил, что чем больше участников останутся в игре, тем лучше, поэтому просто повторил заявку. Так же поступили Гарфилд и Блок. Теперь в банке было два доллара и пять центов.

Пришло время прикупать. Открывшийся Фентон взял три новых карты; значит, для начала у него только одна пара «картинок», валетов или выше. Маллиган призадумался: если он возьмёт две карты, все заподозрят, что у него три одинаковых. Однако Маллиган слыл игроком, любящим «флеши» и «стриты». Значит, взяв только одну карту, заставит остальных думать, что он опять принялся за своё. Кроме трёх шестёрок, у него были дама и четвёрка. Маллиган сбросил четвёрку и сказал:

— Одну.

Гарфилд хихикнул.

— Всё не унимаешься, Джо?

— Да вроде того, — ответил Маллиган, увидев ещё одну даму.

— А мне — три честных, — сказал Гарфилд. Стало быть, и он начинал только с пары, вероятно, тузов или королей.

— Одну нечестную, — попросил Блок. Значит, либо у него две парных, либо он норовит прикупить «флеш» или «стрит».

После прикупа максимальная ставка была уже пятьдесят центов. Столько Фентон и поставил. Значит, ему пришла лучшая карта.

Маллиган заглянул в свои карты, хоть и помнил их. Три шестёрки и две дамы, очень милый «полный дом» .

— Подниму, пожалуй, — сказал он, выдернул из кармана рубашки доллар и небрежно бросил его в кучу мелочи на столе.

Теперь в банке было три доллара пятьдесят пять центов. Маллиган уже положил туда доллар сорок, значит, мог выиграть два доллара и пятнадцать центов, если никто не перебьёт его ставку.

Гарфилд нахмурился, разглядывая свою карту.

— Я вроде как жалею, что прикупил, — сказал он. — Придётся тебя перебить, Джо.

И присовокупил к банку свой доллар.

— А мне придётся поднять, — заявил Блок, кладя доллар и ещё пятьдесят центов.

— Ну что ж, — молвил Фентон, — вообще то я прикупил ещё одну мелкую парочку, но, сдаётся мне, она не выиграет. Я выхожу.

Теперь в банке, помимо денег, положенных туда Маллиганом, было четыре доллара шестьдесят пять центов. Если бы он потребовал вскрыться — и выиграл — то ему не хватило бы пяти центов, чтобы остаться при своих. Проиграв, он потерял бы ещё два доллара и сорок центов. И это — за одну сдачу.

— Главная игра ночи, — досадливо произнёс Моррисон, — а я — за бортом.

— Я бы охотно поменялся с тобой местами, — ответил Маллиган, продолжая рассматривать свои карты и размышлять.

Если он и впрямь поднимет ещё на пятьдесят центов, если ему предложат вскрыться, если он выиграет, то останется в плюсе. Но с другой стороны…

Так, что же на руках у этих двоих? Гарфилд начинал игру с парой «картинок», прикупил три карты и усилился. Значит, более чем вероятно, что у него либо триплеты, либо ещё одна пара. В любом случае это не причина для беспокойства. А вот Блок взял только одну карту. Если он прикупал на «стрит» или «флеш», и прикупил, Маллиган побьёт его своим «полным домом». Но что, если Блок начинал с двумя парами, а теперь и сам прикупил себе «полный дом»? Дом Маллигана стоял на шестёрках, значит, у Блока могло оказаться немало карт более высокого достоинства.

— Ну, ты собираешься что нибудь решать? — с тревогой и раздражением спросил Гарфилд.

Моррисон правильно сказал: это была главная игра ночи. Стало быть, и вести её надо соответствующим образом.

— Подниму на пятьдесят центов, — ответил Маллиган.

— Я — пас, — тотчас с досадой заявил Гарфилд.

— А я тебя тоже подниму, — сказал Блок, бросив в банк доллар и ухмыльнулся как кот, слопавший канарейку.

«Полный дом», только с более крупной картой. Маллиган вдруг впал в расстройство. Ничего другого быть не могло, это наверняка более крупный «полный дом». Но если уж на то пошло…

— Поднимаю, — устало проговорил Маллиган и бросил в банк ещё пятьдесят центов.

— «Флеш ройял», — объявил Блок, раскладывая свои карты. — Все бубны.

— Господи! — заорал Маллиган и занёс руку над головой, чтобы хлопнуть своим «полным домом» по центру стола. Но когда рука достигла высшей точки замаха, что-то вдруг опрокинуло Маллигана навзничь. Он перелетел через свой стул и рухнул на внезапно закачавшийся пол. Он упал, размахивая руками, ноги его ударили снизу в крышку стола, и тот тоже подлетел в воздух; пятаки, десятицентовики, карты и охранники посыпались во все стороны, а секунду спустя погас свет.

Глава 17

В ночную пору, да ещё в такой час в четверг, в городском управлении полиции дежурили три диспетчера. Они сидели в ряд за бесконечно длинным столом; каждый был оснащён тремя телефонами и рацией, и все трое смотрели на большую квадратную панель с лампочками, встроенную в стену напротив. Панель была четыре на четыре фута, в деревянной рамке, и выглядела как экспонат из музея современного искусства. На чёрной плоскости торчали шестнадцать рядов матовых красных лампочек, по шестнадцать штук в ряду; на каждой виднелся выведенный белой краской номер. Сейчас ни одна из лампочек не горела, и эту картину можно было бы назвать «Сонные стоп-сигналы».

В час тридцать семь минут пополуночи один из стоп-сигналов вспыхнул — тот, что был помечен номером «52». Одновременно послышался очень неприятный зудящий звук. Такой издаёт будильник, когда пора вставать.

Диспетчеры работали в строгой последовательности, чтобы избежать путаницы, и этот «визг» — так легавые называли свой зуммер — стал достоянием человека, сидевшего слева. Он нажал кнопку, которая оборвала хай, и одновременно произнёс:

— Мой.

Потом, протянув левую руку к одному из телефонов, а правой включив рацию на передачу, он быстро взглянул на лежавший перед ним на столе и прикрытый стеклом листок с машинописью и увидел, что номер «52» означает временный филиал «Треста Капиталистов и Иммигрантов».

— Машина номер девять, — сказал диспетчер и, продолжая держать левой рукой трубку, набрал цифру «7», связавшись с кабинетом капитана, который сейчас занимал старший дежурный, лейтенант Хепплуайт.

Машина № 9 была обыкновенным патрулём и регулярно проезжала мимо банка. Сегодня в ней дежурили офицеры Болт и Эчер. Болт вёл машину очень медленно и миновал банк всего пять минут назад, незадолго до того, как Джо Маллиган получил на руки свои три шестёрки.

На вызов ответил Эчер, который сейчас был пассажиром; он снял микрофон с крючка под приборным щитком, нажал кнопочку сбоку и сказал:

— Девятая машина на связи.

— Тревога в банке «КИ», угол Флорал авеню и Тенцинг стрит.

— Который?

— Там только один угол.

— Который банк?

— А… Временный, новый, временный.

— Этот? Хо-хо!

Машина катила на «нейтралке» и миновала банк пять минут назад. Теперь, на полном ходу, с ревущей сиреной и горящей красной мигалкой, они вернулись на место меньше чем за две минуты. Тем временем лейтенант Хепплуайт оповестил и поставил под ружьё людей на первом этаже, которые — так уж получилось — резались в покер, хотя ни у кого из них так и не набрался сегодня ночью «полный дом».

— Ну и холодные типы, — досадливо бросил однажды патрульный Кретчмен, но остальные едва ли услышали его: он вечно морозил всякую чушь.

Ещё две патрульные машины с более отдалённых участков тоже получили сигнал тревоги и мчались к месту происшествия. (Получившие команду «в ружьё» люди в полицейском управлении пока никуда не мчались, хоть и бросили свой покер, натянули кители и вооружились. После сигнала тревоги они были готовы к выезду.) Диспетчер, которому адресовался «визг», так этим визгом и наслаждался, не отвечая на другие вызовы в ожидании доклада от машины № 9.

— У-у-у-у, — послышалось из рации. — Диспетчер?

— Это девятая машина?

— Да, это девятая машина. Его тут нет.

Внезапно диспетчера охватила секундная паника. Источника тревоги нет на месте? Диспетчер снова взглянул на красную лампочку, которая горела, хотя зуммер уже умолк, и увидел, что это действительно лампочка № 52. Диспетчер посмотрел на листок с машинописью. № 52 соответствовал временному банку.

— Но ведь был же, — сказал диспетчер.

— Я знаю, что был, — ответили из девятой машины. — Я видел его пять минут назад. Но сейчас его тут нет.

Диспетчер вконец растерялся.

— Ты видел его пять минут назад?

— Во время последнего объезда.

— Погоди-ка, — сказал диспетчер. Голос его сделался визгливым, и двое других диспетчеров удивлённо посмотрели на сослуживца. Диспетчеру полагалось сохранять спокойствие. — Ты уже пять минут назад знал, что дело нечисто, и не сообщил?

— Нет, нет, нет, — ответили из девятой машины, и тут послышался другой голос: «Дай-ка я сам поговорю». Затем, очевидно, микрофон перешёл из рук в руки, и раздался другой голос, более громкий:

— Диспетчер, говорит патрульный Болт. Мы на месте происшествия. Банк исчез.

Несколько секунд диспетчер молчал. На месте происшествия патрульный Болт стоял возле своей машины, прижав к губам микрофон. И он, и патрульный Эчер смотрели на то место, где прежде стоял банк. Патрульный Эчер таращил глаза, а патрульный Болт пребывал в мрачной задумчивости.

Невысокий фундамент из бетонных блоков никуда не делся, но над ним не было ничего, кроме воздуха. На месте банка гулял ветер; если прищуриться, можно было почти увидеть это сооружение, словно оно по-прежнему стояло там, только сделалось незримым.

Слева и справа на телефонных и распределительных столбах висели провода, похожие на космы волос. Два деревянных лестничных пролёта вели к верхнему краю бетонного блока и обрывались там.

Наконец диспетчер, голос которого сделался почти таким же эфемерным, как воздух на месте банка, проговорил:

— Что? Банк исчез?

— Совершенно верно, — сердито кивнув, ответил патрульный Болт. Он уже слышал вой сирен. — Какой-то сукин сын смылил банк.

Глава 18

В банке царили кавардак и сумятица. Дортмундер и иже с ним не дали себе труда позаботиться о рессорах, амортизаторах и каких либо удобствах вообще: им были нужны только колёса. А поскольку сейчас они ехали довольно быстро, банк довольно сильно трясло, раскачивало и мотало туда-сюда, как воздушный змей на шнурке.

— У меня был «полный дом»! — вопил в темноте Джо Маллиган. Всякий раз, когда ему удавалось встать на ноги, в него врезался какой нибудь стул или коллега охранник, и Джо снова падал, так что теперь он и вовсе перестал подниматься, а просто стоял на карачках, выкрикивая в темноту для всеобщего сведения:

— Слыхали? У меня был «полный дом»!

Откуда-то из тарарама, похожего на снежную бурю в аквариуме, раздался голос Блока:

— Господи, Джо, эта сдача уже недействительна!

— Все шестёрки! У меня были все шестёрки!

До сих пор хранивший молчание Фентон вдруг заорал:

— Забудьте о покере! Или вы не понимаете, что происходит? Кто-то крадёт банк!

До этого мгновения Маллиган и впрямь не понимал, что происходит. Мысли его занимали «полный дом» и трудности, с которыми были сопряжены попытки сохранить равновесие в этой пляшущей тьме и не угодить под пролетающий мимо стул, поэтому до сих пор Джо не приходило в голову, что разразившаяся катастрофа намного серьёзнее, чем его личный провал в покере.

Смириться с которым ему было не так-то просто, особенно в присутствии Фентона. Поэтому он гаркнул в ответ:

— Разумеется, я понимаю, что кто-то крадёт банк!

Но тут он услышал произнесённые им слова и пропищал, испортив этим весь эффект:

— Крадёт банк?

— Нам нужен свет! — крикнул Дреснер. — У кого-нибудь есть фонарик?

— Поднимите жалюзи! — рявкнул Моррисон.

— У меня есть фонарик! — громогласно объявил Гарфилд, и тотчас показалось пятнышко белого света, хотя озарённый им кавардак мог сообщить лишь немногим больше полезных сведений, чем темнота. Потом луч метнулся вниз и в сторону, и Гарфилд крикнул:

— Я уронил эту проклятую штуковину!

Маллиган наблюдал, как движется пляшущее белое пятно. Кабы оно умело говорить, то не говорило бы, а пело. Кажется, пятно направлялось в его сторону, и Маллиган подобрался, изготовившись его схватить, но пятно вдруг исчезло, так и не успев добраться до него. То ли фонарик погас, то ли ещё что случилось.

Всё-таки несколько секунд спустя кто-то открыл жалюзи, и теперь охранники могли хотя бы что-то видеть при свете проносившихся мимо уличных фонарей. Тьма и свет чередовались с огромной быстротой, как блики в немом кино, но всё же Маллигану хватило освещения, чтобы проползти на четвереньках сквозь россыпь мебели, распростёртых охранников и катающихся по полу монет к стойке кассиров. Схватившись за неё, он поднялся и обрёл почву под ногами. Широко расставив их, обхватив руками конторку и вцепившись пальцами в её дальний край, Маллиган оглядел картину разора.

Слева от него к конторке льнул Фентон; он стоял в углу, там, где конторка огибала стол приёмной. На полу сидел Моррисон. Он прижался спиной к столу приёмной, широко растопырив руки, и морщился при каждом толчке. Напротив Моррисона, вцепившись в подоконник под открытыми жалюзи, висел Дреснер. Висел потому, что подоконник находился на уровне плеч. Дреснер пытался найти какой-то смысл в проносившихся мимо окна сценках ночной жизни.

Так, а что с другой стороны? Блок и Гарфилд крепко обнялись в углу, где сходились стена трайлера и конторка, за которой помещался сейф. Они сидели, слившись воедино, в груде обломков и мебели, поскольку всё, что не было закреплено, переместилось в задний торец прицепа. Больше всего они сейчас смахивали на парочку старшеклассников, накурившихся травки.

А где же Фокс? Должно быть, Фентон задавался тем же вопросом, потому что он вдруг заорал:

— Фокс, куда ты подевался?

— Тут я!

Голос и впрямь принадлежал Фоксу, но где был сам Фокс? И Маллиган, и все остальные озирались по сторонам, разинув рты.

И тут появился Фокс. Его голова показалась над конторкой неподалёку от сейфа. Фокс был по ту сторону конторки. Он висел на ней с таким видом, будто мучился морской болезнью.

— Я здесь! — крикнул он.

Должно быть, Фентон тоже увидел Фокса. Он закричал:

— Как, чёрт возьми, тебя туда занесло?

— Да не знаю я! — ответил Фокс. — Не знаю, и всё тут.

Блок и Гарфилд уже возвращались на пятачок в середине; оба путешествовали на карачках и походили на двух отцов, ещё не понявших, что их сыновья выросли и ушли, пресытившись катанием верхом на родительских спинах. Гарфилд задержался возле Фентона, присел на корточки и задрал голову как собака на «пятаке» старой пластинки студии «Викторола».

— Попробуем выломать дверь? — спросил он.

— Что? Сматываться? — Фентон так взъярился, словно ему предложили сдать форт индейцам. — Они могут завладеть банком, но денег не получат! — Он снял с конторки одну руку, чтобы театрально простереть её в сторону сейфа. К сожалению, в этот миг банк делал правый поворот. Фентона внезапно потащило по полу, он схватился за повисшего на окне Дреснера, и оба рухнули, а Блок и Гарфилд кубарем вкатились прямо в них.

Повернув голову влево, державшийся за стойку Маллиган увидел, что Моррисон по-прежнему сидит на полу возле стола приёмной и морщится. Повернувшись направо, он не увидел головы Фокса ни над конторкой, ни где либо ещё. Маллиган кивнул, ибо примерно этого и ожидал.

Куча-мала напротив возопила голосом Фентона:

— Слезьте с меня, люди! Слезьте, говорят вам! Это приказ!

Прижавшись грудью к стойке, Маллиган оглянулся и посмотрел на остальных.

Неподалёку дрыгалось чертовски много ног; люди так и не успели разобраться, что к чему: мерцающий свет исчез, и снова наступила темнота.

— Что ещё? — жалобно воскликнул Фентон; голос его звучал глухо. Вероятно, кто-то запихнул локоть ему в рот.

— Мы за городом! — крикнул Маллиган. — Мы в деревне! Тут нет фонарей.

— Слезьте с меня!

По какой-то причине в темноте всё, казалось, немного успокоилось, хотя трясло так же, и хаоса не убавилось. Маллиган цеплялся за стойку, и мало-помалу им удалось впотьмах разобраться, где кто. Наконец Фентон, задыхаясь, сказал:

— Ладно. Наши все здесь?

Потом он провёл перекличку, и каждый, пыхтя и отдуваясь, отозвался на своё имя. Это сделал даже Фокс, хоть и едва слышно.

— Ладно, — повторил Фентон. — Рано или поздно им придётся остановиться. Они захотят проникнуть сюда. Может, сначала обстреляют банк, стало быть, нам надо держаться за этой конторкой. Постарайтесь, чтобы между вами и стенами всё время был письменный стол или ещё какая-то мебель. Они завладели банком, но не деньгами, и пока мы на службе, денег они не получат!

Такая речь могла бы воодушевить, кабы не прерывалась могучей одышкой Фентона и если бы слушатели, внимая ей, не цеплялись за стены и друг за друга в стремлении сохранить жизнь. Тем не менее, она заставила всех вспомнить о служебном долге, и Маллиган услышал, как они ползут к конторке; охранники отдувались и натыкались на разные предметы, но всё же продвигались вперёд.

Маллигану пришлось держать путь по памяти, потому что он не видел собственную руку, даже если бы смог оторвать её от конторки и поднести к лицу. Насколько он помнил местность, ближайший вход за конторку был справа, в стороне сейфа. Маллиган бочком двинулся туда, крепко держась обеими руками за край конторки.

Он тоже пыхтел и, разумеется, понимал, почему, если учесть, как надо было напрягаться, чтобы устоять на ногах. Но вот с чего бы вдруг ему быть таким сонным? Он много лет работал в ночную смену, а вчера слез с кровати в четыре пополудни. Сейчас просто нелепо клевал носом. И тем не менее, было бы так здорово присесть, забившись за конторку. Привалиться к картотечному шкафу или ещё к чему-нибудь и немного отдохнуть. Разумеется, не смыкая глаз. Просто расслабиться.